Спор

(◉⁠‿⁠◉)

      — Мин был для него огнём, — именно это осознал Чимин за несколько предыдущих ночей, проведённых на холодном, но таком уютном балконе, подсвеченном огоньком от сигареты хёна. Одним своим присутствием и низким тембром голоса, рассказывая интереснейшие истории, рэпер завораживал юношу. Его потаённые мысли о существовании и цели пребывания на земле, одного индивидуума Мина и в целом их семёрки, поражали своей ёмкостью и глубиной. Причём Юнги, казалось бы, вообще не стремился поразить юное сердце и наивный мозг тонсена. Он просто, глубоко затягиваясь, подсвечивая огоньком сигареты красивый угол челюсти и кукольные, аккуратные губки, простым языком говорил о том, что «музыка — это многогранная вселенная, которая выбирает себе сама своих служителей. Погрузившись в её сладкий плен, будучи избранным, у тебя остаётся только один путь и выбор — делиться ею и потаённым в твоей душе, всем тем, что она наполнила тебя, да ещё и отрывая от себя знатный кусок. Прямо с души и сердца, несмотря на боль и кровь сего действа».       — Знаешь, Чимини, — негромко, протяжно, делая паузы на затяжки, — вещал хён, — вот сейчас ты репетируешь своё танцевальное соло, с которым будешь скоро выступать, и я вижу, что ты тоже избранник музыки. Только в отличие от меня или Джуни, которым она заполоняет мозг, ты её танцуешь — телом, мимикой, да и вообще малейшим жестом. Тебе не избавиться от этого, прими её, впусти в каждую клеточку своего тела, и она наполнит тебя тем счастьем, которое будет вытягивать из любых бед и обид. Она станет тобою, а ты растворишься в ней».       — Хён, но разве только из страсти музыки и движений состоит жизнь? — любуясь вдохновляющими чертами с придыханием, спросил тогда он. — А как же любовь? Разве не она сподвигает на свершения? Я всегда думал, что именно моя любовь к танцам делает меня тем, кому они даются, и кто должен этим делиться с миром.       — Можешь не согласиться со мной, Мини, но скажу, что думаю, — горько скривил губы рэпер. — Любовь — как олимпийская медаль: каждый хотел бы заполучить её, но в ней, как и в той награде, сплошная ложь: под золотом — олово, за любовью — банальное хочу, а быть может, ещё и предательство и разочарование. Она, как и музыка, наполняет, но и разрушает одновременно. Делает зависимым, поверь, я знаю, о чём говорю. Влюбиться, щибаль, — это ещё та подстава, тонсен.       Тогда они разошлись лишь когда небо окрасилось серым светом наступающего утра. Чимин был настолько покорён беседой, что совершенно не заметил, как пролетели часы за разговором с хёном. Проживая каждый миг этого странного, но интересного диалога, парень чувствовал себя как заворожённый светом мотылёк; огонь души Шуги манил и притягивал. Даже чувствуя подсознательно, что он не вывезет столь гениальный и нестандартный интеллект, Чимин, расправив крылья души, летел без оглядки в манящее сияние.       И вот сейчас, тайком пробираясь на заветный балкон, где он провёл с хёном три потрясающие ночи, Чимин знатно трусил, ведь то, что ярко расцветало в душе, так яро напоминало ту самую «любовь», которой так страшился хён. Нежность и восторг от человека, который так щедро делился своей мудростью и душевными переживаниями, буквально жёг парня. К хёну хотелось влезть в голову, влиться в его тело, напитаться жаром его эмоций и наполнить нежностью. Да и вообще, хёна просто хотелось: разгладить пальцами искривлённые в сарказме губы и нахмуренный лоб. Пропустить мягкие, отросшие со времён дебюта, пряди волос между пальцами и, оседлав его острые коленки, нежно уткнуть в шею горящие в предвкушении поцелуев губы.       Тихонько приоткрыв двери на балкон, Чимин мгновенно замер от жёсткого тона Юнги.       — Чимини, тебе не нужно сегодня быть тут со мной, уходи в мягкую, девственную кроватку, я хочу побыть один.       — А-а-а, эм, хорошо, хён, как скажешь, — промямлил парень, разворачиваясь лицом к двери. На миг застыв, Чимин всё же нашёл в себе силы едва слышно проскулить.       — А почему? Я чем-то обидел тебя, хён? Мне так хочется остаться, побыть с тобой, поговорить, или, если хочешь, просто помолчать.       — Сказал же, нельзя, — агрессивно выдал рэпер, вскакивая с кресла-мешка. — Только не сегодня, тонсен, дай мне прожить это дерьмо в одиночестве. Быть рядом со мной тебе опасно. Убирайся, уходи в спальню и встречай долбаных сказочных фей в своих снах, а грешный и пропащий я буду упиваться в хлам, выталкивая всё то, что разъедает мою чëрную душу. — Горько закончил Мин, подхватывая с пола наполовину опорожнённую бутылку крепкого соджу и делая знатный глоток.       Обжигающая водка опалила гортань старшего, закашлившись, он не удержал часть соджу во рту, и оно полилось по его губам и подбородку. Жалко простонав, Мин стыдливо наклонил голову к груди, вытирая мокрые губы и пряча взгляд от тонсена.       Решительно шагнув обратно, Чимин подлетел к хёну и оплёл его крепкими объятиями, спрятав наклонённую голову в собственную шею.       — Тш-ш-ш, тише, тише, — мягко и нежно шептал парень, лаково потирая задеревеневшие мышцы спины. — Ты чего это, хён? Что произошло-то? Что за самобичевания? Айщь, комплименты выпрашиваешь? Как будто сам не знаешь, какой ты чудесный и замечательный, хён.       — Нет, не замечательный, — махал в отрицании головой Юнги, продолжая крепко прижиматься к тёплому торсу младшего. — Я плохой и отвратительный, если бы только мог прочесть мысли, что взрывают мою голову, тонсен. Ты бы с отвращением бежал от подобного чудовища.       — Расскажешь? — мягко выдохнул в волосы рэпера Пак, чувствуя, как крепко сжимают его кожу тонкие пальцы. — Может, так случится, что тут два варианта, — слегка коснулся губами чужой макушки парень, — либо на балконе два чудовища с одними и теми же желаниями, либо мы оба нормальные, как и наши хотелки.       — Рассказать? — пьяно сверкнул глазами Мин, поднимая голову. — Не могу, я лучше покажу… И будь что будет.       Резко сорвав с торса Чимина футболку, Юнги жёстко впился губами в пухлые и желанные чужие, прикусывая, облизывая, втягивая в свой рот мягкие губы. Возбуждённо дыша, Шуга гулко стонал в поцелуй, его прохладные ладони хаотично гладили спину и бока Чимина, крепче и крепче вдавливая его в свой торс. Тело парня бил неконтролируемый тремор возбуждения, который через страсть рта передавался младшему.       Чимин, наслаждаясь жаром и возбуждением, дикого поцелуя, таял как шоколадка в тепле, пронзительно выдыхая, он едва слышно попискивал в такие вкусные губы. Руки вокалиста ещё сильнее сжимали поджарую, худенькую спину и широкие плечи. Неимоверно возбудившись Чимин, не тая своих желаний, откровенно тёрся пахом об плотное возбуждение в джинсах хёна.       Слегка задохнувшись, парень оторвался от сладости чужого рта, уткнув лоб в широкое плечо.       — Юнги-я, хён, постой, ты лишаешь меня воздуха. И вообще, ты почему не в домашнем? Ты что, совсем не ложился? Сколько же ты пьёшь тут в одиночестве? Только попробуй, пьянь такая, забыть о том, что сегодня было, клянусь, начнёшь морозиться, прямо при всех засосу.       Выслушав сердитую выволочку, Юнги весело рассмеялся.       — Забыть? Глупый, глупый тонсен, тебя забыть невозможно. Едва взглянув в твои глаза, я провалился в этот омут навечно. Поверь, я пытался выкинуть тебя из головы и сердца, сукаааа, хрен выходит. Люблю я тебя, мелочь. Не хотел я этого, бля, оно само как-то. Чимини, ты будешь со мной встречаться?       — Я уж думал, ты не предложишь, противный хён, — ощутимо стукнула маленькая ладошка в плечо рэпера. — Имей в виду, я парень порядочный, и сам изменять не стану, и измены не прощу. Только попробуй, гений мой, на сторону глядеть — живо кое-что важное лишишься.       — Чимини, я понимаю, что это неожиданно, но раз уж я твой парень, то может, разрешишь отсосать, а? Мне твой розовый, маленький членик уже весь мозг взорвал, в палочках для еды мерещится, так хочется его нежность ртом ощутить, слушая твои восторженные стоны.       — Э-э-э, — вновь прилетел в плечо тычок. — С чего он маленький? Нормальный он, понял, хён, средний, а может, даже больше.       — Ну, судя по этой-то милости, — перехватил бьющую кисть Юнги, нежно засасывая в рот пальчики, — он должен быть совсем крохой.       — Ты хочешь сказать, что длину члена можно узнать по размеру пальцев? — шокированно выдохнул Пак, округляя глаза. — А значит, судя по длине твоих, у тебя там пиздец! Петарда!       — Угум, — согласно буркнул Мин, продолжая вырисовывать языком узоры на маленьких пальчиках. — Но обещаю, я буду нежным и хорошенько подготовлю тебя, любимый.

(◉⁠‿⁠◉)