Джинчурики Сукуны

Глава 24.

В неизвестном подземном пространстве, на каменном кресле, восседал невероятно старый мужчина. Из его спины тянулись несколько отростков, словно щупальца, исчезая во мраке неведомой глубины. Его глаза пылали алым, подобно глазам легендарного бога смерти. Но когда-то давно его имя вселяло куда больший ужас, чем само имя смерти. Легендарный ниндзя, чьё имя стояло вровень с именем Бога Шиноби. Учиха Мадара! Тишину нарушило белое нечто, поднявшееся с земли: «Мадара-сама! Началось! Началось! Лист и Песок уже схлестнулись на границе, а остальные деревни тоже зашевелились!» Последовала пауза, а затем хриплый смех, полный презрения, разрезал тишину: «Таков уж этот мир шиноби. Даже если мы ничего не будем делать, люди всё равно не смогут жить в мире. Иллюзия мира, которую ты поддерживал Хаширама, после твоей смерти окончательно развеялась». Ну вот, Мадара-сама опять начал свой мысленный диалог с Сенджу Хаширамой. Белый Зецу терпеливо ждал. «Как продвигается то, что я тебе поручил?» Зецу протянул лист бумаги с несколькими именами и краткими сведениями о каждом: «Как вы и просили, здесь информация о детях Учиха в возрасте от пяти до десяти лет». Первым в списке стояло имя Учихи Кагами. Пробуждение трёх томоэ в семь лет… Такой гений – редкость даже в эпоху Воюющих кланов. Даже Мадара о таком не слышал. Впрочем, ничего особенного. Быстрый старт – не гарантия успеха. Учиха Мадара, как никто другой, знал о Шарингане и понимал, что раннее пробуждение – не всегда благо. Обладать силой, которую тело ещё не способно контролировать, – опасно. Чем больше он узнавал, тем меньше верил, что Учиха Кагами пробудит Мангекё Шаринган. А если и пробудит, то не тот, который ему нужен. Этот мальчишка был слишком хладнокровен, слишком рассудителен. Да, у него были близкие люди, но если бы что-то случилось с его бабушкой или младшим братом… Судя по характеру этого мальчишки… Он, скорее всего, разберётся в ситуации, не поддавшись гневу. А значит, не превратится в то, что ему нужно. Учиха Мадара внимательно изучил список и остановился на имени Учиха Обито. Он прекрасно знал условия пробуждения Мангекё Шарингана. Помимо основных требований, необходим мощный эмоциональный толчок. Когда Учиха теряет того, кто ему дорог, он обретает силу. Это… похоже на проклятие. Поэтому чем сильнее чувства Учиха, тем сильнее его ненависть после потери. «Следи за этим мальчишкой, Обито. Собери о нём подробную информацию. Я должен знать, что ему дороже всего». «Эм… Мадара-сама, разве Учиха Кагами не подходит вам больше в качестве преемника? Если бы я не знал, что вы живы, я бы подумал, что он – ваше перерождение. Такой талант… Он просто бьёт ключом…» «Замолчи» — Учиха Мадара глухо произнёс: «Истинный талант Учиха – это не три томоэ и не ниндзюцу. У Учихи Обито потенциал гораздо выше, чем у Учихи Кагами!» Он немного помолчал: «И всё же… отправь одного из своих клонов к этому Кагами… Пусть будет запасным вариантом». Слова Зецу всё же заставили его задуматься. Учиха Кагами не мог быть его перерождением, но… если перерождение действительно возможно… Вдруг… Ведь его характер так похож на характер Изуны, да и невероятный талант к кендзюцу… Даже внешне он немного напоминает юного Изуну… … Вот тут-то Учиха Мадара и ошибся. Учихи – признанные красавцы мира шиноби, и Учиха Кагами, как и Изуна, обладал освежающей, благородной красотой. Даже Учиха Фугаку, чья внешность считалась самой заурядной в клане, всё равно мог похвастаться зрелой и внушительной статью. «Что ж, пусть будет так…» – распорядившись, Учиха Мадара медленно закрыл глаза. Он был слишком стар, тело изнывало от накопленных ран. Если бы не Демоническая Статуя Внешнего Пути, поддерживающая его жизнь, он давно бы уже умер. Это чувство бессилия раздражало его. Он лишь хотел поскорее выбрать того, кто сможет сдерживать Нагато, а затем… отправиться на покой. Когда он вернётся… тогда он будет на пике своего могущества! … В зале заседаний царила напряжённая атмосфера. Данзо был очень занят: он плел интриги, тайно стравливая между собой другие скрытые деревни. Кохару и Хомура отправились в столицу Страны Огня, чтобы убедить Даймё, старого хрыча, подготовить ресурсы для войны и не тормозить процесс. Все понимали… Третья Мировая Война Шиноби, вероятно, уже не за горами. Это было вполне предсказуемо. После смерти Первого Хокаге, усмирявшего своим авторитетом другие деревни, каждый период перемирия заканчивался новой борьбой за передел территорий. Страна Огня обладала самыми богатыми ресурсами и самыми обширными землями. Каге других деревень не были глупцами. Они понимали, что если позволить Стране Огня спокойно развиваться, то через несколько десятилетий она снова станет доминирующей силой, как во времена Первого Хокаге. Никто не хотел быть на вторых ролях, каждый мечтал отхватить кусок от такого лакомого пирога, как Страна Огня. Последние события лишь сгустили дым в кабинете Хокаге. Хирузен Сарутоби, в одиночестве изучая донесения с фронта, курил одну трубку за другой, заполняя кабинет клубами дыма. Отправить клан Учиха на передовую? Из всей легендарной команды, Хирузен, пожалуй, был меньше всех предвзят по отношению к Учихам. Но «меньше» не означало «совсем нет». Он хотел использовать Учих как оружие, но боялся, что это оружие станет слишком острым и обернётся против него самого. Джирайя говорил, что Кагами в душе не злодей, но клан для него важнее деревни. Вот она… эта пресловутая ограниченность клановых взглядов. Хирузен считал, что из-за этого он никогда не допустит Учиху Кагами к вершинам власти. Однако… план, предложенный Орочимару, если сработает, действительно может положить конец трениям со Страной Ветра. Если быстро усмирить Страну Ветра и заключить с ней союз, это может отпугнуть другие скрытые деревни. И даже… возможно, отсрочить начало Третьей Мировой Войны Шиноби. Слово «мир» обладало невероятной притягательностью для Хирузена. После долгих раздумий он вызвал одного из шиноби. «Пусть ниндзя из списка, которых я отметил, приготовятся к отправке на западный фронт» — Хирузен не стал полностью следовать списку Орочимару. Те шиноби были убеждёнными радикалами клана Учиха. Он выбрал половину из них, а затем добавил несколько Учих с более умеренными взглядами, включая Учиху Фугаку. Хирузен провёл с Фугаку несколько серьёзных бесед. Он видел, что Фугаку не хочет дальнейшего раскола между деревней и кланом и готов идти на компромиссы. … С наступлением сумерек Хирузен встретился с Учихой Фугаку наедине. После короткого обмена любезностями, Хирузен сразу перешёл к делу: «Фугаку-кун, что ты думаешь… о Кагами? Какой он человек?» Фугаку слегка опешил, затем, опустив голову, ответил: «Он очень талантливый шиноби, добрый к родным и друзьям. Замечательный юноша». Он, конечно, умолчал о недавнем конфликте с Учихой Кагами – такие вещи не принято выносить на всеобщее обозрение. Хирузен выпустил клуб дыма и мрачно произнёс: «Добр лишь к своим соклановцам, не так ли?» «Хокаге-сама…» Подняв руку, Хирузен жестом попросил его помолчать и продолжил: «Я специально попросил Джирайю взять Кагами в ученики, видя его талант. Но за этот год… кажется, его взгляды не изменились. Он всё ещё держится особняком от других шиноби Конохи…» На лбу Фугаку выступил холодный пот. Он прибегнул к универсальной формуле: «Хокаге-сама, он всего лишь ребёнок, ему сложно правильно выражать свои мысли». «Ты знаешь, что я хочу услышать нечто другое». С тех пор, как Фугаку себя помнил, Хирузен был Хокаге. Десятилетия у власти наделили его непререкаемым авторитетом, и Фугаку чувствовал себя перед ним, как школьник перед строгим учителем, не зная, куда деть руки: «Хокаге-сама, я обязательно повлияю на Кагами и помогу ему наладить крепкие связи с товарищами по деревне!» На лице Хирузена появилась улыбка: «В таком случае, полагаюсь на тебя, Фугаку-кун».