Streets of gold

Вокруг только бесконечная степь. Жёлтые высокие травы больно режут ноги и кисти, одежда свисает длинными обрывками, кровавые пятна расцветают на черных джинсах. В сером беспросветном небе, затянутом тучами, гуляет ветер, принося теплый, спертый воздух. За плечами вдалеке грохочет гроза, приближаясь вместе с запахами дождя, а дальше за ней расстилается черным покровом ночь, глядя пустыми глазницами звёзд. Он не скажет, идет ли уже несколько часов или дней, не знает, найдет ли то, что так тщетно и безнадежно ищет. Вокруг стертых запястий обвиты тонкие подвески с ключами, серебряные цепи впиваются в раны на коже, режут, натирают до крови, все нестерпимо чешется. Сухие, покрасневшие от жары глаза устало смотрят вперед, беспрестанно ища что-то. Он знает, что если — когда — найдет, то наверняка под редкими акациями, разрастающимися здесь до невообразимых размеров. Босые ступни давным-давно содраны в кровь, но мозолистая кожа больше не чувствует мелких камней в траве и ее острых листьев. Несколько недель назад он ещё был одет, сыт и напоен, сейчас же он не уверен, что добредет до конца, только если до своего. Он спотыкается о булыжник и падает со всего своего роста в осоку, разрезая обветренную загрубевшую кожу на лице. По щеке струится кровь, он с трудом перекатывается на спину, глядя равнодушным к боли взглядом в серое небо. Совсем рядом журчит вода ручья, который темной лентой вьется рядом с ним весь его путь, но из него нельзя пить, пока — нельзя. В голове блаженно пусто и ему хочется отдаться этой пустоте, заснуть и никогда больше не проснуться. Но он упрямо напоминает себе о цели и заставляет себя хотя бы сесть, опираясь ладонями о холодную черную землю. Вдруг он замечает молниеносную тень, покрывшую заросли невдалеке от него. Это похоже на мимолетное видение, но он не имеет права упускать даже малейший шанс. В любви и безумии он с трудом поднимается на ноги, спотыкается, но все же бредёт к ближайшему поваленному дереву, обгоревшему в огне молний. Здесь слишком часто случаются грозы, которых он так боится. Он подходит ближе и сначала замечает лишь огромную гниющую тушу белого быка, распухшую и разлагающуюся на солнце уже не первый день. И только потом он слышит звук разрывающейся плоти, довольное карканье и мягкие хлюпы, с которым гниющее мясо разбивается о сухую почву степи. Он не хочет признаваться себе в том, что боится. Едва переставляя ноги, подходит ближе и замечает колыхание черных перьев. Заслышав его шорох, на тушу вскарабкивается птица с него ростом, клюв которой весь измазан черной прогнившей кровью. Жёлтые глаза смотрят изучающие и через секунду в них загорается узнавание и — ярость. Мощные крылья двумя взмахами поднимают тяжёлое тело в воздух и острые когти толкают его на землю. Стервятник больно ударяется коленями о камни. Птица зависает над ним, затем оборачивается вихрем из перьев, из которого через секунду выходит Макс. В нем нет почти ничего от того, кем он был когда-то. Одежда истлела и местами он покрыт пушком из перьев, местами голой птичий кожей, переходящей в человеческую. Только часть волос на голом черепе свисает длинными прядями на спину, острые зубы искривлены и пожелтели от ржавого цвета крови, длинные грязные ногти почти не отличаются когтей. Он резко хватает его за подбородок, дёргает на себя и наклоняется, втягивая запах. — Зачем? Зачем ты здесь?.. — говорит он хриплым, неуверенным голосом, забыв о том, что когда-то умел говорить. Стервятник не верит своему счастью, он поднимается на колени, хватает Тень за ветошь бывшей одежды и тянет к себе. — Так то был не сон, я правда нашел тебя... — он не замечает своих слез, раздраженно смахивает их как преграду, мешающую видеть своего близнеца. Он вспоминает, как увидел в одном из редких изнаночных снов Макса, одиноко сидящего на низком дереве у подножия туманных гор. Большая, страшная Птица, но в жёлтых человеческих глазах которой навсегда застыла печаль и горечь. Он смотрел в звёздное небо, в сторону Северной Короны и вел беззвучную беседу. Стервятник читал в склоненной голове, в устало опущенных крыльях скорбь, а холодный равнодушный свет с неба бередил старые раны. Тогда он дал себе слово, что найдет его — быть может, потеряет все, что имеет, но отыщет его в бескрайних просторах граничных земель. — Все шло так хорошо, пока ты не начал соваться куда не следует, — в свирепом взгляде брата на миг проскальзывает внезапная нежность, и это выглядит страшнее его нынешнего облика, ведь значит, что Макс где-то там, значит, что он действительно стал таким. — Я нашел тебя, — забывшись от радости, повторяет Стервятник, прижимая руку брата к своей щеке, не замечая, как тот неосознанно царапает его острием когтей. Внезапно близнец отталкивает его, и Рекс падает на спину, раздирая открытую кожу на спине. — Убирайся, — хрипит Тень, — это не твой мир. — Нет, — Рекс смотрит на него зло и обиженно, но никуда уходить не собирается, — я шел месяцами, чтобы найти тебя. — Ты всего лишь наглотался таблеток и третий день лежишь в бреду, — Макс снова в обличье Птицы, вспархивает на тело убитого кем-то быка и смотрит, склонов голову, — я не звал тебя сюда. — Но я все равно услышал тебя. Тень молчит, смежив веки. Он знает, как брат прорвался через густые стены границ и попал в межземелье безвременья — это его отчаянная тоска пробила брешь в завесе, и тогда столь же безмерная скорбь близнеца отыскала в бескрайних стенах именно её. Жалкий, истощенный вид брата, его бессознательное состояние по ту сторону полностью его вина. Безмолвие и холодность начинают сводить Рекса с ума. Его губы растягиваются в мрачную улыбку и растрескавшаяся тонкая кожа натянувшись, лопается, оставляя кровавые язвочки. — Макс, — он садится на колени и тянется к перьям, — я ведь не уйду, если ты не вытолкнешь меня силой. А вытолкнешь, я приду снова. И снова. Мне плевать, сколько попыток понадобится, чтобы ты впустил меня, потому что иначе я просто умру. Мне там нечего делать. Ты моя кровь, моя плоть, мы — одно. Он не пытается вызвать в брате какие-то чувства, только говорит все, как есть: у него нет выбора, он и не хочет для себя иного выбора. — Ты такой глупец, — Тень сокрушенно опускает голову и, вновь становясь человеком, опускается рядом с ним, обнимает за плечи, — я никогда не прощу себе того, что сделаю с тобой. — Если после этого мы будем вместе, я заставлю тебя забыть о твоих глупых словах. Чем бы я ни стал, что бы дальше ни происходило, это не может быть хуже чем то, что происходит на той стороне без тебя. Макс качает головой, впившись в плечо близнеца ногтями, сдавив их до крови. — Ты изменишься. Может быть, даже я перестану быть тебе нужен. — Едва ли хоть в одном из миров, — Стервятник отклоняется, открывая худые ребра, тонкая белая кожа на которых была изодрана его собственными острыми ногтями в порыве отчаянной боли, — каждый день без тебя забирает мой рассудок. Знаешь, почему я пришел именно сейчас? Мне начало казаться, что тебя не существовало. Что всегда было так, как сейчас. Макс вздрагивает от его слов и бессильно роняет голову брату на плечо. — Я не знаю, что станется после, — его голос тише шелеста листьев укрывшего их дерева, — как мы отразимся в разных мирах. — Мне все равно, я хочу этого, — Стервятник поднимает его за подбородок и смотрит в нечеловеческие черты, стирающие их общее прошлое. На грязном лице остается след от безмолвной слезы, и Тень сдается: — Ты должен, — он запинается, зная, что будет винить себя до закатных времен, — съесть немного. Чтобы остаться. "Со мной" Стервятник недоверчиво смотрит, но взгляд Макса остается таким же мрачным и обреченным. Тогда он встает, медленно подходит к туше и опускается подле неё на колени. Распухшее от жары тело пахнет мертвечиной и гнилью, на животе зияет длинная рана — не птица ее оставила, но она расширила длинным когтем. Вокруг вываленных внутренностей объедено мягкое гнилое мясо с почерневшей, запекшейся кровью. Стервятник наклоняется и отделяет склизкое мясо, на его пальцах вместе с куском гнили остается липкая кровь. — Ты не обязан... Голос близнеца звучит как сигнал, и Стервятник осторожно пробует откусить. Мясо мягкое, распадается на жилистые волокна и это до тошноты отвратительно. Он давится, но быстро проглатывает, стараясь не замечать ужасного вкуса. Кусок лезет обратно, и он опирается рукой о землю, стараясь сдержать рвоту. Через минуту он приходит в себя и с опаской смотрит на оставшуюся часть на своей ладони. Следующий укус уже не кажется таким отвратительным. Остаток мяса влажный, склизкий и он легко проглатывает его, тянется ещё за одним. По телу расползается неизвестное новое, будто каждая оголенная часть кожи ощущает порывы ветра в стократ чувствительнее. Позади лопаток нестерпимо чешется, и он падает на землю, стараясь хоть немного облегчить зуд. Что-то щелкает и становится до крика больно, он пытается вздохнуть, но из груди вырывается только птичий крик. Голую шею щекочет воротник из перьев, и это поразительно прекрасно и правильно. Не хватает лишь одного. Макс перевоплощается и неловко приземляется рядом с ним. Стервятник чувствует, как их тянет друг к другу, его плоть прирастает к плоти близнеца и наконец-то после всех этих лет он ощущает себя целым. Они падают как люди на землю, счастливо и немного безумно смеются, потому что снова быть одним — это нечто совершенно восхитительное. Говорить не хочется ни о чем, они только лежат и смотрят на затянувшееся грозовыми тучами небо, крепко держась за руки. — Я не хочу, — Рекс придвигается ближе и сгибает ногу, на что брат приподнимает ее чуть выше и это почти забытое ощущение жизни в одном теле вызывает в нем неукротимый поток счастливых слез, — не смогу вернуться. Они на пробу пытаются подняться и с поразительной быстротой вспоминают какого это. Степь вокруг немного преображается: в преддверии грозы вечно желтоватый оттенок сменяется фиолетовым, встает луна, зависнув напротив солнца. Макс утягивает их в иное обличье, и взмах крыльев в разряженном воздухе выбивает из головы все мысли. Они взлетают выше, касаясь перьями высоких трав, а затем ещё и ещё, пока все вокруг не заполняет запах грозовых туч и на их разгоряченное тело не начинают падать холодные дождевые капли. Стервятнику больше не страшно — крылья Большой Птицы уверенно рассекают сгустившийся воздух, и они кричат от радости и восторга, по степным землям разносится глас хищной твари. Ветер несется им навстречу, они борются с ним и ощущение победы над гордой стихией наполняет искривленное птичье сердце исступленной радостью. Когда они приземляются, обращаются и садятся под акацией, дождь все ещё идёт, поднимая с земли тяжёлую пыль. Стервятник счастлив, он откидывается спиной о ствол дерева и опускает голову на плечо брату, он что-то шепчет, но дождь уносит его слова, и остается только одна всепоглощающая любовь ко всему, что его окружает и сближает с этим миром. Он открывает глаза в Могильнике. Болезненно щерится, краем глаза отмечает в руках Януса свою карточку с красной отметкой. Он не слышит и не хочет слышать ничего вокруг. От бессильной обиды из глаз катятся крупные неудержимые слезы и ему до ужаса страшно представлять, что будет дальше — ведь он снова один. Вдруг он чувствует на своих руках невесомое прикосновение и поднимает голову, сталкиваясь взглядом с желтыми глазами брата. Только они светятся в его черном обличье, что расползается исчезающими тенями вокруг, сохраняя лишь его силуэт. Он слышит его слова в своем неспокойном разуме и видит беззвучно шевелящиеся губы, не подозревая, что это будет единственное, что он услышит от него на этой стороне до конца своих дней. "Это больше не наш мир. Но и тот ещё не стал нашим. Я останусь здесь, с тобой, пока все не кончится — но не более. Ни слова, ни звука ты не получишь от меня, иначе я лишусь голоса и там. Ты существуешь здесь, я существую там, я твой гость, ты мой гость, это то, что нам даровали. Будем же благодарны за это." Много раз после Стервятник спрашивал себя, чей это был дар или же проклятье, ведь теперь Тень был всегда близко и бесконечно далеко. Изнанка для Рекса оставалась такой же чужой, как и для Макса мир живых. Если он и отыскивал его на той стороне, пусть теперь и быстрее, то все равно был с ним недолго, разделяя беспокойные минуты. И все же это было лучше безумия нескончаемого одиночества, даже призрак, даже тень его близнеца — это напоминание о том, что все было, и о том, что все ещё будет.