Мистер Драма и Мистер Тишина

      — Это ты так жмёшься ко мне или это ракурс играется?       Минхо произносит это, даже не оглянувшись по сторонам, а надо бы, вдруг в одной из кабинок фанат или, что ещё хуже, сасэн. Но мысли обретают форму раньше, чем он успевает побеспокоиться о последствиях. Отчего-то не хочется терять ни минуты. Может, потому, что они с Хёнджином в туалете аэропорта, и это единственное место, которое может предоставить им сомнительное уединение, но вот конфеденциальность — не факт.       Хёнджин, тщательно вымыв руки, закрывает кран и стряхивает капли воды в раковину. Он по привычке тянется поправить волосы, но, наткнувшись на осветлённый ёжик, устало хмурится и всё равно проводит ладонью от лба до затылка. Делает вид, будто так и задумывалось. Минхо немного завидует тому, что это не его собственная ладонь сейчас огибает его голову, и позабавленно склоняет свою вбок. Потом Хёнджин вопросительно мычит, ему лень даже постараться и открыть рот. Слегка припухшие глаза взирают на него расфокусированно, а губы смешно причмокивают. Загружается из рук вон плохо.       Ну вот как с ним таким беседы вести?       — Смотри, что нашёл, — с наигранной усталостью вздыхает Минхо и протягивает ему телефон.       — Меня? — вопрошает Хёнджин приглушённо и заторможенно хлопает ресницами. Плохая это была затея пересматривать накануне крайние сезоны Атаки Титанов, младший успел и наплакаться, и не выспаться. Минхо переворачивает телефон и закатывает глаза, когда встречается с потухшим экраном. Разблокировав, снова пихает его к чужому лицу.       — Уже успели в сеть слить? — бормочет Хёнджин удивлённо и малость с возмущением, потом по-хозяйки тянет за корпус, чтобы рассмотреть в деталях, и Минхо приходится вложить свой айфон в его ледяные пальцы.       Хёнджин мигом просыпается, из сонливости сразу влетая в возбуждённое ворчание. Минхо склоняется над раковиной, чтобы привести себя в порядок и немного взбодриться, но голос младшего слышит даже за шумом воды. Тот не отдаёт отчёта в своих действиях, когда встаёт за спиной, как преследующая его тень, вытянутая и заспанная. Ещё чуть-чуть, и зажмёт его. — Я не стоял так близко! Болтался из стороны в сторону, чтобы не заснуть, но так близко не наклонялся! Из-за этих фото складывается впечатление, будто я обнюхиваю тебя или пытаюсь незаметно уткнуться в затылок носом.       — Тебе же нравится мой парфюм, — лукаво тянет Минхо, смотря за тем, как вода утекает в сток, а потом тянется за бумажными полотенцами. Он пытается отойти назад, но Хёнджин всё ещё там, позади, неосознанно согревает дыханием основание шеи, поэтому Минхо впечатывается спиной в его грудь. Ну, может, нарочно, кто знает, и поглубже заталкивает распирающий нутро смех, изображая святую невинность. Хёнджин ошеломленно хлопает глазами. Нет, всё-таки не проснулся ещё.       — Нравится, но это другое, хён, — хрипит он с нажимом, будто текущее положение дел не уличает его в откровенной лжи. Он поспешно накидывает капюшон обратно на голову в попытке скрыть шею, которую сейчас облизывает тёплый жар. — Мы не можем быть с тобой тем мемом.       — Каким мемом? — не понимает Минхо, всё-таки выбравшись из пространства, ограниченного Хван Хёнджином. Иногда это похоже на то, как работают небесные тела, притягиваясь благодаря гравитационному взаимодействию.       — Ну тот, — неопределённо взмахивает ладонью с зажатым в ней телефоном, — ну там, где... В общем в нашем случае это было бы так. Я — Ли Минхо, и я люблю своё личное пространство. Я — Хван Хёнджин, и я тоже люблю его личное пространство. Этот мем.       — Какой же этот мем, Хёнджин-а? Так и есть!       Следующие пару минут припухшее лицо Хёнджина не выражает ничего. Смену настроения можно отследить посекундно: сначала сдвигается морщась нос, затем заламываются брови, а потом он способен только возмущенно приокрывать и закрывать свой рот, пыхча чистейшим недовольством.       — Неправда, — ну, ещё ножкой топнуть остаётся.       — Правда, — дразнит Минхо, протягивая руку, чтобы забрать телефон.       — Неправда, — стоит на своём, намеренно поднимая руку вверх, зная, что Минхо не дотянуться.       Взгляд Минхо тяжелеет, бровь ползёт в надменном изгибе, демонстрирующем глубочайшие сомнения касаемо содержимого чужой черепной коробки. Хёнджин язвительно хмыкает, бросая вызов одним своим насмехающимся видом. Возвышающийся, обрамлённый светом высоко стоящего за окном солнца, он похож на... уместнее сказать ангела, но это — демон во плоти. И в белоснежном помещении это явно как никогда.       Только посмотрите на него, стоило на горизонте замаячить возможности поиздеваться над Ли Минхо, как тут же всякий намёк на сон из глаз исчез.       Невозможный.       — Ты же ещё не ел? Я где-то видел салфетки, надо поискать, — Минхо играется, произнося слова грудным голосом, бросая пыль в глаза отчасти грязным приёмом, заставляющим дыхание Хёнджина сбиться с заданного темпа. Тот поднимает руку ещё выше и наблюдает за ним из-под полуприкрытых век внимательно-внимательно, выжидающе. Минхо не собирается вставать на цыпочки, потому что это почти унизительно. Но, если Хёнджину нужно быть ангелом, он быстренько спустит его с небес на землю.       Проще было бы ударить его в живот или только замахнуться, но это короткий и лёгкий путь. Они же привыкли добираться окольными.       Пальцы Минхо цепляются за ткань его куртки, сжимая до складок на боках. Хёнджин порывается шагнуть назад, но он жадно и настойчиво тянет его на себя. И это снова похоже на то, как работают небесные тела. Или те рыбки из Аватара (который не синий человечек), — Туи и Ла — тяни-толкай.       Он хихикает, когда большие пальцы Минхо скользят вверх, подбираясь к рёбрам, и зажимается, руша собственный непоколебимый вид. Пытается приподнять ногу, обнять себя руками, но сдаётся под сносящим крышу напором и, прекратив попытки закрыться, наблюдает в ответ. Пальцы цепляются за предплечья Минхо, замирая в невозможности выбрать то ли оттолкнуть его, то ли не позволить прекратить. Его кадык медленно прокатывается под кожей, выдав то, с каким трудом Хёнджин сглатывает. Взгляд темнеет, а пересохшие губы, наверняка мягкие и упругие, с запозданием слегка размыкаются.       Следует остановиться, следует отпрянуть, но чему Минхо и следует в этот момент, так это импульсу азарта, растекающемуся по венам горячей сладостью. У Хёнджина задирается футболка, и полоска кожи притягивает тяжелеющий взгляд Минхо. Это не должно так сильно увлекать, но внезапно он обнаруживает себя тяжело дышащим и жадно всматривающимся. Борящимся с самим собой за то, чтобы изменить направление движения ладоней и скользнуть вниз, огладив выступающие тазовые косточки.       Здесь больше нечем дышать. Когда его ведёт, а сердце оглушительно стучит где-то в ушах, он поднимает глаза, чтобы поймать ответные — горящие похожим блеском.       — И кто теперь к кому прижимается, Минхо-я... — надрывно шепчет Хёнджин, в противовес подначивающей реплике вздрагивая, ведь Минхо сжимает его бока сильнее и резко тянет на себя, впечатывая. — ох!...       Минхо не уверен, что именно выбивает из них обоих дух, холодную рассудительность и спесь, это столкновение или этот звук. Он короткий, но раскатистый, отражающийся от стен и... такой откровенный, что горят уши.       Хватка на его предплечьях твердеет, а лицо Хёнджина замирает палитрой сконфуженности пополам со стыдом и толикой обиды. Минхо резко оборачивается, теряя всё — тепло чужого тела и кафельный пол под ногами. Кровь оглушительно верещит сотней одновременно срабатывающих сигнализаций, но стоит ему наткнуться на нахальную усмешку Ким Сынмина, как всё становится ещё хуже.       Неопознанное предчувствие уже орёт в нём сиреной или благим матом.       В его руках телефон, направленный на них.       — Даже знать не хочу, чем занимались, но это, — он довольно кивает на сделанный снимок, — я с собой в могилу забирать не собираюсь, так что топайте быстро в зал. Мы вылетаем.       Минхо проглатывает как минимум три сотни ругательств, рвущихся с языка, причём на корейском, японском и английском сразу. Неясно, что грозит большей катастрофой — Сынмин с компроматом или разочарование, сворачивающееся в клубок от того, что их с Хёнджином прервали.