В двух шагах от взгляда твоего

Я никого не боюсь! Только себя иногда… Марисса Пиа Спиритто

🔷🔷🔷

      До какой степени человеком может овладеть страх? Не тот, что вызван явлением, объективно несущим угрозу: землетрясением, пожаром, наводнением, ураганом. Или естественно возникающий при столкновении с человеком, потенциально опасным для общества — убийцей, насильником. В этих случаях организм реагирует выбросом в кровь гормонов, и эти реакции — элемент эволюционного механизма, инстинкта самосохранения, желания выжить в любых обстоятельствах. В таких ситуациях бояться не стыдно.       А если реальной угрозы нет? Если она призрачна, неощутима, эфемерна? Ну, не похожи конверты с фотографиями и коробка с кукольной расчленёнкой на настоящую угрозу. Так, пугалка для впечатлительных детишек. Фотографии — даже не компромат. Подумаешь, кто-то сфотографировал Чимина с братом. И что с того? Да, у него есть брат, это не тайна. Он не имеет никакого отношения ни к музыкальной индустрии, ни к спецслужбам, ни к криминалу. Их семья небогата, так что похищать кого-то и требовать выкуп бессмысленно.       Кукла эта ещё… неужели оторванные руки и ноги должны настолько напугать адресата, что он потеряет голову и… сбежит? Или перестанет себя контролировать? Больше похоже на розыгрыш, чем на действия маньяка-сталкера. Может, это такой корпоративный юмор, чтобы напугать новичка, проверить на вшивость, на эмоциональную устойчивость? Но ведь Чимин не совсем новичок, уже четыре месяца в агентстве, и относились к нему всё это время вполне доброжелательно. Редкие беззлобные роффлы от старших не в счёт. А, может, так и задумано? Сначала погрузить новеньких в тёплый уютный мир единомышленников, а потом показать изнанку — жёсткую, шершавую, неожиданную. Но не похоже, чтобы с Йедже происходило что-то подобное. Ведёт себя как обычно, вполне счастлив, а если и грустит иногда, то исключительно по дому и редкому общению с родными. Значит, акция устрашения направлена именно на Пака.       «Да не может такого быть! — Чимин с сомнением нахмурил брови. — Им что, делать больше нечего? Не похоже, чтобы кто-то из ребят занимался такой ерундой. А если это не ребята? Пакет с куклой отдал Каспер, почту тоже он приносил не раз. А чтобы не заподозрили, мог и через парней передать, вместе с другими письмами. У него возможностей полно. А мотив?»       С мотивом — загвоздка. От Чимина менеджер требовал не больше и не меньше, чем от остальных стажёров, ругал так же, как и других, хвалил, когда был повод. И по отзывам тех, кто провёл в агентстве не один год, Чонджэ имел безупречную репутацию, относился ко всем одинаково корректно, не выделяя кого-то в ущерб другим. И даже при том, что Каспер довольно строго поступал с трейни, нарушавшими правила, никто не мог упрекнуть менеджера в предвзятости или несправедливости. А представить, что взрослый серьёзный мужик будет бегать за кем-то по улице, чтобы напугать, вообще невозможно. Итак, мотива пока не просматривалось.       Но, тем не менее, страх неприятным скользким червём проникал в мозг, заползал в самое сердце, ворочался там, не давая покоя, вдалбливая мысль о том, что эти фотки и разобранная марионетка — только начало, а дальше будет только хуже. И случай в тёмном переулке отлично вписывался в эту схему. Видимо, гадёныш, взявшийся пугать Чимина, решил не останавливаться на психологическом давлении и перешёл к физическому воздействию. Но это не точно. Если верить Юнги, возможно, кто-то действительно перепутал Чимина с другим человеком и толкнул, а заметив ошибку, просто ретировался, чтобы не объясняться. Версия Юнги выглядела логичной. И продуманной.       С подоконника на лестничной площадке, где стало слишком прохладно в тонкой пижаме, Чимин перебазировался на крохотную кухоньку и пытался выстроить события в голове в чётком порядке. Пока в его рассуждениях всё шло довольно гладко. Вновь открыв коробку, Чимин осторожно ощупал каждую детальку куклы. Ничего необычного — деревянные ручки, ножки, туловище и голова покрашены белой краской, лицо не нарисовано, и от этого кукла выглядит бездушной болванкой. Странно, что верёвки, которые соединяли шарниры, чёрные, а не белые. Чимин взял спутанный клубок и попробовал вытащить из него одну. Конец верёвки явно обрезан, что неудивительно. Марионетку распотрошили намеренно, чтобы сфотографировать, а потом и прислать.       Высыпав детальки в пакет и вытащив тряпку, Чимин осмотрел внутренности, но в коробке не было ни записки, ни надписей на ней самой. Значит, тот, кто отправил посылку, счёл достаточно пугающими разрозненные части тела куклы, не потрудившись сопроводить никаким сообщением. Со злости Чимин разодрал коробку, а деревяшки с верёвками плотнее завернул в пакет и выбросил в мусорный бак под мойкой — тащить этот хлам в комнату не хотелось. Он уже выключил свет и собирался идти спать, но остановился, услышав, что в конце коридора, слегка скрипнув, открылась дверь соседей.       Через пару секунд послышались приглушённые голоса двух человек. Кто это — Чимин определить не смог, но судя по тому, что следом раздался звук открываемой ключом металлической двери запасного выхода, Юнги с Сэхуном пошли курить. Кроме них, курили ещё Джухо и иногда Тэхён, но оба они спали, когда Чимин уходил из комнаты. Сейчас ему очень захотелось присоединиться к ребятам, но неловко было снова клянчить сигарету, поэтому он просто вернулся в свою комнату, тихо улёгся в постель и снова задумался о мотивах того, кто присылал ему эти странные фото с загадочными надписями. Уже сквозь дрёму он услышал, как лязгнул ключ, а после опять скрипнула соседняя дверь. Чимину показалось, что он даже почувствовал запах табака и пробивающийся сквозь него парфюм с хвойным ароматом.

🔷🔷🔷

      — Ребята, сегодня Чимин вместо меня, — согнувшись пополам, пробормотал Хосок, — боюсь, что не смогу уйти далеко от общаги. Обещаю присоединиться к вам, как только отпустит, — он страдальчески поднял брови и схватился за живот.       — А я тебе говорил, что эти роллы пора выбросить! — Юнги сочувственно смотрел на товарища. — Они три дня в холодильнике валялись! Вот и страдай теперь. — И услышав очередной стон Хосока, тихо спросил: — Таблетки выпил?       — Вы-и-пил… — простонал Хоби и щенячьим взглядом посмотрел на собравшихся, — скоро они подействуют?       — Как только, так сразу, — Сокджин похлопал друга по плечу, — потерпи, через полчасика полегчает.       — А может, это не от роллов, — подал голос Чонгук, — я тоже ел, мне нормально.       — Ты и жареные гвозди перевариваешь, молодой растущий организм! — усмехнулся Юнги. — А Хосенька у нас — натура утончённая, его надо кормить нектаром розовых эдельвейсов и поить росой с лавандовых полей. Ладно, друг, лежи, страдай. То есть, я хотел сказать, выздоравливай. Мы будем скучать без тебя. — И повернувшись к Чимину, которого явно не грела перспектива заменить Хосока на сегодняшней репетиции, провозгласил: — Ну, что, Лиепа! Веди нас к победе! Теперь ты наш балетмейстер.       И не дожидаясь, пока Чимин возглавит шествие, первым пошёл к двери, остальные со смехом потянулись за Мином.       — Чимин, — слабо пискнул с кровати Хосок, — не обращай внимания. Сегодня ты главный. А кто не будет слушаться, потом получит от меня лично. Иди, и не давай им поблажек. Гоняй до седьмого пота. Я разрешаю.       — Хорошо, хён, я постараюсь! — Пак улыбнулся и бегом покинул комнату.       Старания Чимина оценили не все. Некоторые явно посчитали кандидатуру нового хореографа не самой подходящей, а потому работали вполсилы, чего не позволяли себе в присутствии Хоби. Сэхун демонстративно не танцевал, а ходил по залу пешком, еле двигая руками, и вызывающе поглядывал на Чимина, будто ждал его реакции на откровенную наглость. А тот делал вид, что ничего не происходит, продолжал репетицию, внимательно оценивая работу каждого. После очередного прогона повернулся к ребятам и спокойно предложил, не делая упора на ком-то конкретно:       — Если я кого-то не устраиваю в качестве хореографа, можете выразить свой протест, покинув зал. Ваше детсадовское поведение не даёт остальным сосредоточиться и работать. До просмотра два дня. Если вам плевать на результат — идите, не мешайте другим. Те, кто хочет продолжить, можете остаться. Перерыв пятнадцать минут.       Он отошёл к кулеру, налил воды, выпил залпом. На самом деле, поведение Сэхуна его ничуть не смутило, карт-бланш, данный Хосоком, позволял не просто вести репетицию, но и сделать замечание. Стало даже интересно, как поступит этот саботажник, и что сделают остальные. Уйдут вместе с ним? Тоже забастуют?       Перерыв закончился, Чимин вновь встал перед зеркалом, все парни вернулись на исходные позиции. Все, кроме Сэхуна. Тот продолжал сидеть на низкой скамейке у стены, листая забытый кем-то каталог косметики. Чимин улыбнулся и включил музыку.       — Пять-шесть-семь-восемь! Поехали!       Не успели они сделать первые движения, как Сэон подскочил к бумбоксу, выключил трек и подошёл к Сэхуну. Выдернул из его рук каталог, отшвырнул в сторону и поинтересовался:       — Мы не мешаем тебе, дорогой? Топаем тут, как слоны, отвлекаем. Ты иди, отдыхай, только потом не плачь, когда твои баллы будут самыми низкими. Может, тебе вообще это всё не нужно?       — А ты чего раскомандовался? — лениво протянул Сэхун. — Страдаешь, что тебя Хося не назначил главным? Или испугался этого страшного хореографа? Так ты не бойся, он тебе ничего не сделает. И никому не сделает. — Он поднялся, подошёл к Чимину и заглянул ему в лицо. — И для особо одарённых балерин напоминаю: я прекрасно знаю эту хорягу, с закрытыми глазами станцую! Мне не нужны надсмотрщики. И не надо самоутверждаться за мой счёт.       Он медленно, будто дразня стажёров, прошёл через весь зал, у двери повернулся, помахал рукой и, театрально поклонившись, вышел.       Чимин стоял, опустив голову. Настроение испортилось, внутри грызла досада на себя и ощущение собственной никчёмности. А стоило ли устраивать драму? Сэхун действительно хорошо танцует, и ему, наверно, обидно, что новичка поставили выше него. Хотя, казалось бы, какая разница, сколько времени человек провёл в агентстве. И почему Хосок именно его, Чимина назначил вместо себя главным? Ведь есть и другие, кто точно справится, кого будут слушать. Из состояния прострации его вывел голос Намджуна:       — Чимини, мы готовы продолжить. Больше никто тебе не помешает. А с Сэхуном я потом поговорю. Думаю, он просто немного устал или скучает по дому. Ему и писем давно не приходило.       Остальные поддержали Кима, наперебой высказывая причины плохого настроения и злости Сэхуна. Чимин внимательно выслушал парней, для себя сделал вывод, что лучше не трогать того, кто в данный момент не настроен работать, и поднял руку.       — Ну, тогда поехали дальше, — и включил музыку.       Без Сэхуна репетиция пошла как по маслу, поработали все отлично. После прогона Чимин сказал Джину, Юнги и Сэону, что они были недостаточно синхронны, поэтому на левом фланге рисунок танца ломался. Парни тут же принялись на счёт проверять движения, чтобы понять, где они не совпадают. Медленно повторяя за Чимином связку, Сэон, смеясь, спросил:       — Вы думали, парни, что когда-нибудь яйца будут куриц учить?       — Это стальные яйца, Сэони, так что постарайся не злить нашего учителя, — задыхаясь, пробормотал Юнги.       — Я запомню, — ответил тот, — смотри, Чимин-ним, разозлюсь, как Сэхун, и накажу тебя. Запру в этом зале, и не выпущу, пока не запомнишь, что со старшими нельзя так.       — Хён, я же хочу, как лучше, — смутился Пак.       — Да ладно, мы поняли. Ты молодец, всё правильно делаешь. Нас если не толкать, с места не сдвинемся, да, парни?       — Заткнись, Сэон! — Джин, тяжело дыша, остановился и улёгся на пол. — Всё, я устал. Не могу больше.       — Тогда вы отдыхайте, а мы с ребятами пока брэйк отработаем.       Чимин и ещё несколько стажёров вышли в центр, остальные расползлись по периметру и наблюдали за мощным танцем, больше напоминающим акробатическое упражнение. А свежеиспечённый хореограф, крутя сальто, едва не лопался от счастья и гордости — ведь именно ему, а не кому-то ещё Хосок поручил провести тренировку. Значит, доверяет. Значит, считает достойным.       После завершения практики Чимин поблагодарил всех за отличную работу и поддержку, а ребята в ответ бросились обнимать его и поздравлять с новым опытом. Пак светился от похвал и искренне радовался, что жизнь свела его с такими добрыми и талантливыми людьми. Он предложил поскорее вернуться в общежитие — его очень беспокоило состояние Хосока. И едва заикнулся об этом, парней, как ветром сдуло, они помчались к товарищу.       Остались только Чонгук и Намджун. Именно он успел схватить Чимина за плечо и кивком попросил задержаться.       — Хён, что? Надо идти, там Хосоки-хён…       — Не волнуйся, у него достаточно нянек, есть разговор.       — Я слушаю, — убитым голосом ответил Чимин и внимательно посмотрел на Кима, — я что-то сделал неправильно? Мне не нужно было ругаться с Сэхун-хёном, да?       — Речь действительно о Сэхуне. Чонгук предположил, что он злится из-за плохих новостей. Рассказывай, Чонгуки.       — Он получил письмо. На прошлой неделе… да, на прошлой. Я спал в комнате, на втором ярусе, он не видел меня. Влетел в комнату, упал на свою кровать и бил кулаком по подушке. Я проснулся, не мог понять, что происходит, а он кричал матом, потом заплакал… — Чонгук взглянул на застывшего Чимина и перевёл глаза на Намджуна. — Он плакал по-настоящему. Даже рычал, как зверь. А потом несколько раз крикнул: «Сука, сука», вскочил и выбежал из комнаты. У него в кулаке был зажат конверт.       — А ты не знаешь, что было в письме? Он не говорил? — Чимина будто обдало кипятком и сразу же ледяной водой. Что, если новости в письме были слишком трагичны, а он так жёстко отчитывал Сэхуна? Вот болван!       — Я слышал, как ночью он говорил с Юнги-хёном на пожарной лестнице. Они курили и разговаривали. Я ходил на кухню… пить хотел, — смущённо пояснил младший, на что Намджун с Чимином только усмехнулись: как же, пить! Способность макнэ поедать что бы то ни было круглосуточно в огромных количествах была доподлинно известна всему агентству. Чонгук продолжил: — Они не плотно закрыли дверь, и я услышал, как Сэхун-хён сказал, что эта сука может сдохнуть, он даже не расстроится. Да, он так и сказал. Я не придумываю, честно. Юнги-хён ответил, что сначала надо разобраться, что, возможно, произошла ошибка. А Сэхун-хён опять сматерился и сказал, что он верит своему другу, он не мог соврать, значит, она — он не назвал имени — точно изменила. — Чонгук опустил глаза и выпалил скороговоркой: — Я знаю, что не должен был подслушивать, я и не собирался, они просто громко говорили, и дверь…       — Так, Чонгук, ты-то не истери, — Намджун сжал плечо Чона, — подслушивать, конечно, нехорошо, но теперь мы хотя бы понимаем, что произошло, и почему Сэхун кидается на всех. И, кстати, молодец, что не растрепал никому. — Чонгук удивлённо поднял брови, но Намджун успокоил его: — Это не считается, мы никому не скажем. Ребят, серьёзно, никому. Просто будем помнить, что ему нужно время, чтобы принять это. А может, там не всё так плохо, да? Хорошо, что он рассказал Юнги, не стал в себе держать, так намного тяжелее. Просто будем стараться быть с ним помягче, ладно?       Чимин и Чонгук кивнули, Намджун улыбнулся им и обнял за плечи.       — Ну, тогда бегите в общагу!       — А ты, хён?       — Мне ещё нужно… в общем, позанимаюсь ещё… Чимин прав, мне нужно больше тренироваться. Не дотягиваю пока до наших асов. Топайте, мне одному будет не так стрёмно.

🔷🔷🔷

      — Ты видишь то же, что и я? — тихо спросил Чимин у Чонгука, войдя в комнату. Тот кивнул, глядя на происходящее не менее растерянным взглядом.       Хосок сидел в своей постели, опираясь спиной на кучу подушек, рядом с ним на стуле сидела нуна-буфетчица Хана и кормила Чона с ложечки каким-то жутко ароматным варевом. А Хося жмурился от удовольствия, прихлёбывая дымящийся, по всей видимости, супчик, лыбился во все тридцать два зуба и хитро поглядывал на товарищей, окруживших их плотным кольцом, рассевшихся по кроватям, тумбочкам и просто на полу. Нуна успевала и кормить страждущего, и утирать ему пот со лба бумажными салфетками, и отчитывать трейни за то, что бросили несчастного Хосеньку на произвол судьбы. А если бы не Сэхун, и не господин Хван — их бессменный доктор, и не она, у кого и так забот полон рот, то нашли бы они своего главного танцора без чувств. Её причитания прервал Юнги, спросив, каким образом она здесь оказалась, и при чём тут Сэхун.       — И, кстати, где он? — вопрошал Мин, вперившись не моргающими глазами в девушку.       — Так на массаже! У него же нога болит! — пышных форм буфетчица злобно бросила в Юнги смятую салфетку. — Вы совсем глухие? Или память потеряли из-за своих диет и танцев? А я всегда говорила, что голодный думать не может, а уставший — мозгом слаб! Кушай, милый, — она влила в рот Хосока очередную ложку бульона, — и пообещай мне, что больше не будешь изводить себя голодом. Иначе я расскажу обо всём и господину Касперу, и господину директору Бану, и твоей маме. Придумали молодых парней травой кормить! С этой травы сил не наберёшься. Вот, молодец. Теперь бери тарелку и ешь мясо. А вечером я тебе принесу картошечки тушёной с ветчиной и супчик из кальмаров и тофу. Только кимчи не кушай, пока желудок не успокоится.       Парни в смятении взирали на этот театр одного актёра и не понимали, как реагировать — подробностей истории им не рассказали, а задавать вопросы, вызвав у нуны очередной словесный водопад, они не рискнули. Вся надежда была на Хосока. А Хана поднялась со стула, ещё раз нежно посмотрела на подопечного, улыбнулась и, повернувшись к остальным, строго приказала:       — Проследите, чтобы он всё мясо съел! — и удивительно изящно для её комплекции упорхнула на рабочее место.       Убедившись, что девушка ушла, стажёры окружили Хосока, забросав его вопросами, на которые он даже не успевал отвечать. Ему даже пришлось крикнуть, что нечем дышать, и парни кинулись открывать окно. Когда, наконец, воцарилась относительная тишина, Хоби повторил слова нуны:       — Точно у вас от голода мозг не работает! Вы чего, парни? Сами же отправили Сэхуна, чтобы он посмотрел, как я себя чувствую.       Вновь поднялся гвалт, и Хосок страдальчески закатил глаза. Джин решил взять процесс выяснения правды в свои руки:       — Хорошо. Тихо, ребята. А Сэхун на массаже, потому что у него нога болит, так?       — Ну да!       — И когда она у него заболела? До того, как он пришёл в общагу или после?       — Ребят, вы меня бесите! Сэхун пришёл, увидел, что мне хреново, позвал доктора, мы пошли в медкабинет, мне сделали промывание, и Сэхун проводил меня обратно. А доктор прислал буфетчицу с бульоном, чтобы восполнить мою потерю важных веществ.       — А Сэхун? — напомнил Джин.       — Он вернулся к доктору, потому что у него нога болела. Сказал, что ему нужен массаж.       — Ничего не понятно, но безумно интересно, — резюмировал Джухо, — ладно, вернётся наш самаритянин, спросим, как дело было. Что-то тут нечисто. А ты, Хосенька, кушай, выздоравливай, тебе ещё выступать послезавтра.       — Как потренили? — смачно обгрызая огромный мосол, прокурлыкал Хосок.       — Отлично, но не без нюансов. Да, Чимини? — взгляды парней вмиг перекинулись на Пака. — Расскажешь о приключениях помощника хореографа?       — Да что рассказывать? Сначала все вместе поработали, потом с брэйк-группой. С некоторыми прошлись по отдельным элементам, а Намджун-хён остался ещё потренить, сказал, что ему надо.       — Так, он не расскажет. Тогда я. — Джухо злобно взглянул на Чимина и прикрикнул: — Чего ты мямлишь? Будешь молчать, на тебе так и будут ездить! Короче, Сэхун…       — Хён, не надо! Сэхун не виноват, он просто устал или… расстроился… — Чимин умоляюще посмотрел на старшего, пытаясь убедить не рассказывать о ситуации с Сэхуном. — Пусть он сам расскажет, что случилось, если захочет, хорошо?       — Вы что, совсем охренели? — Хосок отставил тарелку и рывком поднялся с кровати, но видимо, силы к нему ещё не вернулись, Чона покачивало. — Стоит мне заболеть, и всё идёт коню под хвост? Что вы с Сэхуном сделали, чудовища? Решили мне танцора покалечить? Что у него с ногой?       Сэон мрачно зыркнул на друга, отодвинул его в толпу и, обняв Хосока, снова усадил на кровать.       — Успокойся, с ним всё нормально. Во всяком случае, на репетиции было нормально. А что случилось, после того, как он… ушёл, мы не знаем. Но я предполагаю, и думаю, ребята со мной согласятся, Сэхун просто обманул тебя и доктора. И у него ничего не болит.       — Да ты сдурел, хён? — Хосок взвился, но тут же приземлился обратно, схватившись за живот. — Ой, как больно… в гроб загоните меня, — слезливо проговорил он, — не мог Сэхун наврать, ну, не мог! Я ручаюсь!       — Да чего вы угадайку тут устроили? Придёт и сам всё расскажет. — Джин зевнул и с вожделением посмотрел на тарелку с сахарной косточкой. — Очень хочется есть. Поэтому сначала обед, потом разговоры. Я иду варить рамён, кто со мной?       — Я, — мгновенно подорвался Чонгук.       — Погнали, а то у меня от голода сейчас весь шарм испарится.       Чимин решил пойти в свою комнату и прилечь. У него разболелась голова от воплей, споров, обвинений. Направляясь к двери, он чуть не упал, запнувшись о ногу Юнги, выставленную явно намеренно. Подняв глаза на хёна, Чимин усмехнулся и хотел было переступить конечность, преградившую ему путь, но не успел. Юнги быстро убрал ногу, поднялся и еле слышно шепнул:       — Молодец, малой, не сдал хёна. — Спокойно прошёл к своей кровати, плюхнулся на неё и закинул ногу на ногу.       Чимин быстро вышел, за ним увязался Тэхён, и едва они вошли в комнату, ехидно спросил:       — А где это вы с Чонгуком были?       — В смысле? В зале и были, вместе с Намджуном.       — А потом?       — Потом в общагу пришли. Тэхён, чего ты хочешь? У тебя сеанс безудержного любопытства? — Чимин улёгся на кровать, блаженно вытянув ноги и закрыв глаза.       — Ага. Очень любопытно, почему Чонгук вдруг стал с тобой так часто общаться.       — Тэ, у тебя паранойя. Мне не нужен твой драгоценный Чонгук, а у тебя от спермотоксикоза скоро мозг расплавится. Иди подрочи и не задавай мне тупых вопросов. Я устал, и нервы ни к чёрту, могу послать.       — Правда? Не нужен? Совсем-совсем? — Тэхён присел на край кровати и начал тормошить друга.       — Совсем-совсем, — пробормотал тот, раскидывая руки в стороны. Он чувствовал, как спадает напряжение в мышцах, уходит головная боль. Захотелось спать.       — Чимин, ты спишь, что ли? — Тэхён и не думал успокаиваться. — А что было в пакете?       — Каком пакете?       — Ну, в том, что тебе Каспер отдал.       — А, в этом… да так, вещи друг передал. Ничего особенного, футболки, носки. Я просил его. — Чимин не открывал глаз, чувствуя, что Тэхён пристально смотрит на него, поэтому старался говорить спокойно и тихо. Если Ким что-то заподозрит, пиши — пропало, всю душу вынет расспросами. Как он ещё про фотки не спросил?       — А фотографии? Тоже друг прислал? Покажи?       «Чёрт! Сглазил! Ну, сейчас начнётся», — Чимин мысленно попросил Тэхёна заткнуться, а вслух намекнул, что не против поваляться в тишине хотя бы полчасика.       — Фотографии прислал брат. Это личное, я не буду показывать всем, прости.       — Не, я просто спросил, — замахал друг руками, — если личные, то конечно. Слушай, а ты сегодня так классно Сэхуна уделал, я аж обалдел. А ты как думаешь, он соврал про ногу?       — Не знаю. Тэхён, прошу тебя, помолчи немного, я очень устал.       — Ладно, — вздохнул Ким, — пойду к ребятам. Когда еда будет готова, тебя позвать?       — Да, если не трудно.       Друг убежал, а Чимин резко сел на кровати, вспомнив, что выбросил в мусорку на кухне тот самый пакет. А что, если кто-то случайно увидит содержимое? Допустим, пакет вывалится, а из него выпадут ручки-ножки…       — Вот идиот! Надо было спрятать в комнате, а потом выбросить подальше от общаги. Да ладно, не полезут же они в помойку. Надо на разведку сходить.       Сонливость как рукой сняло. Чимин медленно ходил из угла в угол, прикидывая, как бы незаметно заглянуть в мусорный бак. Вряд ли с ночи его опустошили. Да, неприятно, а что делать? Дурная голова руки без работы не оставит. А что тут думать, делать надо. Он направился на кухню, решив, что в процессе что-нибудь сообразит.       В небольшой комнате, оборудованной под кухню, уже толклись несколько человек, с нетерпением ожидающих, пока приготовится еда. Поскольку большой кастрюли в хозяйстве не имелось, а были только две весьма скромных размеров, приходилось варить рамён в два приёма. Первая порция уже отправилась в сопровождении Юнги и Джина в комнату, там парни быстро разложили еду по тарелкам, вернув тару для новой. Тэхён притащил посуду на кухню и, увидев там Чимина, удивлённо вытаращил глаза.       — Ты уже отдохнул? Сейчас сварим ещё рамёна, какой хочешь?       — Любой, я ужасно голодный. Тэ, ты иди, я сам сварю. Ребята, вы тоже идите, я справлюсь. А то вы тут готовили, а я валялся. Нехорошо. — Чимин улыбнулся, достал с полки несколько пачек лапши, поставил кастрюлю с водой на плиту и взглянул на товарищей. — Я потом принесу.       Йедже и Рики переглянулись и помчались в комнату в надежде, что им что-то перепадёт из прежней готовки. Чимин присел на стул, осмотрелся. В помещении размером с кладовку самым заметным был холодильник — высоченный, двухдверный, набитый всем подряд. И он же постоянно становился предметом ссор, когда кто-то в очередной раз, открыв дверцу, едва не падал в обморок от резкого запаха чего-нибудь протухшего. Назначался виноватый, которому предстояло вытащить из холодильничьего нутра всё содержимое, разобрать на годное и испорченное, вымыть все полочки и ёмкости, сложить продукты обратно и избавить окружающих от зловония.       Кроме этого монстра, в кухне поместились только разделочный стол с тумбой, ещё один столик поменьше, на котором стояли чайники и кофеварка, а также плита, раковина, стул и два навесных шкафчика. Ели ребята в комнатах, потому что разместиться здесь одновременно могли максимум четыре человека. Парням давно обещали сделать большую столовую рядом с кухней, но, видимо, пока руководству агентства было, чем заняться, и обещания третий год не выполнялись в полном соответствии с поговоркой. Но никто особо и не возмущался, привыкли к тому, что есть.       Чимин осторожно подошёл к двери и выглянул в коридор — пусто, можно попытаться заглянуть в бак. Сверху в помойке лежали пакеты от лапши и приправ, упаковки от чипсов, печенья и банки от газировки. Пак закатал рукава и одной из банок аккуратно попытался разгрести пакеты, но ничего не получалось. Упаковки лишь громко шуршали и снова падали друг на друга.       — Твою мать, хоть высыпай всё! — психанул Чимин и бросил банку обратно. Посмотрел на кастрюлю — вода почти закипела.       — Чимина, там ничего съедобного нет, — прошелестело за спиной, и Пак подпрыгнул от неожиданности, чуть не вскрикнув. — Вся еда в холодильнике.       — Я знаю… я искал… кольцо! Уронил случайно. Да. — Он протянул вперёд руку. — Оно серебряное, жалко.       — О, тогда давай вывалим всё на пол, поищем, — хитро прищурился Юнги.       — Нет, я сам. Потом. Хён, ты не волнуйся, я сам поищу, — Чимин подбежал к раковине, вымыл руки, кинулся к плите, распаковывая лапшу и бросая в воду, — просто это… подарок. Я потом… сам.       — Ну, сам, так сам. — Юнги начал размешивать рамён. — Что ж за день-то сегодня такой?       — Какой? — поинтересовался Чимин, отрывая у пакетиков со специями уголки.       — Пиздлявый. Все врут.       — Я не вру.       — А почему ты решил, что я про тебя говорю? — Юнги усмехнулся. — Вот и спалился, малой.       Пак отвернулся, пытаясь скрыть вмиг порозовевшие щёки. Всё-таки он болван и бездарность — так подставиться. Как он мог не услышать, что кто-то вошёл? Но это теперь неважно, Юнги будет думать, что он шарится по мусоркам, а это жутко стыдно. Лапша сварилась, Юнги промыл её, всыпал все специи, влил соус и бульон, размешал и позвал Чимина:       — Пойдём, хоть поешь нормально, а то с ног сейчас свалишься. — И первым направился к комнате. Чимин поплёлся следом, мысленно ругая себя, и перед дверью едва не наткнулся на спину хёна — тот резко затормозил, обернулся и очень тихо, но чётко произнёс: — Я забрал тот пакет. И спрятал. Можешь не искать.       Пристальный взгляд прожёг, казалось, до самого костного мозга. Адреналин хлынул по венам, сердце заколотилось в бешеном ритме, в лёгких зажгло.       «Он нашёл. Забрал. Откуда он знает, что я искал? Значит… не может быть. Или может?» — мысли путались, хотелось со всех ног бежать куда угодно от этого жгучего лисьего взгляда. Но нельзя. Надо собраться и сделать вид, что всё в порядке.       — Не понимаю, о чём ты, хён. — Еле слышно, голос мгновенно сел, превратившись в невнятный хрип.       — Даже не сомневался, — рыкнул Юнги и ногой толкнул дверь, — налетайте, парни, Чимин приготовил нечто шедевральное!       «Ещё и стебётся, гад! Ладно, посмотрим, что он задумал».       Трапеза была в самом разгаре, настроение парней тоже на высоте, пока в проёме отворившейся двери не появился Сэхун. Молча протиснувшись мимо стола, он уселся на свою кровать и закрыл лицо руками. Никто ни о чём не спрашивал, просто ждали, когда произойдёт что-то… само… просто случится то, что расставит всё по местам, и сразу наступит ясность.       Хоби, не выдержав напряжённой тишины, подсел к другу, обняв за плечи, и этот незамысловатый жест будто резанул по живому, раскрыв душу, выпустив её на волю, разлив слезами давно кипевшее внутри. Сэхун несколько раз подряд с шумом втянул в лёгкие воздух, словно задыхался, всхлипнул и зарылся в Хосино плечо, пряча лицо от всех вокруг. Он рыдал и одновременно пытался что-то объяснить, но слов никто не мог разобрать. Хосок лишь гладил друга по волосам и умолял успокоиться, потом попытался уложить, но Сэхун сопротивлялся, отмахиваясь и поднимаясь, как неваляшка. Когда поток слёз и эмоций схлынул, Сэхун обвёл парней извиняющимся взглядом и прошептал:       — Ребята, я мудак, я не должен был… — он снова спрятал лицо в ладонях, но через несколько секунд решительно встал и уверенно посмотрел на Хосока, а после на каждого из стажёров. Шагнул к Чимину и протянул ему руку: — Прости, если сможешь.       Тот пожал протянутую ладонь и обнял товарища: от раздражения уже не осталось и следа, особенно после рассказа Чонгука. И даже если младший что-то неправильно понял, и дело не касалось измены, случившееся в зале не стоило того, чтобы отвергнуть человека, попросившего прощения.       — Сэхун, я вовсе не злюсь, у каждого из нас может испортиться настроение. — Чимин тихо гладил хёна по спине, чувствуя, как тот нервно дрожит в его объятиях.       Наконец, он почти успокоился, лишь изредка всхлипывал и тёр пальцами покрасневший нос.       — Парни… вы тоже простите. Я реально загнался, чуть башню не сорвало. — Он покосился на Юнги, который всё это время нервно кусал губы, а поймав взгляд Сэхуна, коротко кивнул ему. — Мне кореш письмо прислал, написал, что моя девушка уже с другим гуляет. А когда-то клялась, что кроме меня, ей никто не нужен. — Опустив глаза, Сэхун замолчал, пытаясь сдержать очередной всхлип, и когда дыхание восстановилось, продолжил: — Я не поверил сначала, не хотел верить, но и не думать об этом не мог. И накрутил себя до того, что готов был сбежать… уехать домой. Юнги отговорил. А сегодня сорвался.       Все, как один, закивали, дав понять, что ничего сверхъестественного не случилось, любой в такой ситуации не смог бы остаться спокойным. В глазах этих, по сути, обычных мальчишек искрились слезами вселенская мудрость и сочувствие. Каждый представил себя на месте товарища, каждый готов был подставить плечо и шепнуть доброе слово. За этот день они повзрослели на год, увидев, как больно может ударить предательство близкого человека. Каждый из них пообещал себе самому, что никогда так поступит.       — А ещё я наврал. Тебе, Хоби, и доктору тоже… когда меня выгнали, я пошёл в общагу. И наткнулся на Каспера. Как увидел его, аж споткнулся. А он сразу с допросом: почему не на практике? Я и ляпнул, что нога заболела. А он спросил, почему я иду не в сторону медкабинета, а в противоположную. Пришлось ответить, что Хосок отравился, а я типа проведать иду, а потом к доктору. Я не хотел тебя палить, честно, — Сэхун просительно посмотрел на Чона, — но ты же знаешь Каспера — дохлого разговорит. Ещё смотрит, как дракон, того и гляди, укусит. Короче, он меня погнал к Хвану, но я сказал ему, что мне надо посмотреть, как там Хоби, а с ногой я могу подождать. Он отпустил, я прихожу, а Хосок здесь лежит весь бледный, за живот держится и глаза закатывает. Я испугался, побежал за Хваном, он посмотрел Хосока, увёл его на промывание. Мы потом ушли в общагу, а доктор прислал Хану, чтоб накормила нашего бро. Я сказал, что пойду опять к врачу, ну, у меня ж вроде как нога болит, пусть массаж сделают или мазью какой намажут, а сам хотел вернуться в зал, рассказать вам всё, и снова на Каспера нарвался. — Сэхун сел на кровать и откинулся на спинку, пригладив ладонями волосы. — Он преследует меня, наверно. За руку оттащил в кабинет, заставил Хвана осмотреть и сказать, что там. Я думал, всё, трындец мне. Сейчас скажет, что я конём носился туда-сюда, и ни хрена у меня не болит. А тот пощупал, покрутил, потом нажал куда-то, что я аж заорал. Говорит: растяжение, надо тейпировать и массаж делать. И на кушетку уложил. Каспер что-то у себя в блокнотике нацарапал, покивал и свалил. Я признался, что не болит ничего, а Хван улыбнулся и сказал, что он в курсе, но тейп не повредит, а массаж тем более. Вот! — Сэхун задрал штанину, показывая обмотанную цветным пластырем лодыжку.       — Это он тебе по блату замотал, как сыну, — предположил Джин, и все засмеялись: Сэхуна частенько спрашивали, не родственники ли они с доктором, фамилия-то одна. — Ну, теперь всё понятно.       — А когда я объяснил, непонятно было, да? — Хосок картинно всплеснул руками. — Я вроде бы на корейском говорю!       — У тебя кванджунский диалект, я не понимаю, — хихикнул Ким и взглянул на часы, — так, а где наш дипломат? Он там случайно коньки не отбросил? Схожу, позову его, пусть поест.       Сокджин не успел даже дойти до двери — она открылась раньше, явив пропажу. Намджун вошёл, вытирая краем задранной футболки пот со лба и шеи. Плотно прикрыл дверь, предварительно выглянув в коридор, и загнанным взглядом уставился на парней.       — Джуни, за тобой тоже Каспер следит? — усмехнулся Джин, но Намджун даже не отреагировал. Он будто застыл, что-то обдумывая. Чимин впервые видел хёна таким потерянным и неуверенным в себе. Раньше в любой ситуации Намджун подбадривал стажёров, хвалил, а сейчас казалось, что ещё секунда, и он просто упадёт. То ли от усталости, то ли от страха.       — Хён, — тихо позвал Чонгук, и Ким, услышав голос младшего, медленно повернул голову в его сторону. — Что случилось?       — Ребята, нам пиздец, — пробормотал он еле слышно. — Это оценивание будет последним. После него назовут тех, кто попадёт в группу и… — он судорожно сглотнул и договорил свистящим шёпотом: — И дебютирует.       — А остальные? — Сэон задержал дыхание, боясь услышать то, о чём подумали почти все.       — Остальные не дебютируют.       — Подожди, Джуни! — Сокджин усадил друга на стул. — Откуда инфа?       — Я случайно услышал. Шёл по коридору и услышал. Каспер разговаривал с директором. Они ругались. Я не мог пройти мимо и подслушал. Бан сказал, что дольше тянуть нельзя, от этого одни убытки, пора представить группу и назначить дату дебюта. Поэтому после оценивания шесть или семь человек, которые наберут больше баллов, и станут группой. И ему плевать, кто это будет. — Намджун внимательно посмотрел на парней. — Ребята, он очень злился.       — Значит, вторая половина, — Сэон обвёл всех долгим настороженным взглядом, — просто вылетит?       — Не знаю, они это не обсуждали. — Устало ответил Намджун. — Но через неделю всё решится. Через восемь дней. Послезавтра предпросмотр.

🔷🔷🔷