Мистер Драма и Мистер Тишина

      В салоне машины, почти все двери которой открыты настежь, висит стойкий запах мандаринов. Чанбин, сидящий на заднем сидении, активно очищает их и лопает, не задумываясь. Он предлагает и им, но они слишком разморены прекрасным видом, свежим воздухом и усталостью от съёмок, чтобы двигаться даже так незначительно.       Солнце постепенно заходит за горизонт, и воздух становится ощутимо прохладным, но никто из них не спешит идти в апартаменты и собирать вещи. Завтра они вернутся в Сеул, и Хвану хочется задержаться в этом мгновении — на пропитанном морской солью Чеджу — подольше, прежде чем им снова придётся войти в привычное русло их расписания.       Здесь он ощущает покой, набирается сил и, возможно, даже однажды готов остаться жить.       Хёнджин приоткрывает глаза, прищуренно изучая умиротворенного Лино. Красивый профиль, который, родись он в эпоху Возрождения, высек бы из камня сам Микеланджело. Высокая переносица, родинка на кончике носа, длинные ресницы, тонкие губы. Им приятно любоваться. Тем более сейчас, когда он не хмурится, когда его лицо нетронуто ни одной эмоцией или мыслью. Это редкий кадр, его стоило бы запечатлеть на камеру, но Хван не хочет тянуться в карман за телефоном, поэтому всё, что ему остаётся — это смотреть и запоминать. К тому же, есть вероятность, что своими движениями он его только спугнёт, Ли откроет глаза, обозлится и уйдёт восвояси. Он не особо любит фотографии. Это целый челлендж — поймать Минхо и сделать с ним селфи.       Рука Лино резко хватает его за запястье, он пугается так, что подпрыгивает и ударяется макушкой об потолок машины, и всё это под дьявольский хохот Минхо и хрипы давящегося долькой мандарина Чанбина.       — Ты напугал меня, хён! — злится Хёнджин, потирая ушибленное место.       — Не можешь отвести от меня взгляд, а, Хёнджин-а? — лукаво улыбаясь, интересуется он.       Потом кончиками пальцев касается его головы и чуть наклоняет в свою сторону, осматривая. Его прикосновения мягкие и осторожные, прощупывающие на предмет ссадин. И злость уходит так же, как пришла — слишком быстро, предательски быстро.       — Нестрашно. Понимать смысл дорам не перестанешь.       Но Хёнджин драматично надувает губы, из-за чего получает короткую снисходительную улыбку Минхо.       — Вы двое просто не можете выйти из своих ролей, да? — довольно усмехается Со. В его голосе слышится ухмылка. — В воздухе прям-таки витает аромат любви. Даже наш цундере не такой сухой, как обычно.       — Чанбин-а, — нараспев тянет Минхо. Хёнджин кожей чувствует угрозу в интонации и усмехается, — сейчас здесь будет витать аромат насилия. Хочешь принять участие?       — Хорошо, что мы разошлись. Ты токсичный. Я вообще не понимаю, что нашёл в тебе, — подыгрывает он, вылезая из машины, а перед этим аккуратно ставит корзину с мандаринами на колени возмущающегося Ли. — Вы тут ещё будете?       Они нестройно, но утвердительно мычат в ответ. Чанбин уходит, и, наконец, повисает приятная тишина. Минхо берёт цитрусовые в руки и начинает чистить тоже. Ветер смешивает запахи, и Хёнджину, прикрывшему глаза, кажется, что он попал в дораму — во что-то вроде «Приморской деревни Ча-Ча-Ча».       — Хёнджини, будешь? — Минхо протягивает ладонь с очищенными дольками, но, не дождавшись, пока он примет их, сам подносит к его рту. — Скажи «А».       Хёнджин рискует повторить печальную судьбу Чанбина и подавиться, но ещё более жалким образом — собственной слюной, потому что Минхо сейчас настолько нежен, что у него сердце заходится в быстром темпе, как при хореографии к Maniac, и кожа покрывается мурашками. Вот он всегда так. Хёнджина порой пугает такой диссонанс — пару секунд назад Минхо грозил расправой Чанбину, а вот уже подкармливает его, Хвана, с рук, как одного из многочисленных уличных котов в Сеуле. Это даже спустя годы всё ещё волнующе.       Он, опешив, приоткрывает рот и зубами подхватывает мандарин, быстро проглатывая.       — Вкусно? — спрашивает Минхо, возвращаясь к чистке, как ни в чём не бывало. Словно не становится причиной чужой тахикардии.       — Угу. Ты не против, если я включу музыку? — тщательно пережёвывая, говорит Хёнджин. Ему нервно, вот он и ищет способ утихомириться.       — Не против.       Он заходит в рандомный плейлист на Spotify и включает его, положив телефон на панель. Когда раздаются первые звуки, его сердце уходит в пятки, а мозг предательски подсылает отпечатанную на обратной стороне век лирику его собственной песни. Мелодичный свист заполняет салон.

Ice 에서 cream

(I see) Ice as a cream

      — Я сейчас переключу, — подорвавшись, поспешно поясняет Хван. Его пальцы почему-то трясутся, когда он тянется к смартфону.       — Зачем? Оставь. Я люблю эту песню.       Хёнджин теряется, а ещё чувствует себя слишком глупо. У него горят щёки, а у Минхо — глаза. Они сейчас глубже любого океана и ярче Млечного пути. Собственная лирика становится для Хёнджина остро заточенным откровением, которое приставляют в опасной близости к его горлу.       — Ты включил свой плейлист?       Хёнджин откидывается на спинку, внутренне замирая. Если двинется, что-то точно треснет: Хёнджин боится, что это будет общение с Минхо. Не кусать губы не получается, он незаметно вонзает пальцы в сидение под своей ногой и жалеет о собственном существовании. Что ж, сожаление довольно запоздалое, он же не думал об этом, когда выпускал трек. Однако и мысли, что они с Минхо будут его обсуждать, тоже не проскальзывало. Это должно было остаться недосказанным, канувшем в Лету.       — Нет, рандомный.

따가운 말도 내겐 아무 소용이 없다고

      — С пометкой «Для романтического вечера»? — улыбается Минхо. Эта улыбка выбивает из Хвана весь кислород.       — Хён, я правда не специально.       — Мы, кстати, никогда это не обсуждали, — Минхо отрывает и тянет оранжевую кожуру, но на него не смотрит. Это одинаково неустойчивая почва для них обоих. — Эту песню. О ком она?

유치한 말 몇 번이면 얼음 같은 표정

어디 가고 세상 착해 빠진 너로

      — Главному герою этой песни нравится кто-то эмоционально недоступный. Вот и всё, — отмазывается Хёнджин, он хочет верить, что его сценическое присутствие сейчас играет на руку, и ложь выходит хотя бы слегка правдоподобной.       — И главный герой это… ты?       — Что за бред? Нет, не я. Главный герой необязательно создатель. Сам же знаешь.       — Да, — кивает Минхо и поднимает мерцающий взгляд. Знающий взгляд. Хвана атакует стая мурашек, они бегут вдоль позвоночника так, словно его кожи коснулись чем-то металлическим, — но ты даже свой идеальный тип в ответе описал, как «кто-то, кто холоден со всеми, становится тёплым только со мной». Тебе тепло со мной, Хёнджин-а?       — Я бы не стал посвящать тебе песню, — обиженно ворчит он. Это звучит по-детски, Хёнджин знает, но он напряжён, у него гулко, взахлёст бьётся сердце и комок в горле. Он не готов к очной ставке в таком узком пространстве. Машина вдруг кажется тесной, неспособной вместить ни их, ни уж тем более всех тех эмоций, что его переполняют, наслаиваясь друг на друга, как перемежающиеся радиопомехи.       — Ты разбиваешь мне сердце, — шепчет Минхо, снова уткнувшись взглядом на свои руки.

주관적 질문에 객관적인 답장

혼미해지는 매력에 빠지는 상상

      Он готов вспороть его словами от уха до уха, но не может найти в себе сил посмотреть ему в глаза?       — Глупый хён, такой странный…       Хёнджин уже не думает, когда делает то, что делает. Будь это судебным разбирательством, ему бы вменили «действовал в состоянии аффекта», потому что это каким бессмертным нужно быть, чтобы сжать мочку уха Минхо, когда тот уязвлён?       Она, разумеется, горячая, потому что, несмотря на внешнюю браваду, Минхо сам смущён до невозможности. Но Хёнджин с резко обрывающимся сердцем встречает его острый взгляд из-под нависшей чёлки и аккуратно, ступая по хрупкому льду, под которым ледяная вода, массирует его ухо.       Минхо позволяет ему это.

사랑이 전부라면 내게 남은 게 뭐 있겠어

      Ice cream тает финальными аккордами где-то на фоне, потому что всё, что слышит Хёнджин, это его гулко стучащую в ушах кровь.       Они загнали друг друга в угол и теперь, сверля глазами, не знают, что сказать. Хван хочет взвыть от всей ситуации, но получается только тяжело вздохнуть. И постараться не подавиться этим вздохом, потому что всегда непредсказуемый Ли Минхо вдруг льнёт к его руке в поисках ласки, как тот самый уличный кот.       Это заставляет его сердце трепетать.