Чего ты хочешь, Каталина?

Они стояли слишком близко друг к другу. Настолько, что это было практически неприлично — если бы в этот момент кто-нибудь вошел в кабинет, то, наверняка бы, разразился жуткий скандал, о котором спустя пару часов узнал бы весь Дебрецен и ее репутация оказалась бы неизбежно испорчена. К счастью, они были совершенно одни в пустом доме, и никто не мог застать их в столь неловком положении, уличить в грехе, которого они не совершали. Ведь неудобная правда заключалась в том, что между ними ничего не было. А ситуация, в которой они оказались, была не больше чем стечением обстоятельств, вынудивших их ненадолго забыть о нормах морали и правилах, установленных обществом. Эрих был ранен, а Каталина просто хотела ему помочь. Когда она предложила извлечь серебряный осколок из его груди, она даже на мгновение не задумалась, как это может выглядеть со стороны. Все, что ей двигало в тот момент — лишь искреннее сочувствие и желание облегчить его участь. Пусть отношения между ними все еще оставались сложными и запутанными, а ее чувства к нему странными и противоречивыми, Каталина не могла просто стоять и смотреть, как он страдает. Одна лишь мысль об этом причиняла ей невыносимую боль — будто бы это в ее груди застрял осколок, — подталкивая к решительным действиям. Однако вся ее уверенность в принятом решении очень быстро растаяла, стоило ей лишь по-настоящему осознать, что именно ей предстояло сделать. Она должна была достать застрявший осколок прямо из его груди… что означало, что ей неизбежно пришлось бы к нему прикоснуться. Это запоздалое осознание посетило ее ровно в тот самый момент, когда она увидела обнаженную мужскую грудь и пугающе глубокую рану, которая располагалась слишком близко к сердцу. Выстрели Марин чуть точнее, и Эрих уже был бы мертв. Вероятно, это должно было напугать ее достаточно сильно, чтобы она тут же отказалась от своей затеи, однако вместо этого Каталина ощутила странное, неподдающееся объяснению волнение. Ее пальцы, что прежде крепко сжимали пинцет, задрожали, а в голове за секунду пронеслись сотни мыслей, каждая из которых была порочнее другой. На короткое мгновение перед глазами встал тот самый поцелуй, случившийся в чужой гостиной несколькими днями ранее… а следом ее охватило смущение. Стыдясь собственных глупых мыслей, Каталина ненадолго отвела взгляд в сторону, пытаясь собраться и взять себя в руки. Однако сейчас сделать это оказалось намного сложнее. И все же, понимая, что отступать уже слишком поздно, девушка усилием воли вернула над собой контроль. По крайней мере его подобие, так как ее руки все еще продолжали дрожать. Пытаясь это скрыть, Каталина торопливо спрятала их за спиной, а после, глубоко вдохнув, медленно приблизилась к мужчине. Она чувствовала на себе его пристальный взгляд — мужчина, не отрываясь, смотрел прямо на нее, — и это лишь усиливало волнение, разгоревшееся в груди настоящим пожаром. Не в силах заставить себя посмотреть ему в глаза Каталина сосредоточила все свое внимание на ране, стараясь не подавать виду, насколько сильно ее выбило из колеи происходящее. Принимаясь за дело, она неосознанно пыталась отвлечься и выкинуть из головы все лишнее, полностью сконцентрировавшись на том, что в этот момент было, действительно, важно, однако положение, в котором она оказалась, этому совершенно не способствовало. Скорее напротив, оно еще сильнее сбивало ее с толку, сводило с ума и лишало способности здраво мыслить. Она знала, что все это было неправильно: его расстегнутая рубашка, ее собственные чувства, запутавшиеся клубком в сердце, их запретная, но оттого еще более притягательная близость… но была не в силах этому сопротивляться. Ее тянуло к Эриху с немыслимой силой, и отрицать это с каждым днем становилось все тяжелее. Еще сложнее было бороться с самой собой, сдерживаясь из последних сил, чтобы не переступить черту первой. Но если раньше ей удавалось держаться на расстоянии, строго ограниченном рамками их отношений — Эрих был ее законным опекуном, а она его подопечной, — то сейчас, впервые оказавшись настолько близко к нему, Каталина словно ходила по самому краю, рискуя сорваться в пропасть. Всего один неосторожный шаг отделял ее от падения. Она боялась этого… и в то же время желала больше всего на свете. Ей так невыносимо хотелось вновь почувствовать его губы на своих, вкусить поцелуй, открыться, стать еще ближе к нему… так близко, как только возможно. Если бы она только осмелилась, то, возможно, все стало бы проще, ведь она уже знала, что и Эрих был к ней неравнодушен, однако что-то ее останавливало, удерживая от столь необдуманного шага. Возможно, все дело было в девичьей робости или навязываемых обществом предрассудках, в которых лишь мужчина мог позволить себе подобную вольность, а, возможно, в иррациональном страхе быть отвергнутой, что веревкой сдавливал грудь, мешая дышать. Если бы Каталина только знала, что в этот момент не она одна мучилась, разрываясь между необходимостью держать себя в руках и собственными эгоистичными желаниями… Если бы она только знала, каких усилий ему стоило заставлять себя стоять на одном месте и ничего не делать! Бессильно сжимать кулаки и медленно, глубоко дышать, скрывая свои чувства под маской напускного равнодушия, пока все внутри горело огнем, изнывая от острого желания прикоснуться к ней. Положить руки на хрупкую девичью талию, уверенным движением притянуть к себе, заключая в объятия, а затем, глядя ей в глаза, наклониться и сорвать с ее губ поцелуй. И чем дольше Эрих смотрел на нее, такую манящую и красивую, тем сложнее становилось противиться этому непреодолимому влечению, граничащему с одержимостью. Вероятно, будь ему на пару сотен лет меньше, он бы уже давно сорвался и сделал с ней то, о чем так давно мечтал, воплотил в жизнь свои самые грязные и порочные фантазии, что не давали ему покоя с тех пор, как он впервые осознал свои чувства к Каталине. Но, к счастью, выточенная с годами железная выдержка и самоконтроль, подпитанные нежеланием вновь совершить непоправимую ошибку и страхом за свою все-еще-подопечную, спасали его от необратимых последствий. Осознавая, чем все может закончиться, Эрих не мог этого допустить. Он все еще слишком хорошо помнил, с каким ужасом в глазах она посмотрела на него в тот вечер, когда он, сорвавшись, позволил себе лишнего… и как затем стремительно сбежала, оставляя его одного в пустой гостиной. Именно поэтому был готов сделать все, чтобы не допустить этого снова. Вероятно, ему стоило все-таки отказаться от ее помощи и поскорее уйти, дабы не навлекать беду, но не успел он даже подумать об этом, как вдруг… Теплая девичья ладонь осторожно коснулась его груди, и в ту же секунду Эрих будто забыл, как дышать. Вырвавшись из плена собственных тягостных мыслей, он резко выдохнул и вновь взглянул на Каталину. Она по-прежнему не смотрела на него, ее голова была слегка опущена, а взгляд — прикован к ране, но он все равно заметил нежный румянец, окрасивший щеки. В голове запоздало проскочила шальная мысль о том, что, должно быть, для юной и невинной Каталины было впервой видеть обнаженное мужское тело… это внезапное осознание взбудоражило его настолько, что по телу мгновенно пронеслась волна возбуждения, столь сладкого и горячего, что ему пришлось вцепиться пальцами в край стола, чтобы занять чем-то собственные руки, что так и тянулись в сторону подопечной. Крепко сжав челюсть, Эрих ненадолго отвел взгляд в сторону, пытаясь сосредоточиться на чем-то, кроме женских рук, медленно скользящих по его груди в поисках злополучного осколка, но спустя пару долгих мгновений не выдержал и вновь посмотрел на нее. И тут же вздрогнул, внезапно столкнувшись с ее взглядом. Следующее мгновение, казалось, длилось целую вечность. Они оба резко застыли, пристально глядя друг другу в глаза. Повисшее в воздухе напряжение, достигнув своего пика, стало практически осязаемым. Казалось, было достаточно всего одной небрежно брошенной спички, чтобы оно тут же вспыхнуло и поглотило всю комнату огнем. Если до этого они лишь ходили по краю обрыва, то сейчас будто зависли над самой пропастью… Эрих смотрел ей в глаза, отчаянно пытаясь разглядеть в них тень страха или малейших сомнений, которые заставили бы его тут же отступить. Однако во взгляде Каталины не было ни того, ни другого. Лишь твердая, совершенно несвойственная ей уверенность и желание, мерцавшее теплыми искрами в яркой зелени глаз. То же самое желание, что испытывал он сам. На секунду барон невольно подумал, что, должно быть, ему просто померещилось и он увидел то, чего не было на самом деле — вероятно, все дело было в незажившей ране, что продолжала его изводить, из-за чего его рассудок помутился… однако ее сбившееся дыхание и учащенное сердцебиение, которое барон легко распознал благодаря чуткому вампирскому слуху, говорили об обратном. О том, что все это происходило на самом деле и они оба хотели одного и того же. А доказательством этому стал ее тихий дрожащий голос, неожиданно прорезавший тишину: — Эрих, пожалуйста… Не в силах больше сопротивляться собственным чувствам Каталина сама сделала первый шаг, впервые обращаясь к нему столь фамильярно. Несмотря на то, что сам Эрих не раз просил называть его по имени, до этого она всегда обращалась к нему не иначе как «барон», сохраняя невидимую дистанцию между ними. Однако сейчас она неосознанно позволила себе, желая стереть последние границы между ними. И ей это удалось. Уже в следующую секунду Каталина почувствовала, как его рука уверенно легла ей на талию, рывком притягивая к себе. Ожидавшая чего угодно, кроме этого, она тихо ойкнула и, растерявшись — не зная, куда себя деть, — со всей силы вцепилась в его пиджак. Эрих над ее головой беззлобно усмехнулся, а затем, подцепив пальцами подбородок, вновь заставил ее посмотреть на себя. От прежнего спокойствия на его лице не осталось и следа: холодный лед в его глазах растаял, и во взгляде появилось нечто новое. Каталина не могла подобрать точное определение тому, что увидела в нем, однако знала — никогда прежде баро… Эрих не смотрел на нее так. И от этого по ее телу волной пробежала мелкая дрожь. По-прежнему не говоря ни слова, Эрих опустил голову и медленно приблизился к ее лицу. Холодное дыхание коснулось приоткрытых губ… Каталина почувствовала, как сердце в груди, дрогнув, пропустило удар. А затем снова ускорилось, набирая быстрый, сумасшедший темп, когда дыхание резко сменилось хриплым шепотом. — Чего ты хочешь, Каталина? Он дразнил ее, хотя сам изнывал от желания. Но потребность услышать это от нее лично оказалась сильнее охвативших его чувств. В прошлый раз он уже поддался им, едва не совершив непоправимое, однако повторять эту ошибку был не намерен. Поэтому ему было важно убедиться в том, что она, действительно, этого хотела. К счастью, ее ответ не заставил себя долго ждать. Устав ото всех недомолвок и лжи, которые постоянно их окружали, Каталина не стала больше притворяться, решив хотя бы в этот раз быть честной до конца. А потому, откинув прочь все смущение, тихо попросила: — Поцелуй меня… После этого Эрих уже не медлил. Забыв обо всем, что терзало его прежде, мужчина тут же отыскал ее губы и обрушился на них поцелуем. Жадным, требовательным и пылким, позволяя чувствам вырваться наружу. Вернув руку ей на талию, он крепко прижал ее к себе, а второй зарылся в распущенные волосы. В каждом его движении ощущалась невероятная сила, которой мог обладать лишь вампир, и откровенное вожделение, которое он больше не пытался скрывать… Все это было совершенно ново для Каталины, до этого никогда не знавшей мужской близости, однако страха в ее душе не было. Было лишь непреодолимое влечение, сопротивляться которому она была не в силах. Медленно разгораясь, оно постепенно захватило весь ее разум, заставляя забыть обо всем и с головой погрузиться в этот омут. Поначалу, не зная, что нужно делать, она просто следовала за ним, повторяя каждое движение сухих губ, наслаждаясь их грубой лаской. Но со временем, привыкнув, Каталина сама начала проявлять инициативу, отвечая ему с той же страстью, с которой он целовал ее. С каждым мгновением их поцелуй становился все более раскрепощенным, а вместе с ним и они сами, наконец, позволяя себе то, о чем оба так долго мечтали. Когда Эрих внезапно прикусил ее нижнюю губу, Каталина не смогла сдержать протяжного стона. Но легкая вспышка боли моментально сменилась опьяняющим удовольствием, что жаром медленно растеклось по венам, наполняя все тело. Она собиралась ответить ему тем же, однако так и не успела, потому что в следующее мгновение его язык оказался у нее во рту. Еще один стон потонул в обжигающем поцелуе. От его необыкновенная настойчивости и практически животная грубости кружилась голова, а умелые ласки языка и рук, бесстыдно скользивших по ее телу, доводили ее до грани. Не выдержав этой пытки, она прикрыла глаза и полностью отдалась во власть чужих прикосновений и собственных головокружительных ощущений, что с каждой секундой становились лишь сильнее. Увлекшись, она и не заметила, как они внезапно поменялись местами и Эрих, подхватив ее под бедра, усадил ее на край стола. Сам же он оказался аккурат между ее ног, прижимаясь так близко, что она тут же ощутила, как сильно он ее желал. Это, наверняка, должно было ее смутить, испугать, заставить резко отстраниться, но вместо этого Каталина ощутила прилив острого возбуждения, от которого так приятно затянуло внизу живота. Задыхаясь, она откинула голову назад, чем сразу же воспользовался Эрих, который будто только этого и ждал. Оставив в покое ее губы, он опустился ниже и осторожно коснулся обнажившейся шеи, оставляя жаркий поцелуй. — Моя, — утробно прорычал и будто в подтверждение этого крепко стиснул руками ее бедра, а затем, медленно облизав теплую кожу, зубами впился в нежную плоть. В ответ ему раздался еще один громкий стон. Горячая, сладкая кровь каплями потекла по шее, и Эрих принялся жадно ее пить, ощущая, как с каждой выпитой каплей внутри него вновь пробуждается монстр. Он ревел и отчаянно рвался наружу, желая вдоволь насладиться девичьим телом, что трепетало в мужских руках, подобно мотыльку в паутине, но Эрих изо всех сил сдерживал его, чтобы не напугать Каталину. Ее кровь была восхитительна на вкус, вкушать ее было невероятным блаженством — он мог бы наслаждаться ею целую вечность, однако спустя какое-то время был вынужден остановиться. Сделав последние несколько коротких глотков, Эрих довольно вздохнул, напоследок коснулся губами места укуса, нежно, будто извиняясь, целуя, а после резко отстранился, чтобы окинуть ее обеспокоенным взглядом, желая убедиться, что он не перестарался. Каталина выглядела немного бледной и растрепанной, но вроде бы была в порядке. Насколько он вообще мог судить об этом. Ее губы опухли от поцелуев, на тонкой шее остались следы его страсти, а глаза ярко блестели, но слез в них не было. Глядя на него из-под полуопущенных ресниц, она изо всех сил пыталась отдышаться. Поддавшись порыву, Эрих медленно погладил ее по щеке и, подхватив пальцами выбившуюся из прически прядь, осторожно заправил ее за ухо. Губы Каталины тут же невольно дрогнули в слабой улыбке, заставляя его почувствовать облегчение. Теперь, когда они, наконец, переступили эту грань, ему так многое хотелось сказать, признаться, открыться перед ней… но он не стал спешить, решив, что у них еще будет — обязательно будет! — время и для разговоров, и для всего остального. Вместо этого он молча притянул ее к себе, чтобы вновь сжать в крепких объятиях. Между ними снова ненадолго повисла тишина. Каждый из них пребывал в своих собственных мыслях, но оба думали об одном и том же. Бережно прижимая ее к себе, Эрих успокаивающе поглаживал ее подрагивающие плечи и спину, пока ее тонкие пальцы, запутавшись у него в волосах, осторожно перебирали пряди. И не было в том моменте никакой неловкости, лишь странное, непривычное ощущение умиротворенности, которое они впервые испытали в присутствии друг друга. Казалось, они были готовы провести так целую вечность… в самом прямом смысле этого слова, просто наслаждаясь этой упоительной близостью, однако их запоздало настигла реальность, о которой они оба успели позабыть. Утихшая уже было боль внезапно вернулась с новой силой, причиняя невыносимые страдания. Эрих тут же скривился и снова схватился за грудь. Каталина несколько секунд непонимающе смотрела на него, прежде чем, опомнившись, громко охнула и соскочила со стола. — Ох, сейчас, подождите… Ее взгляд торопливо пробежался по комнате в поисках пинцета, который она сама, забывшись, не заметила, куда дела. На ее счастье, он отыскался почти сразу — как ни странно, он лежал на самом краю стола, так что она быстро его заметила. После этого Каталина больше не медлила. Схватив инструмент, она вновь повернулась к Эриху, который стоял, опершись об стол. Его глаза были прикрыты, а грудь резко, но тяжело вздымалась. Не в силах смотреть, как он мучается, она потянулась к его ране, желая раз и навсегда покончить с этим. Отыскать крохотный осколок серебра в воспаленной плоти вампира оказалось не так-то просто, однако благодаря своему природному упрямству и отчаянному желанию помочь ей это удалось. Спустя пару минут она, наконец, подцепила что-то твердое и осторожно, стараясь лишний раз не задевать рану, вытащила осколок наружу. После чего, довольно улыбнувшись, громко воскликнула: — Готово! Вот она причина ваших мучений. Медленно выдохнув от облегчения, Эрих взглянул на него и усмехнулся. — Такой мелкий, а доставлял столько проблем. А затем перевел взгляд на Каталину и, улыбнувшись, чуть мягче добавил: — Спасибо, Каталина. Если бы не ты, кто знает, сколько еще эта зараза терзала бы меня. И без того гордая своей маленькой «победой» Каталина внезапно почувствовала, как от его слов жар затопил ее щеки. Покраснев, она на мгновение отвела взгляд в сторону, но вскоре, спешно взяв себя в руки, вновь взглянула на него, улыбнулась в ответ и искренне призналась: — Я рада, что все кончилось. Надеюсь, рана скоро заживет и вам станет заметно лучше. — Тебе, — осторожно поправил ее Эрих и тут же, поясняя, добавил, — Надеюсь, хотя бы сейчас ты начнешь обращаться ко мне на «ты». Его взгляд с явным намеком опустился на ее губы, напоминая о том, что между ними произошло минутами ранее. Воспоминание о головокружительном поцелуе на секунду вспыхнуло у нее перед глазами, заставляя Каталину покраснеть еще сильнее. Однако смущаться уже было слишком поздно, поэтому оставалось лишь идти вперед и принимать последствия собственных действий. Собственно, именно так Каталина и поступила. На мгновение она приняла задумчивый вид, притворяясь, словно о чем-то серьезно размышляет, а затем… — Хм, вполне возможно, — хитро улыбнувшись, она сделала короткую паузу, после чего игриво протянула, — но только после того, как вы, барон, поцелуете меня еще раз. Должна же я убедиться, что мне не показалось… По правде говоря, она ожидала, что он откажется, придумает тысячу отговорок и не меньше причин, чтобы этого не делать, опять войдет в образ неприступного и грозного опекуна, однако Эрих ее неожиданно удивил, приняв правила затеянной ею игры. Уже в следующее мгновение он решительно шагнул в ее сторону, нависая над девушкой скалой. Не успела она опомниться, как вновь оказалась в его руках, а его шепот дыханием обжег губы: — Что ж, если дама этого просит… — глядя ей прямо в глаза, Эрих ухмыльнулся, а его глаза на короткое мгновение сверкнули ярким желтым светом, — разве могу я отказать? А сразу после этого последовал долгий и невероятно страстный поцелуй… который окончательно убедил Каталину в том, что все происходящее было реальностью.