blue movie.

— Ни у кого нет права любить! — Вдруг воскликнула Хэвон, залив в себя третий шот. — Разве это право? — Встревает Джисон с набитыми щеками и тянется за своим энергетиком. — Конечно! Хенджин обводит взглядом своих сокурсников и вздыхает. Ему хотелось домой. Ну, или в лучшем случае потеряться где-нибудь с одним единственным человеком, которому тоже здесь особо нечем заняться. Чонин сидел вроде бы и со всеми, но в то же время и ни с кем одновременно. Он набирал время от времени что-то в телефоне, а сейчас возил по тарелке кусочек говядины. Хенджин слабо, даже с сочувствием улыбается. Он полностью и как никогда разделяет его чувства. — Но кто же тогда будет любить тебя, Вони? — Говорит ей, раскрасневшаяся Джинсоль и дует губы. Все, кроме одной единственной девушки понимают — она флиртует. И причем отчаянно. Хэвон замирает, а Чонин внезапно поднимает взгляд с тарелки на Хенджина. — Ты же такая милая. Хэвон смущается и, приобняв девушку за плечи, целует в щеку. На их стол опускается волна из присвистываний и радостных возгласов. Хенджин отводит взгляд от Чонина, ощущая только то как быстро бьется его сердце и стучит в висках. «Но кто же тогда будет любить тебя?..» Хенджину нравился Чонин. Настолько сильно, что из-за подобных совпадений он начинал жутко нервничать. Вселенная всегда посылает знаки. В баре становилось душно. И из-за количества людей и из-за бессмысленных разговоров от которых Хенджину хочется поскорее сбежать. — А пойдемте в караоке! — Предлагает Феликс, еле стоя на ногах, со спины его придерживал Джисон. Все часто-часто кивают. Собираются с последними силами и проверяют диванчик — чтобы никто ничего не забыл. Вид у всех расслабленно-непринужденный. Кроме них с Чонином. Хенджин снова встречается с ним взглядом. Тот буквально молит о спасении и Хенджин узнает это его выражение лица под названием «придумай что-нибудь и спаси нас». В голове Хенджина проскальзывает гениальная мысль. — Ребята, давайте без меня, на смену завтра утром, — Хенджин подрывается с места за своей курткой. — Чонин, а ты вроде говорил, что тебе еще к тете надо заехать?.. — А, да, точно, — Чонин встает из-за стола и машет всем на прощание. Сынмин и Джисон изо всех сил старались не повалиться со смеху — склонили лица к столу. Минхо, придерживая Феликса за плечи только закатил глаза. Все они, в отличие от других знали — у Хенджина нет никакой подработки, а у Чонина тети, которую он мог бы в девять часов вечера навестить. Хенджин, не застегнув до конца куртку, выбегает на улицу. Все на самую не правдоподобную отмазку в мире (Хенджин готов признать: мысль все же не самая гениальная) промычали что-то недовольное, но в итоге отпустили и ничего не заподозрили. В воздухе чувствовалась прохлада и завершение осени. Слабый ветер гонял сухие листья и перебирал темные волосы. Чонин, спрятав руки в карманы и зарывшись носом в шарф, шаркал ботинками. Хенджин шел рядом также медленно, наслаждаясь вдруг наступившей тишиной. — Вот же долго до тебя доходит, — вздыхает Чонин. — Спасибо. Хенджин пихает его в бок и останавливается. — Чего встал? — Так и не собираешься начать социализироваться? — Спрашивает Хенджин, сощурив глаза с полуулыбкой на лице. Просто чтобы подразнить лишний раз. Чонин закатывает глаза. — Я — твой единственный друг, не грустно? — Не грустно, — бросает Чонин и уходит вперед. — Нас могут принять за парочку! — Вот дурачек… о чем ты только думаешь все время. Чонин поддевает носком ботинка сухие листья и запрокидывает голову к звездному небу. Хенджин рассматривает его упавшие на глаза волосы и покрасневший кончик носа, скорей всего из-за холода. На самом деле Хенджин совсем был не против того, что он единственный и самый близкий друг Чонина. Его смущало только слово «друг». Если оно пустит слишком длинные корни, как они смогут стать парой? Но жадность вместе с разумом твердила: «зато тебе не надо ни с кем его делить». В этом были, конечно, свои плюсы. Если они и выбирались куда-то, то только вдвоем (чем не свидание?), если встречались на крыше университета, то Хенджин покупал банановое молоко для Чонина и клубничное для себя. Все было хорошо — проблемы были лишь у Хенджина в голове. Это не первый раз, когда они сбегают со встреч с однокурсниками. В прошлом году они сбежали прямо с караоке. Шли через парк в почти такой же спокойный вечер и Чонин внезапно сказал: «ты знаешь, мне так комфортно только в твоей компании». И Хенджину показалось, что ему прямо в лицо так и сказали: «я доверяю только тебе, Хенджин». Он почувствовал себя, если не избранным, то точно самым близким человеком для Чонина. Его жадность до чувств, до теплоты со стороны настолько обостряется каждый раз, что когда он напоминает Чонину о его скудном списке «лучших друзей» — он никогда не говорит это всерьез. Ему не важно. Важно только то, что Чонин с ним. — Уходить одному стремно, а с тобой… не так страшно и веселее будто. — Говорит Чонин и улыбается. У Хенджина приподнимаются уголки губ. — Обращайся. — Просиял от гордости. Они подходят к реке Чонгичен и останавливаются возле камушков. Вода красиво под светом фонаря переливалась бликами. Тишину заполнял журчащий звук. И Хенджин решает в этом году просто плыть по течению. Будь, что будет. Он будет так же, как эта водичка обтекать камушки — любые препятствия, будет так же неизменно переливаться на свету и журчать неизменно любить Влюбился он давно, постепенно и так естественно, просто за то какой Чонин. В егого временами холодно-бесчувственные глаза в узких прорезях век, в его искреннюю улыбку, родинки на ключицах. Он знал о Чонине буквально все и легко считывал его эмоции: знал, когда подыграть, знал, когда лучше промолчать. — Чонин, — зовет его Хенджин, — тут такая романтичная- — Помолчи уже, а. — Вздыхает Чонин и морщится. — У тебя щеки покраснели. — Хенджин наклоняется чуть ближе и тыкает в щеку. Чонин отнимает его палец от себя и держит некоторое время в своей ладони. Хенджин сдерживает всеми силами улыбку. Они ведь почти держатся за руки. — Балда, холодно, потому что, — Чонин толкает его несильно в плечо, пока Хенджин не может перестать улыбаться. Зрелище бесспорно странное, но Чонин, судя по всему, привык. Он делает шаг вперед и идет по камушкам, Хенджин недолго думая идет за ним следом. На середине Чонин останавливается, Хенджин, расставив ноги останавливается прямо за ним — одна нога на камушке сзади, другая на камушке Чонина. — Удобно? — Усмехнулся Чонин, посмотрев на него из-за плеча. Конечно, нет. С чего ты вообще остановился? Чонин разворачивается к нему с хитро прищуренными глазами. Хенджин сдвигает вторую ногу. Так они оказываются на одном камушке. И очень близко друг к другу. — Так удобнее. — Улыбается Хенджин и закидывает руку на его плечи, боится упасть. Чонин только запрокидывает голову к небу и вздыхает тяжело. Отводит взгляд, но рука тянется к талии. Придерживает. Хенджин развернул его еще немного к себе и положил подбородок на рыжую макушку. От тела исходило приятное тепло. Пушистые прядки щекотали шею. — Согрелся? Чонин мотает головой и они стоят так еще немного. Обдуваемые прохладным ветром. И совсем одни. — Отсюда красивый вид, — говорит неожиданно Чонин. И Хенджин отмирает. Оглядывается по сторонам. И правда, думает он, заметив впереди мост. Вся арка, которого была обтянута фонариками и сияла. Чонин кладет вторую руку на его талию и прижимается ближе. Хенджин чувствует, как учащенно бьется сердце. И осознание всего происходящего приходит с опозданием: романтическая обстановка, красивый вид, журчащая вода и вокруг никого. — Чонин… — Постоим еще немного? Хенджин кивает, боже, конечно! Вот только он собирался наконец-то признаться… почему подходящий момент, идеальный момент, был так аккуратно испорчен?.. — Чонин, — снова тихо зовет его Хенджин, запустив пальцы в рыжие прядки. — Тебе одиноко? В другой раз… — Бывает иногда, — проговаривает он куда-то ему в грудь, трется носом о его куртку. — Но сейчас просто холодно. Хенджин отпускает смешок и оборачивает руки вокруг его шеи. — Тогда я тебя согрею. — Ага, молча, пож- — Своей любовью. Чонин отстраняется от него, картинно закатывает глаза и наступает на следующий камушек. Хенджин смеется и следует за ним. Оба сходят на дорогу, но руки так и не расцепляют. На самом деле Хенджин уже пытался признаться Чонину в своих чувствах. Но целые три попытки обернулись крахом. На последней Хенджин, по словам Джисона и Сынмина, — совсем отчаялся. Ведь уговаривал сбить его на квадроцикле брата Джисона в случае отказа. — Ты уже не в своем уме, Хенджин, от этой ситуации, — вздохнул тогда Сынмин. Джисон тоже идею не поддержал. Никто не понимал гениальности этого плана. Он единственный из всех возможных спасет Хенджина от разбитого сердца. Он знал, что просто не переживет отказа. Подростковый максимализм или гордость — Хенджин просто не мог думать о проигрыше и неудаче. Поэтому предвидев возможный отказ, он был полон решимости воплотить в жизнь подсмотренную сцену из одной драмы: отверженная девушка падает от удара мотоцикла, в больнице приходит в себя и об неудавшимся признании забывает. Хенджин не хотел чтобы ему было больно, поэтому этот план от поры до времени казался — идеальным. В день осуществления «плана по признанию» только зацвела сакура, в воздухе стоял цветочный аромат и ранняя весна. Хенджин направлялся в кафе. Пару часов назад он забрал с почты заказанный Чонином альбом одного певца и договорился встретиться с ним в кафе на углу, чтобы отдать. Пункт выдачи находился прямо рядом с домом Хенджина, поэтому он великодушно согласился помочь, (просто привык цепляться за любую возможность провести время вместе). И в тот момент сложно было представить более подходящий момент для признания. Но Хенджин по каким-то причинам не смог. Прощаясь с Чонином, он сказал совсем не то, что хотел. — Чонин… Ладно, да пока. Стой, я- Чонин. — Хенджин упирается ладонями в колени и набирает в легкие побольше воздуха. Сердце так сильно билось будто бы он пробежал до этого марафон. — Мне… ты встречал когда-нибудь первый снег в одиночестве? — М-м… не помню, если честно. — Пожимает плечами. — А я да. — Хенджин выпрямляется и слова подобно большому кому застревают. — И следующий первый снег я бы… хотел встретить с тобой — … не важно, забудь. До завтра. Хенджин закрывает лицо руками и разворачивается. Щеки горели и сердце продолжало гулко стучать. Хенджин еще ни разу в жизни так не волновался, как тогда. Что, бесспорно было странно. Возвращаясь к этому моменту Хенджин так и не смог понять, что его остановило тогда. Да, он не влюблялся в никого до этого. Зато вот многим отказывал, и может сейчас судьба так насмехается над ним? Конечно, собственное бессилие раздражало. Пока он тянул время, их статус «лучших друзей» ни сдвинулся и с места. Глупые подкаты и флирт — тоже были на уровне повседневного общения. Рядом раздался ревущий звук мотора, точно как он мог забыть об этой части плана. Так Хенджин и оказался в больнице с ушибом правой руки. Рядом сидели Джисон и Сынмин и разглядывали его, побледнев от ярости. — Почему я помню все до единой мелочи! — Хенджин склонил голову к столу. Сынмин подойдя со спины, нажал ему на затылок и Хенджин стукнулся прямо об стол. — Ай! Он толкнул Сынмина в бок и выпрямился на стуле. — А мы тебе говорили. — Сынмин тыкнул ему в лоб указательным пальцем и сел к Джисону. Но как бы там ни было, Хенджин потерял не так много, как ему казалось изначально. Из-за ушиба он неделю не появлялся в школе и Чонин часто приходил к нему. Приходил раз в несколько дней и они смотрели фильмы, ели рамен, Чонин рассказывал, что произошло в школе и жаловался на то, что ему скучно. Хенджин не знал хорошо ли это — радоваться, что без него Чонин скучает, но что-то теплое каждый раз ощущал от этих слов. Возможно, он ведет себя незрело… но никто ведь не запрещал любить, пусть даже незрело. Чонин ведь его первая любовь. Хенджин чувствует все и сразу, без разбору. — Чонин, ты такой хороший и заботливый. — Они сидели на кухне. Родители Хенджина до вечера были на работе, поэтому до их прихода у них было обычно часа три. В тот день — два, через час Чонин обычно шел на курсы по подготовке к экзаменам. Хенджин вздохнул грустно от этой мысли и поднял взгляд на Чонина перед собой. Тот в школьной рубашке ел рамен с горошком. Напротив Хенджин сидел в пижаме с кружкой чая в руке. — Как твоя рука? — Спросил Чонин и поставил пустую чашку в раковину. — Проходит, — ответил Хенджин и оставив кружку с недопитым чаем, потянул его за рукав рубашки в сторону своей комнаты. — Это хорошо. — Усмехнулся он и продолжил: — Угадай кто теперь первый в классе? Если не появишься еще через неделю, сместишься на третье. — Что? — Хенджин вскидывает брови и падает на кровать. Да быть не может! Всегда было так: Хенджин первый, Сынмин второй — никак иначе. — Ну нет, я уступать не стану. — Покачал головой Хенджин и развернулся к Чонину. Тот сел рядом, согнув левую ногу, другую оставил свисать с кровати. — Давай пари: я опережу его за пять дней. Чонин свел брови к переносице и скривил губы в усмешке. — Не веришь? — Спросил Хенджин и, получив в ответ лишь покачивание головой, воскликнул от обиды: — Ты то вообще 998! Чонин толкает его в плечо, и что с того? И найдя подушку замахивается на него и отодвигается на другой край кровати. Хенджин подрывается за ним, запоздало, правда, потому что путается в покрывале. Они обежали и гостиную, и кухню, пока Хенджин пытался догнать его. И уже даже не чтобы доказать там что-то, показать остатки своей гордости, а просто потому что Чонин продолжал смеяться, его смех заполнял каждую из комнат, в которой они были. Хенджин знал, что так смеется он только с ним. Чонин по характеру довольно закрытый, холодный и прямолинейный, в школе никто не видел его улыбающимся, но почему-то всегда, когда они были наедине Чонин раскрывался с другой стороны. В это самое чувство и влюбился Хенджин. И снова они вбежали в комнату Хенджина, Чонин запнулся о порог и упал на кровать, что была прямо на входе. Хенджин надавил на его плечи и навис сверху. У него совершенно сбилось дыхание. Прижимая Чонина к своей кровати и смотря на него под собой, он еле связывал слова между собой и пытался отдышаться. — Если выиграю… должен будешь… носить меня на спине в школу целый месяц. Чонин также часто дышал и улыбка до сих пор не сходила с его губ. — Ладно, но если выиграю я, будешь целый месяц покупать мне обед. Чонин не знал, как Хенджину удалось это проделывать каждый раз, но споры он выиграл всегда. Чонин думал у него спина отвалится от веса этого долговязого, но Хенджин сам от этой затеи отказался после трех дней. И выглядел он каждый раз перед «поездкой» — смущенно, не надменно-уверенно, как обычно. Чонину даже хотелось подразнить его, но такой исход радовал чуть больше. Чонин не понимал, как Хенджину удавались многие вещи. Как он каждый раз такой недосягаемый и невероятный отказывал девушкам и шел обратно к нему, повторяя свои глупые шутки и приставая с объятиями. Совершенно две разных личности уживались в этом человеке.

***

Из окна доносились чьи-то крики, шорох листьев. Поднялся сильный ветер, возможно, к дождю. — Сынмина, закрой окно, холодно! — говорит Хенджин, качаясь на стуле. Тот недовольно вздыхает, но все же закрывает. — Он жив? — Спрашивает Сынмин, кивнув в сторону Джисона. — Не знаю, он спал до того, как я пришел, — пожал плечами Хенджин и, обернувшись, тыкнул Джисона в бок. Тот спал крепким сном и никак не отреагировал. Оба недовольно цокнули. — Эй, дома надо спать, — Сынмин потормошил друга за плечо. — Дома завуч и начальница Сон, — прохрипел Джисон, так и не открыв глаза. — Они ведь твои родители, — усмехнулся Феликс, сев рядом. — Давай вставай, я принес токпокки. Из всех невольно вырвалось довольное «о» и Сынмин, сидевший дальше всех, сел напротив Феликса на свободное место. Хенджин направлялся на корейскую литературу как вдруг на телефон пришло сообщение от Чонина. Он поднимается на крышу с двумя пакетиками бананового молока. На крыше Чонин сонно обводил взглядом крыши домов, стоя в своей большой, светло-розовой худи, спрятав руки в карманы. Как заметил Хенджина помахал и улыбнулся. Они учились на разных факультетах, поэтому такие встречи под конец обеденного перерыва стали чем-то вроде традиции. — Это мое молоко. Чонин чертыхается и пододвигает свое поближе. — Непрямой поцелуй. — Дразнится Хенджин и тянется за своим. — Жить надоело? — Лениво пригрозил Чонин, взглянув на него уставшими глазами. На секунду губ его коснулась улыбка, но сразу же пропала. — Тебе нужно взбодриться перед катком. — Хенджин лохматит рыжие волосы и невзначай оставляет руку на плече. — Обязательно выспись сегодня. И не передумай в последний момент, помни, что даже если не умеешь кататься, всегда можешь опереться на мое плечо. — Ты не мой парень, чтобы на плечо твое опираться, — усмехается Чонин и натягивает капюшон. Парень. Хенджин постарался состроить максимальную невозмутимость, на которую только был способен. — А ты… ты что с кем-то встречаешься? — Прочищает горло Хенджин и подрывается за ним к выходу. — М-м… есть один парень с первой группы, — Чонин выбрасывает пустой пакетик и пожимает плечами: — Он довольно милый. Хенджин хотел быть человеком взрослым, зрелым и не идти на поводу у эмоциях, даже если очень хотелось. Поэтому, еще не совсем отойдя от «признания» Чонина, он приходит чуть раньше пар и поднимается в спортивный зал. Тот самый парень, который признался Чонину в своих чувствах звали Со Чанбин. Согласно слухам, которые он тщательно собрал, просто прогулявшись по лестничным пролетам — первая и третья группа играли в «правду». И Чанбин (Хенджин в полном недоумении и в разочаровании от этого) на вопрос «с кем бы ты сходил на свидание из присутствующих?» выбрал Чонина. — Тебе нравится мой друг, — произносит Хенджин, подойдя к накаченному парню в спортивной форме с баскетбольным мячом в руках. — Этот друг ты? — Подмигивает ему парень и забрасывать мяч в корзину. И однако попадает. — Боже, нет, — крутит головой Хенджин. — Он из третьей группы. Я просто хотел предупредить, — продолжает Хенджин, но Чанбин, совершенно незаинтересованный разговором, убегает за мячом. Парень отбивает его несколько раз от пола и снова забрасывает в кольцо. Мяч катится и оказывается прямо у ног Хенджина. Усмехнувшись, он поднимает его с пола и держит над головой. — Эй, не смешно вообще, — подпрыгивает Со и пытается отобрать мяч. — Слушай, давай без глупостей. — Начинает Хенджин и Чанбин поднимает на него взгляд. — Говори сразу — готов ты к отношениям или нет, нравится он тебе или нет. Не разбивай ему сердце. — А ты странный. Так печешься о парне, который тебе даже не- — Ты все понял? — Перебивает его Хенджин и отдаёт в руки мяч. — Понял. А как твоего друга зовут? — Узнаешь. На физкультуре по счастливой, или какой уж там ни было, случайности, Хенджин оказывается в паре с Чанбином. Они перебрасывали друг другу баскетбольный мяч. Хенджин в пользу своего роста (на две головы выше Чанбина) бросал высоко, но тот на удивление пока ни одного мяча не пропустил. Хенджин оборачивается по сторонам и спрашивает: — Что тебе нравится в Чонине? — Все. — А ему в тебе? — Все. — Похоже на ответ, человека, который совсем ничего не знает о своем парне. — Хмыкает Хенджин и, запрокинув руки за голову кидает со всей силы мяч. Тот отскакивает от стены и отлетает в сторону. Никто за ним не подрывается. Оба буравят друг друга взглядом, сложив руки на груди. — А что тебе нравится в Чонине? — Спрашивает Чанбин в ответ также бесстрастно. Хенджин вскидывает брови на вопрос. Да что он о себе возомнил? Но все же отвечает, перед тем как бросить взгляд на Чонина. Тот стоял в другой стороне зала и выполнял очередное упражнение, как уверен Хенджин, в самой очаровательной вариации из всех возможных. Губ невольно трогает улыбка. — Его взгляд, когда он оборачивается, привычка трогать мочку уха, ямочки на щеках, родинка на ключице. — У него там нет родинки. — Есть. — Нет. — Есть. Они расходятся каждый в свою колонну и Хенджин чувствует как грудь распаляет новым чувством. Чувством, перемешанным со злостью, так и говорящее сделать что-нибудь безумное. Чанбин не вызывал у него ничего, кроме злости и Хенджин даже объяснить не мог почему. Просто вот так. Видеть он его не может. Хотя по сути ничего плохого он ему не сделал. Ему просто нравится Чонин, так же, как и Хенджину, наверное… Он просто оказался намного смелее его. Вот наверное это и злило Хенджина. Почему он проиграл какому-то баскетболисту? В физкультурном зале было прохладно. Сквозняк тянулся по полу, опоздавшие, которых заставили бежать пять кругов проносятся мимо. Наискучнейший и самый ненужный предмет по мнению Чонина была именно физкультура. За эти два с половиной часа можно сделать всё, что угодно, но нет — они стоят здесь, посередине зала, делают бесполезнейшие упражнения. Однако главная причина почему Чонин так не любит физкультуру находилась чуть глубже. Именно на этих парах он чувствует себя одиноким больше, чем обычно. Все встают в свои группки или и вовсе в пары и ничего и никого вокруг не замечают. Чонин так и не смог сблизиться с кем-то настолько, что можно так просто подойти и начать разговаривать о чем-то. Он привык это делать только тогда, когда это вынуждали сделать обстоятельства. Он не так просто открывался новым людям и не горел большим желанием делать это. Смотря на всех в их своеобразных колоннах (что уже больше походили на толпу) именно в этот момент Чонин подумал, что неплохо было бы с кем-то поговорить даже если не о чем, даже если это будет обычный, не важный разговор. Одиночество — странное явление, как ни крути. Чонин не хотел от него отказываться, но и одиноким хотел быть только в определенные моменты жизни. Чонин стоит, наблюдая за О Хэвон из четвертой группы и Бэ Джинсоль из своей группы. Девушка пропускала пальцы через распущенные по плечи черные волосы Хэвон. Та улыбнулась ей и снова обернулась. — У тебя такие красивые волосы. И цвет глубинный как будто… Чонин задумался о том, когда и в какой момент простые, самые обычные черные волосы, такие как у всех здесь, могут казаться ни с того ни с сего глубокими и красивыми. Такие ведь у тысячи. Хенджин в другой колонне очень звонко смеется над Джисоном. Чонин обращает на них свой взгляд и замечает причину смеха: у Джисона закатился под скамейку мячик. Хенджин чуть не лопнул от смеха, держась за живот. И чуть не сбил с ног Бомгю, стоящего за спиной. Губ Чонина коснулась мягкая улыбка. «Наверное, когда любишь» — приходит он к выводу.

***

Анализируя одинокими вечерами все свои попытки признания Хенджин осознал, что что-то его останавливает каждый раз. Что — непонятно. Возможно, он до сих пор незрелый для любви, раз боится отказа. Возможно, он боялся чего-то другого, а не боли, но к ответу на вопрос он не приближался сколько бы времени не прошло. Он мог спокойно разговаривать с Чонином, шутить, и даже флиртовать, но в момент, когда хотел признаться начинал сильно нервничать. Хенджин вырос избалованным, все-таки единственный ребенок в семье. И многие ему говорили, что по жизни будет трудно принимать проигрыши. Так и случилось. Первое место в школе, относительная популярность и авторитет в группе, спокойная жизнь. Новость о том, что у Чонина есть почти парень ударила по самолюбию Хенджина очень сильно. «Ты привык получать то, что хочешь, посмотрим как ты разберешься с этим» — насмехался внутренний голос. И от таких мыслей было почти противно. В самом деле: не относится ли он к Чонину как к призу за все свои страдания? Хенджин, оперевшись о подоконник крутил бумажного журавлика в руках. Была легенда, что если сделать тысячу бумажных журавликов они оживут и исполнят любое желание. «Вот бы ты оказался тем еще паршивцем, баскетболист Со». Хенджин случайно роняет бумажного журавлика в окно. Он смотрит ещё некоторое время на пустоту в своих руках и только потом выглядывает из окна. Хенджин хотел быть единственным для Чонина, что бы это не значило, он хотел быть самым важным человеком в его жизни… и в этом же нет ничего плохого?.. Хенджин выглядывает из окна и видит Чонина с его желтым журавликом в руках. Он машет им и кричит: «Джисон в больнице!» — Вот же, балда, — крутит головой Сынмин и тыкает пальцем в лоб Джисона, тот скукоживается от боли, но ничего не говорит. — Разве бунтарство не должно было пройти еще год назад? Джисон отводит взгляд в сторону и цокает недовольно. — Я не бунтую. Все обмениваются красноречивыми взглядами и косят взгляд в сторону Джисона. Тот опять катался на мотоцикле с сонбе, и по словам старшего — без шлема и практически не держался за него. Хан Джисону явно не хватало внимания, но признаться в этом было слишком сложно. — И не смотрите так на меня. — Джисон отворачивается от всех и сворачивается на койке калачиком. — Даже завучу и начальнице Сон нет до меня дела. В комнате повисло гнетущее молчание. Все понурив голову опустили взгляд. В палате и правда до сих пор не было родителей Джисона. Возможно от этого и весь спектакль. — Да ладно, ты это сейчас серьезно? — Сухо усмехнулся Минхо. — Посмотри на свою одежду, вся ведь брендовая. Может это сейчас и не так важно, но ведь родители так много работают, именно потому что заботятся о тебе. Хенджин замечает на стуле толстовку «ливайс», что свисала со стула и новенькие «вансы», оставленные у кровати. Сынмин потрепал Джисона по плечу, тот обернулся и лёг на спину. На лице было несколько ссадин и запястье перебинтовано. — Это и правда не имеет значение. — Вздыхает он. — Забейте. Сынмин-а, ты принёс тот комикс? Сынмин протягивает ему комикс и лицо Джисона тут же озаряет улыбка. Какой же он все-таки простой, думает Хенджин. Наверное, в их возрасте ко всему и правда нужно относиться проще. Ближе к вечеру они выходят из больницы. У входа они сталкиваются с завучем, который, подняв взгляд на второй этаж, прямо на окно палаты Джисона, пробормотал: «Вот паршивец». — До завтра, нам туда! — Хенджин, положив Чонину руку на плечо, увел его от толпы друзей. Те посмотрели им в спины и чуть не разразились хохотом, в догонку крича: «Хенджин дорамы пересмотрел!» — Зайдём за мороженым? — Ты и правда так его любишь, каждый раз спрашиваешь, — вздыхает Чонин. Хенджин ерошит рыжие волосы и улыбается. На кассе они берут два фруктовых льда и возвращаются домой через реку Хан. Останавливаются у парапета, Хенджин подходит чуть ближе и кладет голову на его плечо. Знает, что это единственная и беспроигрышная опция в статусе «лучшего друга». К тому же, на плече Чонина Хенджин проездил в метро все два года старшей школы. И он с уверенностью может признать, что наслаждается этой опцией сполна и главное — Чонин с ней смирился. — Что насчет ночного пикника? Чонин отпускает смешок и оборачивается. Хенджин же улыбается внезапной мысли, что за все это время, что они вдвоем, с губ Чонин так и не сошла улыбка. Приятный факт… получается, он делал Чонина счастливей… и может он все-таки заслуживал этой любви? — С палаткой можно, — вздыхает Чонин, рассматривая месяц над рекой Хан. — Чур с тебя еда.

***

Хенджин стоит в очереди в автомат на втором этаже. В крыле, где они никак не пересекутся с Чонином. Ему нужно было время подумать и собраться с мыслями. Ведь подумать было о чем. В последнюю неделю он не слышал от Чонина про Чанбина ни слова. Значит — у них ничего серьезного не намечается. К такому выводу он пришел и теперь думал, что делать. Самого баскетболиста, кстати Хенджин больше не видел. Странно, но ему же лучше. Пока Хенджин думал над тем что взять со спины внезапно подбежал Сынмин и потащил за локоть в сторону второго этажа. — Слухи пошли, что Чонин парня насильно поцеловал, иди разберись или заступись за него хотя бы. — Подтолкнул его со спины. — Так и продолжишь в углу мяться? Хенджин в несколько шагов обходит лестничный пролет и останавливается у спортивного зала. Вокруг Чонина собрались несколько старшекурсников, люди по углам перешептывались. Чонин выглядел холодно-равнодушно, с непроницательным лицом выслушивал все насмешки. Чонин всегда был сильным, подумал Хенджин. Он редко показывал свои настоящие чувства, никогда не велся на провокации и смотрел всегда так… холодно. У Хенджина серьезно мурашки от этого взгляда. Сжав руки в кулаки он делает шаг вперед. Сам-то он всего боялся. Признаться даже боится. — … прямо так насильно? Говори мелкий, а то, знаешь, опасно к таким как ты близко подходить. — Почему насильно? — Встревает Хенджин и вся толпа оборачивается на него. — Мне же понравилось. Толпа чуть ли не ахнула в унисон. Она разошлась от центра. И каждый не поленился — окинул его удивленно-насмешливыми взглядом. И Хенджин, воспользовавшись замешательством, схватив Чонина за рука, выбежал с ним из спортзала. — «Мне же понравилось?» — Прошипел Чонин, вскинув брови, как они оказались на крыше. — Прости, — произносит Хенджин, задыхаясь от только что преодоленного лестничного пролета. — Ничего другого в- Хенджин не успевает договорить, как Чонин заключает его в объятия. Хенджин замирает. Сердце учащенно билось и мысли собирались в кучи. Он осторожно обнимает в ответ за плечи и проводит по спине. — Неприятная ситуация, да? Чонин кивает и Хенджин проводит по рыжим волосам, пропуская пряди через пальцы. — Завтра уже все всё забудут. Чонин прижимается ближе. Хенджин чувствует, как краснеет. Боже, стыдобища. Ситуация ведь совсем неподходящая. Они здесь на крыше совсем одни и из-за всего навалившегося обстановка кажется интимной. Каждый из них уязвим и очень чувствителен в этот момент. Как только Хенджин думает о признании, к телу подкатывает усталость и нервозность. Ну не может он. Все конечности словно судорогой сводит. — Тот про кого я тебе рассказывал… помнишь его? — проговорил Чонин, отстранившись. — У нас ничего не было. А слух распустил кто-то из старшекурсников, просто увидев нас вместе. — Все в порядке. — Хенджин кивает и приглаживает спутавшиеся волосы. — Не оправдывайся. Мне же понравилось. Чонин смеется и отталкивает его от себя. — Как и мне. — Говорит он спустя какое-то время, натянув капюшон. Хенджин вскидывает брови и оборачивается, но видит только темно-синюю ткань худи. Ему же не послышалось? — Дырку выжжешь, — бубнит недовольно Чанбин и второе банановое молоко отдаёт Хенджину. — Это тебе. А то злишься на меня постоянно. — Я и не злюсь, — бормочет в ответ Хенджин, но молоко все же принимает. — Хенджин, ей богу, ты как школьница, — усмехается Со и предлагает сесть на скамейку рядом. — Мы с Чонином не вместе и не были никогда. У Хенджина мгновенно расширяются глаза и он в сердцах оборачивается на него. — Да понял я уже! — Без обид, ладно? — Выставляет он руки вперед. — Не знал, что судачить начнут. Просто смотреть на себя со стороны… тошно до жути. — О чем ты? — Вздыхает Хенджин и облокачивается на стену сзади. — Я в ситуации, похожую на твою — вот о чем. Ломаюсь и никак не могу признаться. Я только хотел вам помочь, но разумеется пожалел, что влез. — Чанбин крутит в руках банановое молоко и поднимает на него взгляд. — И все-таки, мне интересно, что тебя останавливает? Хенджин пожимает плечами. Он просто не может высказать вслух то о чем думает. Смотрит на Чонина и признание застревает в горле. Все тело сковывает. Он привык думать, что до любви просто еще не дорос. Но в этот самый момент показалось, что проблема в другом. — Мне нравятся те люди, которым нравлюсь я. — Выпаливает Хенджин. И сам удивляется. Он в потрясении оборачивается на Чанбина, тот лишь улыбается и отдаёт свою упаковку молока.

***

Хенджин был из тех людей, у которых всегда горит «зеленый». Вселенная всегда подает знаки. Главное уметь их правильно читать, — так он думал. Если кто-то проявлял хоть толику внимания — приглашал на кофе, предлагал вместе сделать проект, Хенджин писал им на следующий день: «наберись смелости в следующий раз пригласить меня на свидание». Джисон с Сынмином от очередной истории фейспамили и повторяли: «мир не крутится вокруг тебя, успокойся». А Чонин из тех кто в принципе боится не так что-либо понять и попасть в неловкую ситуацию. У него на все находилось оправдание. Взяли за руку — да просто задел случайно, бывает, позвали куда-то — ну, видимо все друзья заняты были. Два противоположных полюса, две крайности. А как любил повторять Хенджин, «противоположности притягиваются». В один день он сложил два плюс два и понял, что весь мир может и не крутится вокруг него, зато вот его мир крутится вокруг Чонина. И он не намерен опять потерять тот самый момент. На этот раз он создаст его сам. Планом он, правда, в этот раз ни с кем не успел поделиться. Гениальная мысль пришла в голову неожиданно, пока они шли в любимую лапшичную после пар. — Без горошка не то, да? — Кивает Хенджин на чашку рамена, что стояла напротив. Без горошка. Чонин с выпрошенной банкой горошка у аджумы садится напротив, отсыпает немного в лапшу. И пожимает плечами. — Ты его очень любишь. — Произносит Хенджин, взяв палочки. — М-м… да нет вроде. — Любишь. Ты не ешь рамен без него. — Просто с ним лучше. — Чонин наматывает на палочки лапшу, хмурится и поднимает взгляд. — Думаешь я и правда люблю горошек? — Да. — Странно, я и не задумывался об этом раньше. Хенджин улыбается и кивает. Его план почти удался, дело осталось за малым. — Иногда самое сложное заключается в том, чтобы не упустить из виду то, что нравится. — Произносит он довольный и дует на лапшу. Чонин замер с палочками в руках и подпер рукой щеку. — Вот как? И что же тебе нравится, Хенджин? Ты… Хенджин давится лапшой и долго откашливается, чуть не задыхаясь. Чонин хлопает его по спине, владелица лапшиной приносит стакан воды. Соберись, что за реакция! Такую речь двинул и потом это… стыдоба какая! — Я… — начинает Хенджин и откашливается, не узнав собственный голос. Так все запороть надо еще постараться. Чонин садится на стул и поглядывает на него время от времени, переживает, как бы снова он не подавился. — Не торопись. — Сдерживая смех, произносит Чонин. — Мне нравится река Чонгичен, искусство, мороженое и… знаешь звук этот, когда вода в реке бежит. Он успокаивает. Еще дождь люблю. Чонин наблюдает за ним с мягкой улыбкой на губах. Кивает и принимается за лапшу. Хенджин так и не набирается смелости спросить в ответ. Возможно, многие воспринимают любовь, как должное. Хенджин и сам так делал. Любовь родителей, признание окружающих, дружба — это все так легко ему досталось, буквально упало в руки. А потом он столкнулся с одним парнем и понял, что иногда для любови приходится попотеть, пересилить себя, а потом долго-долго копаться в себе, задавая одни и те же вопросы: «а достоин ли я вообще любви?» И правда в том, что ее достоин каждый. Но далеко не всегда бывает «просто» — в этом проблема, это иногда и останавливает. На следующий день Хенджин отказывался идти на пары, но его практически силой затаскивают Сынмин с Джисоном. Ему было неловко перед Чонином за двусмысленность своих слов. И пересекаться с ним он откровенно говоря боялся. Натянув капюшон на глаза, Хенджин зашел тенью в аудиторию, сел за стол и увидел приклеенную к ней записку:

мне нравится рамен с горошком, японские фильмы и ты, Хенджин

не знаю почему не сказал этого раньше

мы можем увидеться сегодня?

P.S. предложение встретить первый снег надеюсь все еще в силе ㅎㅎㅎ

Хенджин чуть не вскрикивает от переполняющих его эмоций. Он перечитывает записку весь оставшийся день, боится помять и кладет под чехол обратной стороной. Несколько раз на дню достает, улыбается, читая ее, как в первый, и снова убирает. Вечером пошел первый снег. Снежинки опускались аккуратными хлопьями, в атмосфере затаилось предчувствие чего-то сказочного, романтичного. Хенджин пришел в сеульский парк, где они договорились встретиться с Чонином. Хенджин думал, что сказать и насколько уместны были извинения. Он очень волновался. И стоило признать: без Чонина он бы так и продолжал мяться в углу, копаться в себе, постепенно отдаляться. Чонин сильнее его и Хенджин тоже хочет стать сильнее, для начала только ради него одного, для любви. Хенджин оборачивается на лавочки и осматривается по сторонам в поиске Чонина. Неожиданно в спину прилетает снежок. Он слышит знакомый смех позади и, обернувшись встречается с Чонином взглядом. Невольно растянув губы в улыбке. Чонин, укутавшись в шарф кидает ещё один снежок в него, но Хенджин успешно уворачивается. — Тут так красиво, — подбегает к нему Чонин. Хенджин кивает, рассматривая снежинки в рыжих волосах и покрасневшие от холода щеки. — Мне кажется я ещё ни разу не приходил сюда зимой, — произносит Хенджин, оборачиваясь на заснеженные деревья. Они останавливаются на тропинке, посреди деревьев, Хенджин зарывается с носом в воротник куртки. Слишком холодно. — Мне нравится проводить с тобой время, Хенджин. Не из-за чувства одиночества… мне просто, — Хенджин чувствует на себе его взгляд и выныривает из куртки, смотрит в ответ, — ты мне очень дорог, понимаешь? Хенджин чувствует, как жар спускается по щекам. Какие же ужасно-приятные вещи говорил Чонин. Он уже не выводит. Почему он не может просто накинуться на него с поцелуями, почему он обязан это слушать… как будто записки не хватило. — Ты был прав, нужно побольше думать о том, что нравится, — продолжает Чонин, и Хенджин часто-часто мотает головой. — Нет-нет, забудь об этом, пожалуйста. Мне очень неловко до сих пор. — Но мне твои слова очень помогли. Меня с детства учили уступать, а не отстаивать то, что мне нравится. Поэтому и свои чувства я осознал только с пинка. Хенджин не понимает всегда ли в этом взгляде была сквозящая нежность. Все ли это время Чонин на него так смотрел. Он наблюдает за полуопущенным взглядом из-под ресниц и покрасневшим кончиком носа из-за холода. Чонин выглядел очаровательно, говоря о чувствах. И Хенджину стоит признать: делал он это намного лучше него. Как только Чонин поднимает взгляд, Хенджин, подает корпус вперед и коротко целует его. — Наш первый снег. Хлопья снега аккуратно, как в танце опускались на землю. Хенджин разглядывает снежинки, потерявшиеся в рыжих, чуть влажных локонах. Он берет заледеневшую ладонь в свою, Чонин прячет их в карман. — Ты мне тоже нравишься. — Произносит Хенджин и касается холодным кончиком носа красной щеки на которой после появляется ямочка. — Понадеялся на первый снег, значит. — Произносит Чонин, пытаясь заглянуть в глаза, но Хенджин поджимает губы и утыкается лбом в плечо. Виноват, признает. — Успешность признания в первый снег составляет девяносто процентов. — Но остальные десять… удача? — Тихо произносит Хенджин и все же отнимает голову от плеча. На рыжие волосы опускались снежинки и влажные пряди поблескивали в свете фонаря. Чонин касается губ напротив. Оставляет быстрый, нежный поцелуй. И проговаривает, отстранившись: — В твоем случае успешность составляла все сто. И десяти не осталось.

***

Чонин — средний ребенок в семье и родители постоянно твердили: уступай старшему, уступай младшему. Он думал, что по-другому и быть не может: раз всем нужно уступать, то собственные чувства не так уж важны. И эта мысль настолько долго сидела в нем, что прижилась насовсем. Сейчас Чонин чувствует себя так, словно просыпается от долгого сна. Переживало его сердце всегда только за одного человека. В подростковые годы настолько сильно, что он и не заметил как эта путаница из чувств выросла в глубокую привязанность. Хенджин любит, когда его балуют. И это проблема. Проблема с длинными-длинными ногами, еще и тяжелая, которая считает, что «личное пространство Чонина» это и его личное пространство. Хенджин — единственный ребенок в семье, постоянно окруженный заботой. Как же Чонину такое потянуть? Но эту нежность хотелось дарить. Чонин даже чувствовал нужду в этом — быть с ним ласковым. Он оставлял поцелуи на щеках, пока Хенджин улыбался, закрыв глаза и самозабвенно прижимался ближе, подставлял голову под руку только чтобы еще раз погладили по ней.