Мистер Драма и Мистер Тишина

      Чернильные небеса распростёрто открыты — хоть сейчас хватай любую из зажигающихся звёзд, и Хёнджин, выходящий из ресторана, запрокидывает голову посильнее, чтобы охватить их всех взглядом. Прохладный поток воздуха приятно лижет лицо, пока мышцы шеи напрягаются, чётче проступает кадык, а чувство сытости в животе, по-тёплому набитом любимыми закусками, наполняет тело приятной сонливостью. Его действия ленивые, а реакции заторможенные, может поэтому тёплая рука Минхо, который идёт чуть позади, неожиданно цепляется за его запястье и резко тянет в сторону от пролетающих парней на электросамокатах. Хёнджин ступорится, осоловело хлопая ресницами — совсем ушедший в себя, чтобы заметить кого-то, несущегося на него на скорости. Затем он благодарно кивает, сползая взглядом по профилю Минхо, мягко подсвечиваемому уличными фонарями. Тот даже не смотрит в ответ, не журит, сохраняя молчание, его внимание вообще занято иными вещами. Однако мысль о том, что, даже отвлечённый, Минхо успевает позаботиться о нём, скачет на фоне в припадке невыразимой нежности.       Хёнджин, склонив голову для лучшего угла для наблюдения, прикипает к нему взглядом из-под опущенных ресниц. Ничто в этом мире, кажется, не может испортить красоту Ли Минхо. Его такого хочется запечатлеть на камеру, но телефон забыт в общежитии.       Растрёпанная чёлка нависает над сосредоточенно сморщенном лбом, чёрная маска скрывает половину лица, но Хёнджину даже видеть не надо, чтобы знать всё наизусть — и родинки, и трещинки, и милые неровности. Его глаза упрямо высматривают что-то в телефоне, дисплей которого выкручен почти до минимума. Наверное, опять интересуется у японского стафа, как правильно использовать то или иное слово. Пальцы правой руки мелькают над экраном, быстро печатая, а пальцы левой — всё ещё у него, у Хёнджина, над слегка убыстрившимся пульсом. Мягкая защищающая хватка вынуждает издать тихий вымученный вздох — Ли Минхо привлекателен даже тогда, когда не старается.       — Хён, думаешь, жизнь за пределами нашей планеты существует? — вопрос звучит неуместно, но в голове вполне вовремя, потому что, смотря на этого хёна, не задаться парочкой экзистенциальных диллем невозможно: он как-то располагает к философствованию да и часто не против поговорить об этом сам.       Минхо поднимает взгляд с вопросом, учащённо моргая, потом щурится и смотрит на их сцепленные руки. Он медленно переходит от одного к другому, убирая телефон и руки в карманы худи, а после возобновляет ровный и спокойный шаг. Хёнджин идёт следом, петляя, — создаёт искусственный хаос забавы ради, но внутренне с трепетом ждёт, когда Ли заговорит.       — Думаю, всё возможно, — спустя время доносится приглушённый ответ из-под маски. Минхо останавливается посреди улицы, потягиваясь, и Хёнджину иррационально хочется повиснуть у него на руке, как маленькому ребёнку, или забраться на спину, чтобы он покатал его, как свою принцессу. А ещё хочется предъявить, чтобы в следующий раз не надевал на себя столько одежды: мышцы перекатываются под слоями неуловимо. Сегодня крайний летний день, а он оделся, как на зимовку. — Думаю, что тебе хочется услышать от меня положительный ответ, потому что для себя ты уже всё решил.       Этот его прищур достаточно поддразнивающий, чтобы Хван недовольно фыркнул, что он громко и показательно делает. Вместе они, не сговариваясь, спускаются к реке Хан, укрытой ночной синевой и переливающимися бликами. Вода ласково шумит в ушах, а мелкая галька — под подошвой кроссовок. Воздух здесь особенно вкусный, и Хёнджин, ищущий равные по весу поддразнивания слова, вдыхает его до самых альвеол.       — Я жду честный ответ, — примитивно, но искренне, и в целом этим удовлетворяется.       — Нет, Хёнджини, ты ждёшь момента, чтобы поспорить со мной, — очаровательная улыбка, расцветающая в его глазах-полумесяцах, от чего-то совсем не злит. — Потому что язык так и чешется. Но я знаю столько способов почесать его, не тратя на это слова...       И Минхо смеётся, накидывая на голову капюшон, чтобы скрыть раскрасневшиеся уши. Он пальцами тянет за шнурки, ткань обхватывает его лицо, и остаётся только ёжик чёлки да сбивающие с толку глаза. Хёнджин противится тому, что у него перехватывает дыхание, а потом смеётся тоже — немного нервно, немного невпопад.       Сегодня всё вот так — безобразно, но всё ещё приятно до лёгкой щекотки за рёбрами.       — Поцелуи, кстати, тоже входят в список, — продолжает он, опасно скрываясь из виду. Хёнджин не успевает обернуться, его уже обхватывают поперёк груди и прижимают к себе. В футболке у воды прохладно, но Минхо, крепко обнимающий со спины, передаёт ему жар, медленно стекающий вдоль позвоночника. — А я, как выяснилось из публичных высказываний некого Хвана Хёнджина, очень в них хорош. Неясно, правда, каким образом добыта информация, ведь экспериментов он надо мной не ставил.       — В чём ты бываешь не хорош, Минхо-я? — хныча, фыркает он и предпринимает ряд попыток скинуть с себя цепкие кошачьи лапы. Сердце стучит быстро-быстро, будто он и впрямь хорёк, пойманный хищником. Попытки терпят крах за крахом, а кольцо чужих рук только сильнее затягивается вокруг него. — Ну, кроме воды... Потому что...       Хватка на миг ослабевает, и это шанс, которым Хёнджин пользуется — без промедлений срываясь с места. Телефон Минхо оказывается аккуратно скинут на песок быстрым косым движением. Хёнджин успевает пробежать около семи метров прежде, чем его снова хватают, стискивая до боли в рёбрах. Смех вырывается из него серией лающих сдавленных звуков. Минхо оказывается в футболке, освежающе липнущей к вспотевшей коже его спины, оставив худи где-то позади валяться перкрученным пятном на выбеленном камнями пляже.       — Что ты можешь сделать в воде, Ли Минхо? — хохочет Хёнджин с щиплющими уголки глаз слезами. Земля из-под ног уходит резко — это Минхо переносит его вес на себя,  подхватывая на руки так, что они сталкиваются телами. Звёзды, разбросанные в беспорядке, сливаются в белесый вихрь из-за начавшегося движения.       Догадка пронзает мозг уже тогда, когда Хёнджин верищит на весь опустевший пляж, потому что Минхо, размашисто ступающий по склизкому дну, заходит в воду по пояс. Вода тёплая, но сначала кажется колюче прохладной, лижущей все открытые участки кожи стаей острых мурашек. Рука Хёнджина цепляется за шею тяжело дышащего Минхо, который отпускает его, удостоверившись, что тот устойчиво стоит. Они поднимают фонтан брызг, не теряя время на любезности и сразу начав биться в воде. Хёнджин активно работает руками, стремясь зачерпнуть побольше, чтобы намочить взъерошенного Минхо, неслабо отстреливающегося в ответ.       — Эти кроссовки... Кх... стоят целое... Кх... состояние... — ворчит Хван, бегая взглядом по улыбающемуся лицу Минхо, нескрытому маской. И футболка на нём теперь сидит в облипку, подчёркивая проработанные мышцы груди. Хёнджин часто-часто жмурится, потому что вода, попадающая в глаза, больно жжётся и вообще-то очень мешает беспроблемному созерцанию. Завтра им попадёт от стафа за красные белки.       Зачерпнув ещё, Хёнджин попадает Минхо прямо в лицо. Тот отворачивается, смаргивая, и жёстко трёт веки. Хёнджин останавливается, откинув мокрые волосы со лба, и с сорванным дыханием тянет хриплое:       — Ты в порядке, хён? — он сжимает сморщившиеся от воды пальцы вокруг его крепкого предплечья, чтобы заглянуть в лицо. — Я перестарался, прости. Хён, я...       Минхо подаётся навстречу быстро и резко, заставляя сердце упасть в пятки, а в следующее мгновение вода смыкается над макушкой опешевшего Хёнджина. Когда он всплывает, то жмурится всем лицом, откашливается, а в груди печёт от гнева, но стоит разлепить веки, как подбородок Минхо упирается ему в солнечное сплетение. Его пальцы больно впиваются в его руки, пока он как бы ложится на младшего сверху. Сейчас он похож на кота, которого насильно запихали мыться, а тот решает мстительно орать, вцепившись в руки хозяина до кровавых отметин, и не отпускать, пока битва не на жизнь, а на смерть не закончится.       — Я не умею плавать, Хёнджин-а, — нервно посмеиваясь, шепчет он. Будто это секрет. Но Хёнджин знает, что это вовсе не то, чем кажется. Страх нагнал его, но Минхо слишком старший и слишком Лино, чтобы это признать.       — Именно поэтому толкнул меня в воду? Ты совсем дурак? — совсем невежливо ворчит Хёнджин, закидывая его руку себе на плечо, чтобы держаться на плаву вместе. Во время взаимного обрызгивания они незаметно отошли от берега на достаточную глубину.       — Так лето же заканчивается, когда ещё представится возможность?       — Серьёзно?       — Ну, — он медлит, его подбородок периодически оказывается под водой из-за покачивания на волнах, и Хёнджин теряется из-за того, как одновременно мило и смешно это выглядит, — ещё хотелось побороть страх глубины. С тобой не так страшно, ты же спасёшь меня, если что, да, Хёнджини?       — Нет, — в противовес словам он поддерживает напряжённого от макушки до пят Минхо, когда тот норовит уйти ко дну, — привяжу к твоей лодыжке камень и буду наблюдать за тем, как ты беспомощно барахтаешься.       Отплёвываясь от очередного непроизвольного глотка, Минхо смущённо усмехается. Его мокрое лицо в свете луны совсем сказочное, и Хёнджин, проклятый попадать под очарование каждый чёртов раз, мысленно дорисовывет этот образ в голове, чтобы когда-нибудь перенести его на холст.       — Когда будешь оказывать первую медицинскую помощь, не забудь включить в список необходимых мероприятий искусственное дыхание. Вдохнёшь в меня жизнь во всех смыслах слова.       — Официально передаю тебе корону лидера Паборачи. Ты ударился, что ли? Что такое несёшь, хён?       — Просто создаю ещё одно воспоминание с тобой, Хёнджин-а, — говорит он и умиротворенно прикрывает глаза, расслабляясь в руках, которые всегда готовы его подхватить — и это безусловное доверие проходит через Хвана картечью.