В двух шагах от взгляда твоего

Ложь и белое сделает черным (Поговорка)

🔷🔷🔷

      Вечер, вопреки обыкновению, прошёл тихо и почти скучно. После занятий и ужина парни сидели в своих комнатах, а не как обычно — в одной. В той, где жил Чимин, царила тишина, ребята в основном молчали, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Тэхён что-то рисовал на листочке, Джухо складывал постиранные вещи в шкаф, Рики медитировал, Йедже корпел над школьными заданиями, которые нужно было сдать через три дня. Чимин откровенно бездельничал, хотя планировал вечером ещё раз прогнать хореографию. Но после всех волнений пыл как-то поутих. Ему очень хотелось спросить у Сэона, почему он не открыл дверь и куда исчез, но возможности пока не представилось. Выудив из тумбочки книгу, Чимин погрузился в чтение, но периодически искоса поглядывал на хёна, надеясь, что тот пойдёт на кухню или ещё куда-то, тогда и можно будет спросить, что случилось. Но Сэон, видимо, чувствуя вину, словно прилип к кровати, листая какой-то журнал так долго и тщательно, будто старался заучить наизусть всё, что видел.       Когда очередной взгляд поверх книги остался без ответа, Чимин со вздохом отложил детектив и поднялся с кровати. В конце концов, всё обошлось, зачем нагнетать? Но осадок от происшествия, попахивавший предательством, угнетал и настраивал на критичный лад. Пак пошёл на кухню — в единственное место на этаже, где можно было посидеть в одиночестве, расслабиться, и не делать вид, что всё идёт, как задумано. Здесь, в небольшой комнатушке, в тишине так здорово подумать, поразмышлять, хоть как-то привести мысли в порядок. Мыслительной деятельности в немалой степени способствовали найденные в шкафу сухарики, а в холодильнике — остатки кимпаба, с такими приключениями доставленного в общежитие. Не прошло и пары минут, как на кухне материализовался Тэхён с растянутой до ушей улыбкой.       «Да кто бы сомневался! Хватило бы и пары крошек, чтобы этот детёныш чайки припорхал сюда», — мысленно ухмыльнулся Чимин, а вслух довольно колко поинтересовался:       — Ты чего лыбишься? Тебе сообщили, что ты уже в группе?       — Нет. Не сообщили. — Улыбка с красивых губ Тэхёна исчезла, как по волшебству. — Вот умеешь ты настроение испортить!       — Ладно, Тэ, прости, я не хотел. Просто день такой… тупой. Бесит всё.       — Слушай, а это правда, что ты уходил куда-то из общаги? — любопытная мордашка Кима вновь засияла. Парень надеялся узнать из первых уст, что да как, ибо в слухах сведения были слишком разноречивыми.       — Никуда я не уходил, что за чушь. — Чимин придвинул к другу контейнер с кимпабом. — ходил в танцзал, искал… толстовку, — соврал он, — а что здесь было, когда я ушёл? Долго ещё орали?       — Ну, да… Юнги столько гадостей наговорили, что мне даже страшно стало, думал, что до драки дойдёт. Как он стерпел всё это, не понимаю. Да и другим тоже прилетело. Рики обвинили в трусости, сказали, что это не лечится, и он точно не дебютирует.       — Так он и руку не поднимал! — напомнил Пак. — И Йедже с Сокджином.       — И ты. Почему ты не поднял руку? — Ким забросил в рот кружочек кимпаба и уставился на друга, усиленно пережёвывая угощение. — Ты же мечтаешь о сцене.       — Потому что я здесь совсем недавно, кто мне даст дебютировать? — вспомнил Чимин разговор с Юнги. — И что потом было? Разошлись? — ему нужно было понять, что происходило в его отсутствие.       — Ну, немного ещё поругались, потом Намджун-хён сказал, что так мы точно до дебюта не доживём, начали прикидывать, как выкрутиться из ситуации, но так ничего и не придумали. Решили, что нет смысла ругаться, надо готовиться к просмотру и выступлению. Потом кто на занятия ушёл, кто в студию. Я тебя искал и не нашёл. Кто-то сказал, что ты гулять свалил.       Чимин едва не начал засыпать под монотонное бормотание друга, но последняя фраза выдернула его из расслабленного состояния.       — Кто сказал? — он внимательно посмотрел на Тэхёна.       — Да я и не помню. Сэхун, кажется, или Хосок. Не помню. Может, кто-то другой. Я только подумал, что тебе попадёт, если застукают. А потом я на вокал пошёл вместе с Рики.       — А ты видел Сэона после этих разборок?       — Вроде, видел. Да, он с Намджуном разговаривал, а потом ушёл с ним куда-то. И Джухо с ним ушёл, наверно, тоже на занятия. А что?       — Да ничего. Просто спросил. — Чимин расслабленно откинулся на спинку стула, давая понять, что ему, в общем-то, всё равно, кто куда пошёл. — Ты же сам сказал, что чуть до драки не дошло. Слушай, Тэ, а как ты думаешь, кто сможет дебютировать, если выберут семь человек?       — А я не хочу об этом думать, — неожиданно заявил Ким, — не хочу настроиться на победу и проиграть. И тебе не советую надеяться на чудо. Мне почему-то кажется, что сначала дебютируют те, кто старше. А потом мы, может, через год.       — А если Чонгук попадёт в группу, а ты — нет? Тоже будешь себя успокаивать? — Чимин знал, что режет по живому, но решил проверить, насколько Тэхён честен с ним.       Тэхён ссутулился и будто стал ниже ростом. Его пальцы, державшие кусочек кимпаба, задрожали. Закусив губу, Ким растерянно посмотрел перед собой, а потом медленно поднял глаза и произнёс почти на пределе слышимости:       — Мне будет очень грустно. Но я не брошу. Даже если мы будем в разных группах, я продолжу усердно работать, потому что хочу быть айдолом. А с Чонгуком мы будем видеться на концертах или шоу, да и здесь, в агентстве.       Чимин сочувственно смотрел на друга, который от его вопроса будто растерял всю решимость и едва держал себя в руках, стараясь не показать, как расстроен подобной перспективой. Он уже пожалел, что заставил Тэхёна загрустить, поэтому обнял его и прошептал:       — Всё будет хорошо, Тэхёни, вы попадёте в одну группу, просто верь в это, ладно?       Ким закивал и с благодарностью взглянул на Пака, улыбнувшись самыми уголками губ.       — Он нравится тебе, да? — вопрос риторический, но Чимину хотелось убедиться в своей правоте.       Тэхён снова кивнул и опустил глаза. Ему до сих пор сложно давалось принятие этого факта. А ещё сложнее было мириться с тем, что Чонгук не даёт ему шанса приблизиться и хотя бы попытаться обсудить это. Их постоянные словесные перепалки уже утомили большинство стажёров, но Ким пока не нашёл способа доказать Чону свою привязанность и заинтересованность. Чонгук лишь фыркал, как недовольный мустанг, презрительно раздувал ноздри и закатывал глаза, всем своим видом показывая, как неинтересны для него притязания Тэхёна. И Чимину казалось, что этому конца-края не будет, пока оба не поговорят спокойно и без свидетелей. Он считал, что способ, выбранный Тэхёном, слишком экстремален — тот, совершенно не стесняясь, в открытую называл Чонгука любимым, конфеткой или зайчиком. И щедро дарил объятия, от которых Чон шарахался, как от раскалённого утюга.       — Тэхёни, попробуй не замечать его какое-то время. Ты просто давишь на парня своей неиссякаемой харизмой. А Гуки очень скромный, к тому же, он вряд ли был хоть в каких-то отношениях, вот и боится твоего напора. Дай ему немного свободы, отпусти, и он сам почувствует, что ему тебя не хватает.       Тэхён вздохом будто подтвердил, что подобный подвиг выше его сил. Но не возразил ни словом, ни взглядом. Друзья молча грызли сухарики, пока со стороны двери не прозвучало осторожное:       — Не помешаю? — Сэон, опершись о косяк, смотрел исключительно на Чимина, но тому не хотелось вступать в диалог.       — Нет, хён, входи, мы просто разговаривали, — гостеприимный Тэхён жестом позвал старшего присоединиться к их компании.       Сэон оттолкнулся от двери и медленно вошёл, глядя на остатки кимпаба и крошки от сухариков.       — Проголодались? Там рис есть и курица осталась, кажется.       — Спасибо, хён, мы не голодные, — Тэхён продолжал поддерживать беседу за друга, пока тот хмуро взирал куда угодно, только не на вошедшего.       — Тэхён, ты не мог бы оставить нас? — резко спросил Кан и в упор глянул на Кима.       Тэ немного растерялся, но сразу взял себя в руки и, кивнув, вышел из кухни. А через несколько секунд хлопнула дверь. Убедившись, что Тэхён вернулся в комнату, Сэон облокотился на стол, внимательно глядя на Чимина. С минуту сверлил его изучающим взглядом, а после тихо поинтересовался:       — Обиделся, да?       — А должен? — вопросом на вопрос ответил Чимин.       — Ну, ты же думаешь, что я тебя подставил.       — Ты не можешь знать, о чём я думаю, хён. — Чимин попытался уйти, но Сэон успел поймать его за локоть.       — Чимини, Намджун позвал меня в студию переписать мой кусок, там брак по звуку был. Я думал, что мы быстро закончим, но пришлось делать несколько дублей, продюсеру не нравилось. Прибежал потом, а Юнги сказал, что ты на вокал пошёл. — Сэон ослабил хватку и терпеливо ждал, пока Чимин, наконец, поднимет глаза. — Это он тебе открыл?       Вопрос не стал неожиданностью, и смысла скрывать правду Чимин не видел — слишком очевидно, что человеком, впустившим его, мог быть лишь Юнги, остальные явно находились вне общежития.       — Да, он. И задавал много вопросов, в том числе, хотел знать, кто меня выпустил.       — И что ты ответил? — вкрадчиво спросил Сэон.       — Ничего, — спокойно ответил Пак.       — Значит, не сердишься на меня?       — Не сержусь.       — Тогда пойдём в комнату? Уже поздно.       Сэон попытался обнять Чимина за плечи, но тот отстранился и, смущённо глянув на Кана, тихо попросил:       — Хён, а можешь добыть мне сигарету?       — Ты куришь? — удивился тот. — Не ожидал. И давно?       — Не очень. Так дашь?       — Ну… ладно. Хотя не должен! — Сэон погрозил пальцем. — Дыхалку испортишь, голос посадишь.       — Да я одну только. Просто немного перенервничал сегодня.       — Из-за того, что я не открыл?       — Не только.       Они уже подошли к двери в свою комнату, и Сэон приложил палец к губам, прося соблюдать тишину. Шепнул еле слышно:       — Подожди минутку, я сейчас вернусь.       Чимин кивнул и отступил в сторону запасного выхода. Кан действительно вернулся через минуту, держа в руке пачку сигарет и зажигалку. Достал ключ из тайника под подоконником в самом конце коридора и, стараясь не греметь им в замке, открыл дверь. Парни вышли на лестницу и одновременно вдохнули прохладный свежий воздух. Чувствовалось, что скоро пойдёт дождь.       Сэон протянул Чимину пачку, и тот аккуратно вытащил одну сигарету. Подкурил, отворачиваясь от старшего, и выдохнул дым в сторону.       — На прогулке что-то пошло не так? — поинтересовался Сэон, не сводя глаз с донсена.       — Да. Меня кто-то толкнул на дорогу возле перехода, я чуть не попал под машину. — Чимина начала бить крупная дрожь от воспоминаний, а может, от вечерней прохлады. Он снова затянулся, пытаясь совладать с дрожью в голосе. Не хотел показать товарищу, что это событие смогло выбить его из колеи. — Какой-то мужчина успел меня схватить и не дал упасть.       — Господи! Чимин, ты уверен? Но кому нужно толкать тебя под машину? Может, кто-то случайно не удержался на ногах и задел тебя. Знаешь, я уже жалею, что позволил тебе уйти. Больше не выпущу из общежития.       — Да сейчас некогда будет гулять, — усмехнулся Чимин, — завтра последний день перед просмотром, а потом тем более не погуляешь. Ты же помнишь, что нас ждёт после оценивания?       Сэон промолчал. Облокотился на металлические перила и начал вглядываться вдаль, в огни вечернего Сеула, обдумывая ответ. Или просто задумавшись о перспективах. Пак внимательно наблюдал за парнем, который совсем недавно абсолютно не сомневался в своих силах. Чимин прекрасно понимал, что сейчас больше всего занимало мысли хёна, об этом думал, наверно, каждый стажёр.       — Хён, а что ты будешь делать, если не попадёшь в группу?       — Почему не попаду? — вскинулся Сэон, растерянно глядя на собеседника. — С чего ты взял? Обо мне кто-то что-то наговорил?       — Нет, ничего такого я не слышал. Просто спросил. А как ты думаешь, кого могут выбрать?       — Трудно сказать… ребята стараются, и каждый мог бы… а вот кого выберут, это не нам решать. Я бы точно выбрал Намджуна, Сэхуна, Хосока. Уверен, что Чонгука и Юнги тоже выберут. У Джухо есть шансы.       Сэон замолчал и снова задумался. Чимину ужасно хотелось узнать, что старший думает о нём, но спросить напрямую не решался.       — Значит, у остальных шансы так себе, — скорее констатировал, чем спросил он.       — Шансы у всех равны, на самом деле. А вот удача улыбается не каждому. — Кан неожиданно тоже достал сигарету из пачки, но не прикуривал, а просто катал её между пальцами, будто так пытался успокоиться. — Понимаешь, Чимини, ты впервые стоишь на этом рубеже, когда либо «да», либо «нет». А я оказывался в такой ситуации не однажды за три года. И уже мог бы дебютировать, если бы… — он всё же подкурил и, нервно выдохнув дым, продолжил: — Если бы продюсеры не выбирали других, может, не таких опытных, но более пробивных ребят. Или более смазливых, молодых. Или сынков богатеньких папаш. Это шоу-бизнес, малыш. Здесь ни в чём нельзя быть уверенным, но необходимо использовать любой шанс, чтобы достичь своей цели. — Сэон завёлся, размахивал руками, его голос становился всё громче. — Вот Рики, например. Очевидно же, что у парня есть всё, чтобы стать звездой, но внутренние барьеры и суеверия тормозят его. Сэхун вспыльчив, Тэхён иногда настолько в себе, что не слышит команд хореографа, Йедже ещё слишком молод. Да у каждого есть слабые стороны. Тот же Намджун. Он рэпер от бога, но его вокал ужасен, да и в танцах пока… а ведь он больше двух лет здесь. Я тоже стараюсь изо всех сил, но меня обходят те, кто стажировался всего несколько месяцев, и вот, пожалуйста — звезда первой величины! Разве это справедливо, Чимин?       — Не знаю, — пожал плечами Пак, — ты сам сказал, что не нам выбирать.       — Вот именно. Обидно, что для кого-то вопрос дебюта уже решён, а кому-то приходится из штанов выскакивать, чтобы его заметили. Ещё и родители каждый раз говорят, что парень должен получить нормальную профессию. А какая профессия нормальная? Ты знаешь?       — Любая. Кроме той, которую мы выбрали, — грустно вздохнул Чимин, вспомнив, как его родители отреагировали на желание сына стать айдолом.       — Да, точно. Твои предки тоже не в восторге, верно? Тогда почему мы всё ещё здесь?       — Потому что хотим исполнения своей мечты?       — Вот именно. Пойдём, мечтатель! — Сэон потянул Чимина к двери. — А то, не приведи господь, нагрянет кто из стаффа, и нашей мечте придёт пиздец. Ты же в курсе, что за курение можно вылететь отсюда?       — В курсе, — кивнул Пак.       Оказавшись в коридоре, а значит, в безопасности, Чимин поинтересовался:       — Хён, ты у Джухо-хёна сигареты попросил?       — Ну, как попросил? Джухо спал уже, я просто взял. Он не обидится, если ты об этом. Слушай, а Тэхён же курит! Почему ты у него не стрельнул? Друг тебе точно не откажет.       — Не откажет. Но я всё время ругал его, говорил, что курить вредно, а сам…       — Понятно. Но курить всё-таки вредно, поэтому у меня больше не проси, а то расскажу Касперу, — улыбнулся Сэон, засовывая ключ в тайник. — Ладно, пошли спать, завтра сложный день, рано вставать.       — И пахать, пахать, пахать… — поддержал Чимин, улыбнувшись в ответ.       Парни скрылись в комнате, не заметив, что на кухне в гордом одиночестве сидит их товарищ, пьёт холодный кофе и внимательно прислушивается к разговору. Он страдал от бессонницы и жалел лишь о том, что не слышал начало этой познавательной беседы. А она явно могла помочь расставить кое-какие моменты по местам. Отставив стакан с кофе, стажёр покинул своё убежище, несколько секунд постоял в коридоре, словно размышляя, в какую сторону податься, и направился к тому же запасному выходу, где совсем недавно прогуливались его соратники. Пошарив в тайнике, извлёк ключ и недовольно пробурчал под нос, открывая замок:       — Наконец-то выползли. Не дождёшься, пока они нагуляются, — притворив дверь плотнее и осмотревшись по сторонам, подкурил. — Так, значит, он знает… а удача, значит, обходит стороной… хм, бывает. Да-а, бывает. Не всем везёт. А этот-то? Быстро подсуетился, нашёл, где стрельнуть сигаретку.       Тихое бормотание резко прервалось: внизу послышались шаги уборщика, тащившего к мусорным бакам два больших мешка. Куривший присел, чтобы снизу его не заметили, прикрыл лицо полой флисовой рубахи, а руку с сигаретой убрал за спину. Когда уборщик вернулся в здание, парень поднялся, осторожно выглядывая из-за металлических перил, затушил окурок и вернулся в помещение. Медленно, чтобы не греметь, запер дверь, сунул ключ на место и, покачав головой, выдохнул.       — Чуть не спалился, — прошептал он и, не вспомнив о кофе, предпочёл уйти в свою комнату.       Соседи уже спали, набираясь сил перед насыщенным тренировками днём, кто-то беспокойно заворочался, услышав сквозь сон скрип входной двери, кто-то сопел или похрапывал. Тихо пробравшись к своей кровати, Юнги улёгся и погрузился в размышления. И подумать было о чём. То, что ему рассказал Чимин, и что он смог услышать из его разговора с Сэоном, настораживало и заставляло изменить первоначальные планы, точнее, внести некоторые корректировки. И он готов был их внести. Уже завтра, не откладывая на потом. Ибо промедление могло разрушить весь замысел.

🔷🔷🔷

      Хосок внимательно смотрел в зеркало на свою танцевальную команду и прикидывал, что ещё можно улучшить за оставшееся время. И по всему выходило, что дело не в умениях, а в настрое. И настрой этот таял с каждым новым прогоном. Напряжённые лица были тому подтверждением.       — Перерыв, — крикнул Хоби, и первым свалился на пол.       Тяжело дыша, он наблюдал, как рядом рухнул Сэхун, а чуть поодаль упали Чонгук с Чимином. Понадобилось не меньше десяти минут, чтобы полностью восстановить дыхание и прийти в себя. Обтерев лоб и плечи салфетками, Хосок повернулся к ребятам, лениво пытающимся подняться на ноги. Они, как роботы, продолжали двигаться, даже почти лишившись сил. И Хосоку это не нравилось. Точнее, он восхищался их решимостью, но переживал за физическое состояние каждого.       — Парни, последний прогон, и на сегодня достаточно, — лидер танцевального юнита поднялся на ноги и снова пристально взглянул на товарищей. Те согласно кивнули и выстроились в шеренгу. — Ребята, послушайте меня, — Хоби смягчил голос, — я знаю, что завтра вы готовы выложиться на все сто и показать, на что способны, но если будете думать только о высоком результате, то просто перегорите. Я знаю, о чём говорю. Команда, с которой я раньше работал, перед баттлами тоже рвалась репетировать круглосуточно. А я, дурак, не останавливал их. В итоге к соревнованиям не оставалось сил. Поэтому давайте сейчас пройдёмся для закрепления результата, пообедаем, отдохнём, потом ещё немного порепетируем и будем набираться сил и уверенности к завтрашнему просмотру.       — Ты же первый завтра начнёшь орать, если будет много замечаний. — Сэхун хитро прищурился, пытливо глядя на лидера.       — Буду, — согласился Хосок, — но это для вашего же блага. Помните, что завтра не финал шоу, не концерт, не выступление на благотворительном вечере, а пред-про-смотр! Нам просто дадут несколько советов, подскажут, что подправить, и к оцениванию мы всё доведём до совершенства. А завтра давайте просто кайфанём друг от друга и от нашей команды! Мы же команда?       — Команда! — гаркнули остальные, соединив ладони.       Прогон вполне удался, никто не сделал ошибок, да и на лицах, наконец, появились хоть и не лучезарные, но всё же улыбки. Хоби от души поблагодарил парней за отличную работу и каждому указал, на что следовало обратить внимание на послеобеденной репетиции.       — Чонгук, торопишься во второй части, делаешь поворот раньше, следи за счётом. И на переходе считай шаги — выходишь сильно вперёд. Сэхун, постарайся не смотреть в пол на вращении. Так сложнее контролировать положение тела. Чимин… хорошо, но всё ещё слишком мягко. В первой и второй связке нужно резче делать поворот и руки жёстче. Фиксируй положение, чтоб не ломался рисунок. Всё, парни! Отдыхать! И позвольте себе быть неидеальными.

***

      По сравнению с танцорами, рэперы, можно сказать, уже отдыхали. Они собрались в студии Намджуна и устроили баттл. Непринуждённая обстановка, довольно развязные тексты с употреблением (о-очень плотным употреблением) ненормативной лексики, похлопывания по спинам и плечам, будто и не грядёт завтра выступление перед придирчивыми продюсерами и менеджером Чонджэ. А уж он-то свои советы выскажет самым что ни на есть саркастичным тоном.       Максимальное удовольствие от такой репетиций получали Юнги и Джухо. Намджун периодически конфузился от обилия матов, а Сэон, вопреки своему обычно расслабленному состоянию на репетициях, на этот раз выглядел задумчивым. Или грустным. Юнги напрямую спросил у него, что случилось, но Кан только отмахнулся, слегка скривив губы в подобии улыбки. Но если Мин ставил цель, то шёл к ней, как бульдозер — прямо и сметая препятствия. Он достал Сэона вопросами, и тот в итоге признался, что очень боится этого просмотра и следующего за ним оценивания. Боится не попасть в группу, не выйти на сцену в качестве айдола, не оправдать ожиданий семьи. И не стать таким, каким уже много лет видел себя в мечтах — красивым, успешным, знаменитым, окружённым фанатами, готовыми забрасывать своего кумира охапками цветов.       Тут уж и остальные притихли, призадумались и загрустили. То, о чём каждый из них думал на протяжении нескольких дней, а может, и недель, месяцев, лет, Сэон высказал вслух и парни готовы были подписаться почти под каждым словом. Веселье испарилось, репетиционный запал пропал, и рэперы разошлись, договорившись встретиться здесь же после обеда. Сэон и Джухо направились в общежитие, Юнги — в свою студию, а Намджун остался у себя и решил сделать новую аранжировку, чтобы позже показать товарищам, и если они одобрят — использовать для выступления.

***

      У вокалистов работа кипела, как наваристый кимчи чиге. Поскольку у них в процессе было задействовано не всё тело, а парни уже привыкли двигаться во время пения, то даже у микрофонных стоек они непроизвольно пританцовывали. И тем более не могли удержаться, если пели просто в микрофон, не цепляясь за стойку. Глядя на страдания юнита, Джин предложил добавить к выступлению танцевальные движения. И таким образом сделать свой выход ярче и выразительнее. Выбранная песня по темпу была ближе к балладе, и Рики моментально придумал, как украсить выступление. Тэхён подхватил несложную хореографию, к ним присоединились Йедже с Джином, и вот все четверо уже плавно двигаются по залу, переглядываясь и улыбаясь. Довольные принятым решением и получившимся результатом, устроили контрольный прогон, завершившийся мощным выкриком «Голос страсти и любви, мы — сеульские соловьи!»       Поспорить с этим не решился бы даже ироничный Юнги. Голоса этой четвёрки сливались в идеальное, ласкающее слух пение. Высокий полётный тенор Джина подхватывали Рики и Йедже, делая звук объёмным, многослойным, как акварельный рисунок, а баритон Тэхёна добавлял к картине плотных ярких штрихов, придавая завершённость и оставляя бархатистый шлейф. Конечно, придирчивый педагог нашёл бы ошибки, указал на неточности в длине нот и пробелы в технике, но самим парням казалось, что они достигли тех самых высот, которые позволят им вырваться вперёд в командном соревновании.       Но голосу, как весьма тонко настроенному инструменту, требовался достаточный отдых, а потому после прогона «соловьи» дружно полетели в общежитие, чтобы поклевать чего-нибудь бодрящего и сытного.

🔷🔷🔷

      Всё, что должно закончиться, рано или поздно заканчивается. День подходил к завершению, закатное солнце, мелькнув на мгновение среди домов, последними коралловыми лучами скользнуло по стене комнаты и исчезло между соседними небоскрёбами. Лишь малиново-оранжевый отблеск на стёклянных боках высоток напоминал о минувшем дне и заставлял думать о дне грядущем. Стажёры с чувством выполненного долга расслаблялись после интенсивных тренировок, принимали душ, готовили одежду на завтра, читали, играли в настольные игры, разговаривали, перечитывали письма от родных, стараясь найти те самые слова поддержки, которые дадут им силы пройти очередной, пусть и не самый ключевой этап.       Сэон и Джухо играли в шахматы, не произнося ни слова. Рики сидел рядом и наблюдал за игрой, точно зная, что как только один из парней окажется в патовой ситуации, разговор польётся реченькой, причем горной, каменистой, порожистой. А значит, ребята начнут всячески подкалывать друг друга, обвиняя в неумении играть, в незнании элементарных вещей и прочих несуществующих недостатках. Тайцу очень нравилось, что при этом на лицах друзей сохранялось совершенно невозмутимое выражение, не позволяющее понять, шутят они или говорят вполне серьёзно. Каждый раз он побаивался, что разговор зайдёт слишком далеко и перерастёт в реальный конфликт, но в какой-то момент парни улыбались, жали руки, складывали фигуры в коробку, даже если не заканчивали партию, и расходились весьма довольные собой.       В этот раз партия завершилась неожиданно и задолго до обычной перепалки. Меньше десятка минут — и Сэон решительным жестом поставил мат, не дав Джухо ни одного шанса. Тот предложил реванш, и парни снова расставили фигуры, но теперь игра шла вяло, будто они просто бездумно передвигали по доске пешек, коней, ферзей, не преследуя цели выиграть. Вечер становился слишком томным.       Йедже что-то рисовал в блокноте, Тэхён со скучающим видом валялся на кровати. Чимина в комнате не было: он после ужина снова пошёл в танцзал, чтобы ещё немного поработать над техникой. И Тэхён, не найдя себе занятия, направился к соседям. Там тоже было скучно и тихо. Чонгук листал комиксы, Юнги складывал вещи на своей полке в шкафу, Сэхун спал, Хосок, видимо, мылся — его пение слышалось из душевой. Джин прикидывал варианты макияжа для завтрашнего выступления, Намджун отсутствовал — скорее всего, торчал в студии.       — Тэхёни, ты чего? — Юнги покосился на вошедшего и замершего у порога парня. — Проходи.       — Что делаете? — поинтересовался Ким, оглядывая ребят. — Мне скучно.       — А где твой друг сердечный? — Юнги с силой затолкал на полку стопку сложенных футболок.       — Танцует! — Тэхён поморщился. — Как будто не натанцевался за сегодня. После обеда приполз еле живой, пожевал холодного риса, попил чаю и опять свалил. Я боюсь, он всю ночь там торчать будет.       — Так сходи за ним.       — Не могу, он запретил. И сказал, что сам знает, сколько ему заниматься.       — Не то, что ты, хён, — вякнул со своего места Чонгук, не отрываясь от комиксов.       — В смысле? — Тэхён удивлённо уставился на Чона в ожидании пояснений.       — В смысле, Чимин-хён усердно работает, а ты на репетициях филонишь, а потом обижаешься, что тебя ругают.       — Ты… ты офигел? — Ким задохнулся от возмущения и посмотрел по сторонам, ожидая поддержки от старших.       — Из уст младенца откровение тебе пришло! — хохотнул Юнги и, закрыв шкаф, вышел из комнаты.       — Хён! — Тэ повернулся к Сокджину.       — Не бери в голову! Малыш шутит. — И старший Ким снова уставился в зеркало, разглядывая своё отражение и дуя губы, намазанные персиковым блеском. — Нет, лучше розовый.       Тэхён обиженно развернулся и почти выбежал из комнаты, но в свою не вернулся, уединился на кухне, усевшись на единственном стуле и поджав под себя ноги. Обида разливалась внутри адским пламенем, грозящим испепелить самое его существо.       «Нет, ну какая наглость! Вот же… пиздюк малолетний! Да чтоб я ещё хоть раз… да не дождётся!»       Душа Тэхёна пылала и искрилась. Щёки пунцовели, руки дрожали, на языке крутились самые гадкие ругательства в адрес несносного макнэ, которого хотелось… чёрт бы его побрал, просто хотелось! Обнять, поцеловать в то самое мягонькое местечко между плечом и шеей, рядом с пульсирующей артерией. С неё Тэхён не сводил глаз на каждой репетиции, мечтая ощутить биение пульса под своими губами. И пределом мечтаний был бы сопровождающий это действо стон Чонгука. А теперь надеяться на то, что мечты сбудутся, не приходилось.       Тэхён уже собирался одинокой горючей слезой оплакать свою не сложившуюся личную жизнь, но сдержал порыв, услышав торопливые шаги по коридору. Потом открылась и закрылась дверь его комнаты, снова шаги, но уже медленнее, тише, будто крадущиеся. Они замерли ровно напротив кухни. Того, кто там стоял, Тэхён не видел — его надежно скрывал огромный холодильник, за которым стул и сидящего на нём Кима разглядеть было невозможно. Пауза затянулась, шаги не вернулись обратно. Тэхён ждал, когда же на кухню зайдёт Чонгук, а в том, что это именно он, Тэ не сомневался.       Ещё несколько секунд тишины, слегка разбавленной осторожным сопением, и Ким решил выглянуть из укрытия, вполне ожидаемо наткнувшись взглядом на выглядывающего с другой стороны Чона. Отпрянув, он снова скрылся, решив, что не повторит такой глупости. А через пару секунд прямо перед ним нарисовался его краш, его влажная мечта, не дающая покоя уже больше полугода.       Мечта сопела, глядя в пол, и не произносила ни слова, но явно собиралась, судя по решительно раздувающимся ноздрям и пальцам рук, пытающимся найти, за что зацепиться. Карманы джинсов оказались вполне подходящим объектом, Чонгук сунул в них руки и несколько раз качнулся с пяток на носки.       — Хён? — тихо позвал он, но Тэхён не отреагировал. — Хё-он?       — Чего тебе? — буркнул Ким, поднимая глаза.       — Прости меня. Я пошутил.       — Хреновые у тебя шутки.       — Какие есть, — пожал плечами Чонгук и присел на корточки, снизу заглядывая в лицо Тэхёна. — Просто ты меня весь день игнорировал, я решил напомнить о себе.       — Напомнил? Можешь идти. — Обида не отпускала Кима.       — Идти? Куда? — опешил макнэ. — Ты что, не простишь меня?       Тэхёну хотелось сию же минуту сжать этого расстроенного птенчика в объятиях, но он запретил себе двигаться с места. А Чонгук, не услышав ответа, поднялся и пошёл к выходу.       — Сначала преследует, всякие глупости предлагает, а когда я сам подошёл, так ему сразу пофиг, — пробурчал он под нос и даже всхлипнул, а может, Тэхёну показалось.       — Что ты сказал? — Тэхён спрыгнул со стула и догнал Чона, развернув его к себе.       — Ничего, — отвернулся тот и попытался отступить назад.       Но Тэ уже почувствовал, что мечта вполне достижима, он осторожно взял макнэ за руку, потом за вторую и приблизил к нему лицо, прошептав:       — Я простил тебя, Гуки. И я не преследовал тебя. Просто ты мне нравишься. По-настоящему.       — Правда? — голос Чонгука дрогнул, будто он поперхнулся.       — Правда. Я боялся признаться, боялся, что ты меня отвергнешь. Поэтому вёл себя слишком вызывающе, чтобы это было похоже на стёб. А нужно было просто… — он не договорил, потому что губы Чонгука внезапно коснулись его щеки.       Тэхён замер, боясь спугнуть этот неловкий и такой трепетный поцелуй. Не успел он насладиться почти невесомым прикосновением, как Чон отстранился, но тут же, высвободив свои ладони из кимовских, порывисто обнял, и теперь губы Тэхёна оказались там, где и мечталось — в ямке возле шеи, такой уютной, тёплой, пахнущей гелем для душа. Не утерпев, Ким провёл губами чуть выше и ощутил ту самую пульсацию, которая словно обожгла его и отозвалась внутри барабанной дробью.       — Гуки… ты будешь моим парнем? — едва слышно прошептал Тэ, одновременно надеясь, что Чон не услышит, и отчаянно желая, чтобы услышал и ответил.       — А с чего ты взял, что мне нравятся парни? — так же тихо ответил тот и улыбнулся, когда Тэхён резко отпрянул и удивлённо посмотрел на шутника. — Эй, ты чего? Я пошутил, Тэ!       — Твои шутки сведут меня в могилу, — со вздохом ответил Ким и потянулся к губам Чонгука.       Тот, мгновенно застыв, как изваяние, таращился на хёна, ожидая неизбежного. И едва их губы соприкоснулись, не сдержался и простонал прямо в них, отчего вибрация волной прошла по обоим.       Больше Тэхёну нечего было желать.       Во всяком случае, сегодня.       Они медленно касались друг друга губами, не решаясь перейти к более откровенным поцелуям, и лишь однажды слегка соприкоснулись языками, но сразу оттолкнулись, будто одноимённые заряды. И очень вовремя, ибо скрипнувшая дверь намекнула, что их могут застать за этим занятием.       Отпрыгнув на приличное расстояние, они ждали появления кого-то из стажёров. И им оказался Сокджин, быстро прошлёпавший к холодильнику, добывший оттуда бутылку холодного чая и внимательно взглянувший на двух перепуганных мальчишек.       — Вы чего тут? — спросил Джин, но заметив раскрасневшиеся щёки и блестящие влажные губы обоих, разочарованно произнёс: — А, целовались? Неинтересно… — и удалился с добычей к себе в комнату.       А застигнутые на горячем шалунишки прыснули от смеха и бросились друг другу в объятия.       — До завтра, Гуки. Спокойной ночи.       — До завтра, Тэ. Сладких снов.       — Удачи вам завтра.       — И вам.       Жаркий шёпот сопровождали отрывистые поцелуи в виски, щёки, кончик носа, в уголок рта. Они ещё не привыкли к тому, что не нужно скрывать чувства, но не хотели оглушить, лишить воздуха. Лишь принюхивались и пробовали друг друга на вкус, растягивая удовольствие.

🔷🔷🔷

      Раз за разом отрабатывая сложную связку, Чимин уже потерял счёт времени. Сейчас он мог думать только о том, что до ежемесячного оценивания, на котором, возможно, решится его дальнейшая судьба, осталось чуть больше недели, а до предварительного просмотра — меньше суток, да что там, считанные часы. Силы покидали его с каждым новым прогоном, но он не позволял себе расслабляться. Небольшая передышка — всего минут пять — и он снова включал трек и на автомате повторял хореографию.       В танцевальном зале на подвальном этаже кондиционер тихонько урчал, нагоняя прохладу, но Чимин не чувствовал этого. По его вискам стекали струйки пота, волосы липли к влажному лбу и шее, футболка покрылась мокрыми пятнами на спине и груди. Очередной прыжок, поворот, мах ногой, выпад, снова поворот… и Чимин едва не упал от резкой боли — судорогой свело мышцу, и ногу от лодыжки до бедра будто пронзило раскалённой проволокой. От неожиданности парень выругался вслух и будто вернулся мыслями на несколько лет назад, в хореографическую школу, когда подобные боли сопровождали его постоянно, стали почти привычными и вызывали скорее досаду, чем болезненные ахи и охи. Чимин точно знал, что нужно делать, чтобы быстро снять спазм. Уселся на пол и начал довольно сильно молотить ребром ладони по ноге, заставляя мышцы расслабиться. Немного отпустило, и теперь можно было размять ногу по всей длине. Резкая боль утихла, оставив лишь неприятное ощущение стянутости.       — Сейчас ещё разок пройдусь и спать, а завтра тейпы наклею, — пообещал себе Чимин, но даже не успел подняться. Занятый массажем, он не заметил, как приоткрылась дверь, в неё по стенке просунулась рука и аккуратно нажала на выключатель. В зале воцарилась кромешная тьма.       — Чёрт! Свет вырубили, — предположил Чимин, но сразу отмёл эту версию.       Из бумбокса, стоящего в углу, всё ещё лилась музыка, в такт ей на панели мерцали разноцветные огоньки. Их света было недостаточно, чтобы разогнать мрак, но наличие даже такого мизерного освещения немного успокаивало. А вместе с тем и пугало: если помещение не обесточено, значит… свет погас не просто так. Его кто-то выключил? Или проблема в лампах? А может, в выключателе?       По влажной спине пробежал холодок, моментально рассыпавшись по плечам мурашками. Будто стараясь предостеречь, заныло то самое место возле лопатки, куда дважды пришёлся удар то ли случайного прохожего, то ли расчётливого злоумышленника. Липкий бессознательный страх подкрался к горлу, заставив судорожно сглотнуть.       — Это просто выключатель барахлит, здесь никого нет, — тихо убеждал себя Чимин, повернувшись в сторону двери в надежде увидеть проблеск света из коридора. Но дверь была закрыта плотно, и вокруг стояла тьма. — Чёртов подвал! Хоть бы фонарик какой…       Чимин медленно поднялся, стараясь не сильно наступать на ноющую ногу, и поплёлся к двери, выставив руки вперёд, чтобы не влететь с размаху в стену. Ему казалось, что она должна быть совсем рядом, но он безуспешно шарил руками по воздуху. Внезапно сбоку послышался тихий шорох, и Чимин резко повернулся в сторону, пытаясь разглядеть хоть что-то, но в тот же момент чья-то крепкая рука зажала ему рот и нос, а другая с силой обхватила левое запястье, потянув руку за спину. Рефлекторно Чимин ухватился свободной конечностью за руку, перекрывшую ему дыхание, и попытался сбросить её с лица. Но напавший слегка подтолкнул его вперёд и прижал лбом к стене, оказавшейся всё-таки довольно близко. И следом навалился собственным телом, не давая свободы для манёвра.       — Не дёргайся, я не собираюсь тебя бить, — спокойно прошептали прямо в ухо, вызвав очередной поток мурашек.       Теперь Чимин похолодел с головы до пят — этот голос он никак не ожидал услышать в данной ситуации. Попытался незаметно нашарить выключатель, но человек позади него уловил это движение и снова спокойно шепнул:       — Не надо. Лучше не включай. Поговорим так. Хорошо?       Чимин попробовал кивнуть в знак согласия, но мешала стена, и он глухо угукнул.       — Если пообещаешь не кричать, я уберу руку.       Ещё одно сдавленное «угу», и Чимин почувствовал, как ослабла хватка, освободив нос, давая вздохнуть полной грудью. До обоняния донёсся слабый запах сандалового дерева, можжевельника и чего-то цитрусового. Этот запах он чувствовал совсем недавно, кажется, накануне, когда вернулся с прогулки. Но и раньше тоже… такой же или похожий, сейчас сложно было сообразить. Знакомый голос вкупе с парфюмом обострил его чувства до предела. Он молчал и слушал.       Он вполне мог бы дать отпор тому, кто держал его руку в своей, но ввязываться в драку не хотелось. Причин было несколько, и главная — завтрашнее выступление. Как только в голове Чимина возник образ того, кто так внезапно появился в зале, страх почти ушёл, а на смену ему пришли вопросы, ответов на которые он, скорее всего, не получит. Но задать их ему никто не запретит. И пока его осторожно вели вглубь зала, Чимин напряжённо думал, как же сформулировать вопрос, чтобы понять мотивы напавшего, но не схлопотать по башке. Шок от осознания, кто именно рядом с ним, пока не прошёл, поэтому следовало быть вдвойне осторожным, чтобы не вызвать большей агрессии.       Они дошли до стульев, стоящих возле бумбокса, и Чимин отметил, что напавший уверенно ориентируется в темноте, будто обладает кошачьим зрением. Он потянул Чимина вниз, предлагая присесть, и сам уселся рядом. После чего отпустил чиминову руку и вздохнул:       — Вижу, ты узнал меня?       — Узнал, — негромко отозвался Пак, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Сейчас, когда разгорячённое танцами тело перестало активно двигаться, он в полной мере ощутил прохладу помещения. Да и ситуация, в которой он оказался, заставляла дрожать от неизвестности. — Хён, зачем ты…       — Это просто предупреждение. Не все здесь рады тебе. — Голос, который раньше вызывал у Чимина лишь восхищение, в темноте звучал почти угрожающе, хотя по-прежнему был спокойным и тихим.       — Значит, эти письма… ты прислал их?       — Да, я.       — Но там не твой почерк, — с сомнением произнёс Чимин.       — Почерк можно менять, ты не в курсе?       Чимин кивнул. Разумеется, при желании можно. Повисла тяжёлая пауза, во время которой он пытался сообразить, чем закончится этот разговор, и что последует за ним. Неужели хён, который всё это время заботился о нём, кормил, помогал и был таким милым, на самом деле тайно ненавидел его и желал зла? А может, ему только казалось, что Юнги был милым. Потому что в это хотелось верить, несмотря на постоянный сарказм, периодические придирки и очень часто — полное равнодушие. Это никак не укладывалось в представление Чимина об этом человеке. И больно било по чувствам. Собрав в кулак всю волю и стараясь не выдать обиды и разочарования, Пак решил выяснить, в чём же он провинился.       — Тогда, возле агентства, ты меня ударил?       — Да.       — И толкнул на дорогу возле перехода?       — Да, я.       — И подножку поставил в коридоре? — поинтересовался Чимин после некоторой паузы.       — Конечно. — В ответе сквозила какая-то неуверенность, да и последовал он не сразу.       — Но за что?       — Я уже сказал — это предупреждение. — Голос ровный, почти равнодушный, и от этого становилось не по себе. Чимин машинально отмечал все нюансы разговора, все оттенки интонаций, каждую паузу или заминку в речи. Зачем? Он не знал, но был уверен, что это пригодится.       Ответы не успокоили его, и страх снова поднялся внутри тёмной густой волной. Страх неизвестности. Получалось, что хён каким-то образом проведал о том, что Чимин ушёл на прогулку, догнал, следил, дождался подходящего момента и толкнул на дорогу, прекрасно понимая, что парень может пострадать под колёсами машины. А потом убежал с места преступления, как ни в чём ни бывало, вернулся в общежитие и открыл дверь, услышав стук. Как всё это можно было провернуть, Чимин пока не понимал, об этом можно подумать и позже, а сейчас необходимо не терять бдительности, ловить каждое слово и быть готовым. К чему? Пока не понятно. Он решил разговорить Юнги. Заставить выдать как можно больше информации, чтобы потом сложить все кусочки паззла в одну картину.       — Хён, если ты объяснишь, что я сделал не так, я постараюсь исправиться, — осторожно начал он, вглядываясь в темноту, где еле-еле просматривался силуэт собеседника.       — Исправиться? То есть, ты хочешь стать ещё лучше? Ещё идеальнее?       — Но я вовсе не идеален, — возразил Пак.       — А вот другие так не думают. Неужели ты не понял, что твои успехи за такое короткое время дают тебе гораздо больше шансов, чем кому-то ещё? — в голосе Юнги появились металлические нотки. — А они тоже заслуживают внимания.       — Хочешь сказать, что я тебе дорогу перешёл? Из-за моих успехов ты не сможешь дебютировать?       — Я или кто-то другой — неважно! Годы тяжёлой работы накроются чугунным котлом, а ты будешь скакать по сцене и улыбаться фанаткам. И как ты будешь спать? Совесть не замучает?       — С чего бы? — пожал плечами Чимин. Его начинали злить необоснованные упрёки. Хотелось высказать всё, что накопилось за время, прошедшее с получения первого конверта с фотографиями, но всё ещё было страшно — всё-таки он не настолько хорошо знал Юнги, чтобы открыто провоцировать его злость.       — С того! — рыкнул Мин. — Поправь, если я ошибаюсь, но ты же влюбился в меня чуть не в первый день? Или будешь отрицать?       Чимина накрыло жаркой волной: ни за что на свете он не хотел, чтобы Юнги узнал о его чувствах до тех пор, пока не появится хотя бы малейшая надежда на взаимность. А оказалось, что для него это давно не тайна. Но как? Собрав в кучу всё самообладание, которое ещё не растворилось в темноте, и не было поглощено страхом, Чимин ответил как можно спокойнее:       — Нет. Не буду.       — И ты отправишься в новую звёздную жизнь, не сожалея о том, что человека, которого ты любишь, не будет рядом?       — Не я решаю, кто дебютирует, а кто нет, — повторил он фразу, которую сутки назад сказал Сэону, — но если бы зависело от меня хоть что-то, я бы отказался… без тебя.       После этих слов Юнги поднялся с пола и начал ходить по залу. И каждый раз, когда он проходил мимо, Чимин вздрагивал, ожидая, что хён от слов перейдёт к делу и попытается как-то навредить ему.       — Хён, ты же не думаешь о том, чтобы…       — Что? — Юнги мгновенно оказался так близко, что Пак едва не вскрикнул. — Думаешь, что я готов покончить с тобой раз и навсегда? Тебе страшно, да?       — Немного, — прошептал Чимин, — но я не верю, что ты сможешь сделать это.       — Не веришь, значит? — промурлыкал Мин и снова опустился на пол, касаясь своими коленями чиминовых. А через секунду Чимин ощутил, как по его бедру медленно двигается ладонь Юнги. Постепенно она добралась до паха, но остановилась в тот момент, когда Чимин готов был закричать, вскочить на ноги или ударить хёна по руке. Исчезла она так же неожиданно. А Юнги поднялся, помог встать Паку, дёрнув его за руку и, не выпуская её, тихо и чётко сказал:       — Считай, что с этой минуты я — твоя тень. Я всегда буду рядом. Я буду следить за каждым твоим шагом. Считать твои косяки усерднее, чем Каспер. Я буду знать о тебе всё, вплоть до того, какого цвета трусы ты сегодня надел. А ты будешь жить, как раньше, ничем не показывая, что мы с тобой больше, чем два стажёра одного агентства. И никому не скажешь о том, что здесь произошло.       — А что здесь произошло? — вызывающе спросил Чимин, у него внутри всё кипело от негодования.       — Например, это, — шепнул Юнги и впился в пухлые губы Пака, настойчиво и почти грубо, но через секунду превратил поцелуй в нежный и возбуждающий. Длилось это не больше десяти секунд, но Чимин успел улететь в неведомые дали, застигнутый врасплох. У него подогнулись колени, но Юнги второй рукой вовремя обхватил его за талию и прижал к себе. — Понравилось?       — Нет. Я не люблю, когда меня к чему-то принуждают.       — Ничего, привыкнешь. Но на сегодня хватит с тебя впечатлений, пора спать.       — Как же ты собираешься следить за мной, если мы живём в разных комнатах? — полюбопытствовал Чимин.       Юнги отпустил его и направился к выходу, щёлкнул выключателем, и оба зажмурились от яркого света после долгого сидения в темноте.       — Не твоё дело. У меня везде есть глаза. Выключай музыку и пойдём в общагу.       Чимин послушно выключил бумбокс, подошёл к Юнги и, глядя ему прямо в глаза, прошептал:       — Я тебе не верю.       — А зря. — Мин сунул руку в карман и вытащил что-то небольшое, белое и протянул Чимину. — Узнаёшь?       Тот опустил глаза, разглядывая то, что показал ему хён, и невольно отступил на шаг назад. Сомнений не было: это ручка той куклы, которую Пак неосмотрительно выбросил в мусорку, а Мин забрал оттуда.       — Узнаёшь, — констатировал Юнги, — да, Чимини, эта та самая марионетка, которую ты получил в разобранном виде. Это было эффектно, не правда ли?       Чимин предпочёл не отвечать на этот вопрос. Он подошёл к двери, попытался открыть, но она оказалась заперта.       «Когда успел? — удивился Чимин. — Видимо, пока я ногу массировал, а из-за музыки не услышал».       Юнги спрятал детальку от куклы в карман, достал ключ и открыл замок. Вышел в коридор, дождался, пока выйдет Чимин, снова запер дверь и подтолкнул младшего в спину. Тот обернулся и задал вопрос, давно крутившийся на языке:       — Ты действительно считаешь, что мой брат красивее?       — А ты так считаешь?       Чимин не ответил и быстрым шагом направился к лифту. Юнги пожал плечами и догнал его у самого подъёмника. Они молча доехали до своего этажа, дошли до двери в комнату, где жил Чимин, и Юнги первый раз улыбнулся, подмигнул и шепнул в самое ухо:       — Всё будет хорошо, Чимини. Я прослежу. Спокойной ночи. — И ушёл к себе.       «Да уж! Куда лучше? — Чимин всё еще стоял возле двери, не совсем соображая, что же теперь делать. — Пофиг. Завтра просмотр, а потом я подумаю, куда его послать!»       Комната встретила его полумраком и относительной тишиной. Сопение парней умиротворяло. Казалось, то, что произошло в последние полчаса — это дурной сон или галлюцинация, но теперь всё рассеется и наступит полная ясность. Закутавшись в одеяло, Чимин вспоминал весь разговор в танцзале, от первого до последнего слова, сна не было ни в одном глазу. Следовало хотя бы немного разобраться в случившемся. И два момента откровенно смущали: Юнги признался, что все нападения — это дело его рук, но подножки не было! Её Чимин придумал на ходу, чтобы проверить правдивость слов хёна. И он подтвердил, что напал на Пака и в тёмном переулке, и возле перекрёстка, и поставил подножку в коридоре. А это означало только одно — Юнги не делал ничего из перечисленного! А значит — кого-то выгораживает.       Кого?       «Я подумаю об этом позже. Завтра. После просмотра», — глаза Чимина начали слипаться, едва замаячило логическое объяснение. И уже проваливаясь в сон, он успел подумать, что Юнги классно целуется.

🔷🔷🔷