Вселенная просто есть

      Казалось бы, Лололошка уже давно должен был привыкнуть к смертям, последующим за этим боли, горю, скорби, но сколько бы раз этот проклятый цикл ни повторялся, сердце его всё так же ныло. Он не считал себя героем, не считал себя хорошим, это было бы глупо, учитывая, сколько раз его руки обагрялись кровью, но всё равно смел надеяться.       Действительно ли Невер верил тогда хоть как-то притушить вину спасением людей, или даже тогда его надежда была лишь бравадой, а Лололошка и сам пытался принять желанное за действительное? Видя, как страдают другие, он всё старался не смотреть на себя, гнался вперёд за призрачной надеждой, но тот самый маленький Ло, которого так часто любил приплести Джон, уже давно выл в уголке, потерянный, испуганный, но всё ещё странно полный решительности. «Ты не виноват» – сказал Джон полным эмоций голосом. Он привык, что сердце его холодно, мозг рационален и систематизирован, так почему же сейчас в груди и в горле было так тяжело? Пожалуйста Хватит       Он чувствовал безмолвные остатки мольб Лололошки у себя в мыслях. Видимо, на эмоциях ускользнуло. Джон пытался быть собраннее, не смотреть на труп, лежащий на своём незаслуженно холодном и твёрдом последнем пристанище. Он был относительно рад, что не мог видеть глаза. Сомнительно, правда, что теперь он может чувствовать нечто похожее на радость, к которой привык.       Как сказал бы Лололошка, смылся он сразу, только прибыв в поселение, оставив бездыханное измученное тело скорбящим. И этот наивный, глупый, слишком сентиментальный мироходец смел его упрекать в том, что его единственным близким человеком в течение многих лет был автоматон. Зато вот машине не могла умереть просто так, оставив его снова разбитым.       Джон устал собирать себя по частям.       Бессилие привело их обоих к скинту почти в один момент. В лагере было тихо и, наверное, Джон должен был быть рад благополучным условиям для мозгового штурма. Что теперь делать, где искать, как выбраться, как заткнуть себе глотку, нос и слёзные железы, чтобы не вырвалось ни одного рыдания, ни слезинки, так стремящихся сорваться?       Что было ещё сложнее, так это смотреть на опустевший взгляд Лололошки. Тот сидел, подтянув колени к груди и положив на них подбородок, невидяще глядя на путеводный скинт. Не будь они знакомы дольше, не пройди они через многое именно друг рядом с другом, он бы мог предположить, что всё хорошо, но голос в голове, обычно умничающий, твердил: помоги, всё отвратительно. Ситуация отвратительна, ты. – Ты правда думаешь, что я не виноват? – тихо пробормотал Лололошка, не смотря на Джона. И зачем он каждый раз пытается поверить? Сколько бы он ни жаловался, что его проблемы с памятью – проблемы, в такие моменты от вызванных этим раздражения и разочарования оставалась только тихая благодарность.       Лололошка был уверен, что в любом мире, где он побывал, ему приходилось проходить через это. Если бы он помнил каждую смерть, скорбел по каждому, вряд ли его психика, несмотря на кажущуюся устойчивость, продержалась бы так долго, и он бы просто не протянул все те тысячи лет, что бороздил по мирам. Не описать, насколько сильно ему хотелось отмотать время назад, изменить свой выбор и просто твёрдо, используя примиксованную слиянием жёсткость, сказать нет. Хотелось прекратить эту боль.       Джон молчал, не знал, что ответить. Он уже начал понемногу привыкать, что в Архее для него иногда чувствовать себя беспомощным – нормально, и обычно он мог просто отвлечь свои мысли, сосредоточиться на перпендикулярной проблеме или, достаточно хорошо сумев отвлечь себя, скоро снова вернуться в строй, но сейчас...       Хорошо, что Лололошка, несмотря на все пережитое, не зачерствел, сохранил мягкость сердца.       Это было их главным различием. Не сила, не первородность, не гений Джона и умение Лололошки помахать мечом, а то, что Джон именно зачерствел. Он давно отверг чувства и привязанности, считая себя выше этого, ведь какой смысл проходить через одно и то же каждый раз и склеивать осколки всё тем же клеем, давно разбавленным слезами и кровью, если на исходе получишь неизменное. Джон опустил руки.       А Лололошка продолжал вытаскивать зазубренные стрелы из своего сердца, не осознавая, что оружие нельзя извлекать из плоти вот так, будет только больше крови.       Порой Джону хотелось, чтобы Лололошка научил оставлять эти стрелы на месте, чтобы в следующий раз доверчивое сердце кольнуло заранее, научившись на своих ошибках. Но это ведь было работа Джона как альтернативной версии, верно? Быть "эгоистичным и равнодушным", даже если этот образ всё больше ускользал вместе с его силой.       Иногда Джону хотелось, чтобы не было его и Лололошки, были они. Каменное снаружи, мягкое внутри сердце, светлый, но ледяной разум и огромная мощь.       Но это хотелось. Желаний у него всегда было много, и ему не раз об этом напоминали. – Да.       Лололошка хмыкнул, снял очки и бросил их куда-то назад, заставив Джона невольно проследить за ними и запомнить точку падения. Смерть Невера была ярким примером того, что спасти всех нельзя, неважно, сколько усилий ты прилагаешь и сколько отдаешь взамен. Вселенной ничего не нужно, она просто есть. Так зачем пытаться спасти один умирающий мир, когда даже самой вселенной на него всё равно? – Не ври. Ты перенимаешь от меня всё самое плохое.       Он бессознательно оглянулся на поселение. Тело уже убрали, захоронили, вероятно, тогда как он, самый близкий, не смог даже подойти, срываясь на заражённых. Стыдоба. Надо будет приглядеть за огородом. Интересно, что вырастет? Главное, чтобы неопасное, а то ещё птенцы поранятся.