Мистер Драма и Мистер Тишина

      Тяжесть закинутой на него ноги Минхо неожиданно приятная. Неожиданная не по тому, что он так никогда не делает, а по тому, что он делает это сейчас — когда они оба под камерами, на них направлен прицел фотоаппарата и как минимум дюжина взглядов от стаффа. Хёнджин хвалит себя мысленно, потому что не изменяется в лице ни на йоту, будто их переплётшиеся конечности с Минхо это дежурное состояние.       Он сидит спокойно, даже расслабленно, слегка расставив ноги в стороны, но язвительный монотонный звук внутри начинает медленно нарастать. Хочется поддразнить. Хочется, чтобы ему напомнили, сколько у него рёбер в грудной клетке, когда будут щекотать до схлопывающихся лёгких и поросячих визгов. Хочется, чтобы Минхо прижал его к полу, стене или любой другой горизонтальной поверхности, сжал над головой руки, крепко, но бережно перехватив в запястьях, и вопросил: «Этого добивался?»       Хочется Минхо в своей орбите снова, и снова, и снова, пока эта пустота, периодически напоминающая о себе, не перестанет дребезжать на низких частотах и как только не изворачиваться, чтобы Минхо обратил на них своё внимание. Хёнджин наивно полагал, что это пройдёт с возрастом, но цифра в паспорте меняется, а пустота с каждым годом только отчаянее зовёт Минхо.       Это пугает, это настораживает, это заставляет его изнывать. Мука выливается в разные вещи: в пристальное внимание за одной единственной персоной при просмотре клипов группы, в осторожные завуалированные в песнях признания, в подстёгивающие реплики, в жажду делить время только на двоих.       Справа к нему жмётся Чонин, старательно настраиваясь на рабочий лад, и это немного возвращает его в фокус над ситуацией. Хёнджину бы последовать его примеру, собрать в кучку мысли, разбегающиеся подозрительно строго в левую сторону, где рядышком с ним пристроился Минхо, и тоже вклиниться в колею.       Но Минхо сегодня необычайно мягкий, нежный, приковывающий и взгляд, и мысли, и это отвлекает. На нём свитер самого тёплого оттенка жёлтого, с пришитыми к нему веточками пальмовых листьев, лёгкий мейк, белая рубашка и... шорты по колено. Он выглядит как школьник, выскочивший из популярной дорамы, или соседский мальчишка, к которому главная героиня питает определённые чувства, но никогда не остаётся с ним в финале. Он весь от макушки до пят ощущается как хуманизированное солнечное тепло. Его касание тоже хочется ощутить на коже, зажмурить глаза от блеска и полежать под ним, пока не станет совсем опасно.       И Хёнджин льнёт в ответ, объясняя это тем, что они на фотосессии и им нужно сделать хорошие снимки, чтобы порадовать Стэй. Только и всего. Но сам не замечает, как на автомате кладёт ему ладонь на голую коленку, внезапно уступая острой потребности прикоснуться, ощутить тёплую кожу и силу, скрытую под толщей мышц. Хёнджин не ожидает, что Минхо потянется следом, но свою руку убирает побыстрее, боясь, что тот по обыкновению переплетёт с ним пальцы, и тогда все и без того безуспешные усилия Хёнджина по настройке на рабочий темп пойдут очевидным прахом.       Минхо смыкает руки в замок, цепляясь за коленку — за то место, где ещё секунду назад лежала хёнджинова ладонь — и бесцветно хмыкает. Они позируют, замирая. Серия вспышек стучит в ушах с той же оглушительностью, с какой грохочет убыстрившийся пульс, потому что Хёнджин фальшивит и не убирает руку до конца. Кончики его пальцев призрачно ведут по икроножной мышце Минхо. Это тепло, гладко и приятно. Если скосить взгляд, Хёнджин знает, что Минхо нервно сглотнёт, но внешне останется беспристрастным, ведь они поголовно профессиональные айдолы.       И в этом незатейливом движении нет ничего, чтобы могло бы напрячь, ведь это как раз то, что вписывается в скиншип и фансервис, которыми грешит вся их индустрия, но то, с какой беззастенчивостью Хёнджин это делает, настораживает даже его самого. Это движение видится привычным, где-то собственническим, сросшимся с их сутью.       Он выдаёт себе мысленную оплеуху, потому что вдоль позвоночника ползёт будоражащая волна мурашек.       Когда фотограф даёт им отмашку, что можно сменить позу, Минхо хочет убрать свою ногу и неловко цепляется за его джинсовую штанину голенищем кожаного ботинка. Полоска длинных белых носков, выглядывающая из-за него, не помогает от слова совсем.       Он как всегда действует быстрее, чем думает. Хёнджин шлёпает его по ноге, выбивая искры из собственных глаз, потому что обнаруживает себя довольным тем, что сделал. Замешательство, расцветающее на трескающемся лице Минхо, только подливает масла в огонь. Наверное, такими всемогущими себя чувствуют только Боги.       — Это доказательство дружбы, — поясняет Минхо то ли для поглядывающего на них стаффа, то ли на знающе отмалчивающего Чонина, то ли для самого себя. Хёнджин за чередой вспыхивающих в груди эмоций не успевает считать чужие.       — Это любовь, — мозг успешно пропускает стадию фильтрации, и слова оказываются сказанными вслух.       Смущённый смех Минхо резонирует в груди штормом. Хёнджин, откидывая голову и расплываясь в безмятежной улыбке, думает, что да, это любовь. И ему ни в одной из существующих вселенных не быть главной героиней дорамы, потому что он бы, в отличие от неё, выбрал Ли Минхо в каждой из них.