4RIENDS

      

      — Я пантера, а ты? Чья у тебя порода?

— Я белая сибирская.

                    — Прости, были пробки.       Сону на чужую шею набрасывается, дышит, мурчит. Течки редко бьют ему в голову так сильно, но рядом с другом можно позволить себе самолично отключить адекватность.       Как они к этому пришли? Как давно это началось? Бомгю об этом думает, пока косуху с плечей скидывает и Сону в стену впечатывает. Они целуются мягко, не смотря на рвение. Всё же, для них это свойственно.       А началось это ещё в старшей школе. Когда Сону впервые одолела течка, они оба были совсем юны и изначально даже не поняли, что что-то не так. Белый хвост только вот начал почему-то обвиваться вокруг рук и бёдер Бомгю, сам Сону пытался касаться слишком часто, чаще чем обычно. Когда течка достигла пика, они стояли на балконе и обнимались. Чхве курил, что-то другу на ушко мурчал. И вдруг, вместо фильтра, губ коснулись чужие. Родные и нежные. Любимые до боли в сердце. Любовью не той, что обычно описывается в книжках, нет. Той, что обычно снисходит, как что-то великое и навеки между собой связывающее.       Щёки Сону горели, когда он отстранился, чтобы подчерпнуть воздуха в лёгкие. Глаза его метались — то к чужим губам, то к глазам. То, чем они занимались — было неверно. Так не может быть между ними. Но оно есть. И оно постепенно разрастается.       — Бомгю, уйди, или я сделаю это ещё раз.       Его не слушают. Кончено Чхве не уходит, он наоборот сам за затылок к себе тянет, в губы впивается и мурчит. Сону милый, розовый и возбуждённый. Пахнет своей приторностью и голову другу дурит.       — Что говоришь?       От губ отстраняется, только чтобы в новую ловушку поймать. Сону почти задыхается и хочет что-то ответить, но Бомгю этим пользуется, языком меж чужих губ проскальзывая.       Спустя долгие минуты, проведенные в шумных вздохах и тихих стонах, Бомгю всё же от губ омежьих отрывается и к шее припадает. Целует. Любовью окружает, опуская ладони на чужие дрожащие бёдра. Своё меж них протискивает и помогает скулящему другу притереться. Тот тазом движет и совсем теряется в ощущениях, особенно когда Богмю под его футболку заползает с головой и, освободив грудь аккуратную от лифчика, целует.       Всю омежью грудь поцелуями укрывает, переходя к шее, и помогает двигать бедрами.       Сону в тот день кончил от одного только трения о чужую ногу. Бомгю кончил, пока они целовались и мягко касались друг друга под одеялом.       Сейчас они студенты. Сейчас белый хвостик радостно из стороны в сторону виляет, пока ждёт чужой, чтобы сплестись спиралькой. Сейчас Бомгю его в шею кусает, почти по-альфьи, и грудь омежью гладит. Сону весь в мурашках, руки друга холодные после улицы, но нежные до скулежа.       — Пойдём в кроватку.       Сону в ответ лишь кивает и несдержанно стонет, когда Бомгю его вставший сосок напоследок щиплет.       Вот вроде бы, у всех омег грудь одинаковая, но почему-то чужую всегда хочется больше. Чхве даже задумывается над тем, что он совсем испорченный. Временами он засматривается на гладкие длинные ножки одногруппников-омег, временами даже позволяет им на своих коленях сидеть, иногда грозится нагнуть Сону за углом прилюдно, из-за чего последний краснеет неистово и бьёт его по плечу своим кулачком (все верят, что это шутка).       Папа всегда говорил Бомгю, что он изначально планировался альфой. Но не свезло. Хотя, тут как посмотреть.       Чхве в любом случае был выше других омег, да и выглядел менее мягким. Его даже можно было спутать с подростком альфой со спины. Возможно поэтому на тусовках, где Бомгю бывал редко, к нему чаще клеились омеги. А может дело в его породе? Или всё же в том, что он выглядел как мечта всех омежек первокурсников?       Сону, кстати, никогда его от себя в такие моменты не отпускал. Он не ревновал. Только если самую малость. И в шею утыкался, окольцовывая чужую талию.       Эти их помощь-отношения, как ни странно, не ссорили их, напротив, делали очень близкими. Бомгю иногда даже задумывался о том, что тело Сону встало на одном уровне с его собственным. Он его касаться может без ограничений (как себя), может в душ с ним бегать (и мыть его, осознавая, что его намылят в ответ), может целовать с поводом и без, может по одним губам (да даже по глазам) читать его настроение и мысли. Бомгю не был влюблён в белого пушистого котёнка. Он его любил. Нежно и честно. А главное не безответно.       — К чёрту альф.       — К чёрту!       Полупьяные они лежали в кровати Сону и топили комнату в мокрых звуках поцелуев. Вкусно. И сладко. А ещё тепло в груди. Белокурый котёнок Бомгю за волосы от какого-то омеги на тусе оттащил. И там же они впервые поцеловались на людях. Оказалось, что Бомгю нравится боль, нравится, когда его насильно к себе жмут или не дают что-то сделать. Сону помог ему эту свою грань открыть благодаря своей лапке в волосах. А Бомгю помог открыть Сону новый вид оргазма. Он вылизал и измял его грудь настолько качественно, что омега просто расплакался и отключился, предварительно кончив.       — Как хочешь?       — Погладь меня.       Немного не то, что Бомгю ожидал услышать сейчас, когда Сону лежит среди одеял и подушек голый совершенно.       — Как?       — Просто погладь.       И Бомгю гладит. Между ушек самое чувствительное место находит и до мурчания Сону доводит. Его грудь чистая, белая, вздымается, пока он беспокойно дышит. Чхве не выдерживает и за лодыжки к себе подтягивает. К груди омежьей склоняется и языком по одному из вставших сосков мажет. Носом ореол обводит и вновь лижет, но на этот раз всасывая.       — Боми...       — М?       — Я так рад, что ты у меня есть.       Ну что за котёнок... Бомгю на него заползает и телом к кровати придавливает. Иногда ему кажется, что сердце от чужой уязвимости просто лопнет.       — И как я могу тебя потом кому-то отдать, м?       В лоб целует и на бок заваливается, чтобы не раздавить своего друга.       — Это не значит, что мы потеряем общение. Я без тебя уже не смогу, Боми.       Лепечет, но в глазах только серьезность. Бомгю в такие моменты ощущает себя самым счастливым человеком на свете.       — Закинь мне ножку на бедро, я тебе подрочу и ляжем спать. Я так устал сегодня на этой экономике...       Сону, не смотря на своё состояние, в самом деле спокойно закинул ножку на друга и поддался его ласкам.       У них это вошло в привычку. Настолько сильно отпечаталось на жизни, что помощь в течку или любой бытовой вопрос они уже решали вместе.       Почти как пара.       Но всё же слово пара обрамляло бы их отношения в некоторые романтические грани. То, что было между ними в таких рамках бы просто не уместилось. Оно было больше, шире, ярче...

н а ш е       в р е м я

      — Не могу поверить до сих пор.       Сону разглядывал кольцо на пальце друга и поблёскивал подступившими слезами. Бомгю не хотел отдавать его никому когда-то, а сейчас уже сидел с помолвочным кольцом рядом с Сону и сиял. Их альфы стояли возле автомобиля, готовые выдвигаться в любую минуту домой. Дымили сигаретами и о чём-то переговаривались. Это было словно не по-настоящему, неестественно.       Но так красиво.       Ёнджун — прекрасный человек, думается белому котёнку. Он честный, надёжный. Рядом с ним Бомгю (один из самых величественных и больших кошачьих) выглядит как самый хрупкий и красивый омега на планете.       — Но ты рад? — Слегка неуверенно, словно боится, что Сону его выбор не одобрит.       — Боми, я счастлив.       Как за себя счастлив.