Борис и похититель гранатов

      Этой ночью Борис не спал. Пытался, правда пытался, но сон отказывал хоть на немного забрать тяжбы размышлений и подарить покой. Он подбрасывал воспоминания о разговоре, о прошедшем месяце, обо всём, что терзало душу сильнее всего. И он не давал уснуть. Борис несколько раз поднимался, наливал воду, вспоминал разговор с Лэйн, который прошёл как и планировалось. Разговор с другим дорогим для него существом. Не выдержав, после пятой неудачной попытки заснуть, Борис двинулся в библиотеку. Рука на какое-то время потянулась к сборнику пьес, который он листал перед приходом Ангела, однако аристократ довольно резво отдёрнул себя от этой мысли и двинулся по кабинету дальше. Было немного прохладно. Дом приходилось топить постоянно, просто для того, чтобы не замёрзнуть одной прекрасной ночью, а потому камин горел почти всегда. Опасно, рискованно, в общем как и любое другое решение из существующих.       К тому же камин нёс пользу и не согревая людей. Подойдя к столу, Романов осмотрел своеобразную ферму. Гранаты всё так же блестели в отблесках огня. Подумав совсем немного, Борис позволил себе разрезать . Он знал, что это можно было сделать и аккуратнее, но не придал грязи хоть какого-то значения. Понимая, от кого он подхватил эту привычку, аристократ закинул зерно в рот.       «Пир во время чумы, вот уж не думал, что докачусь до подобного»       Ощущать жалость к себе было неприятно, но уже даже привычно. У него не было бессонницы уже очень давно. Обычно ночи не смыкая глаз были связаны с работой, а себя приходилось удерживать на грани дрёмы, но сегодня желанный покой так и не пришёл. Это было жалко.       - Не умереть мне выспавшимся, - сказал он уже утром, понимая, что бодрость потихоньку уходит, а гранат закончился, оставив после себя лишь кожуру и чувство незавершённости.       На секунду, вытерев таки руки полотенцем, Борис расслабился, развалился в кресле и прикрыл глаза. Тогда же он и уснул, буквально свалился от бессилия, уже и не вспоминая, где он и через сколько нужно быть готовым.       Говорить, что всё пошло не по плану обычно чрезвычайно банально, а потому Борис умирал молча. Получать нож в спину было больно. Будь то послушник, который должен был его убить, будь это Лэйн, которой задуманное свершить удалось. Так же больно было видеть, как Каин пришёл с остальными членами отряда и прекрасно видел, что за грех стоял за плечами аристократа. Борис готов был поклясться, что, поймав его глаза лишь раз, он услышал всё, что Каин готов был ему сказать. Неизвестно отчего, но эти мысли делали очень и очень больно.       В то время как Романов тихо, беспомощно смотрел на происходящее, все члены культа вокруг обращались, принимали страшнейшую из форм, кидались на живых. Члены "Адама" явно не ожидали чего-то подобного, Лэйн, выронила нож из руки, только и смогла наблюдать за чужой смертью. Однако это не могло длиться долго. В конце всё равно кто-то один побеждает. Этот кто-то - ангел, показавший истинную сущность. За спиной выросло ещё две пары крыльев, что притянули все взгляды. Это было что-то небесное, невозможное и самое необыкновенное, что мог лицезреть аристократ. Борис не мог видеть лицо бессмертного, но точно знал, что глаза пылают самым ярким кровавым красным. Борис так же с досадой понял, что ему врали. Нормальные отношения не могут начинаться со лжи, а потому с самого начала всё должно было прийти к этому моменту. Раскрытию тайн, развитию зеркал, за которыми скрывалось неугодное и пугающее.       От боли даже моргать было тяжело. Приоткрыв глаза лишь на миг, три пары крыльев отразили свет. Каин крестом поразил потолок и осколки посыпались. Открыв глаза дважды, аристократ заметил, как Каин повернулся точно к нему и как огромным крылом отразил каменные куски. Зрелище поистине завораживало.       Он стал похож на смерть. Крушил без разбора, убивал без сострадания. Ангельское создание в момент поменялось до неузнаваемости и лишь в отдельных чертах Борис мог узнать знакомого Каина.       «Красиво…», - только и мог подумать смертный, наблюдая за убийцей. Внутри не было страха, лишь благоговение пред силой, что показала себя прямо сейчас.       Адамовцы покинули церковь, Каин же, приняв прежний облик и оставив на полу редкие белоснежные перья, помог выбраться раненному генералу. Они покинули церковь по верёвке и оставили мёртвых в зале, полной обломков и трупов.       Борис Романов умирал в одиночестве, упёршись о стену и задрав голову к мутному небу. Если бы клинок Лэйн попал в цель, в сердце, он бы погиб намного быстрее, но сейчас вынужден был ждать.       Ожидая кончины и каждой клеточкой тела ощущая боль, Борис не сразу заметил, как в полу заваленном подвальном помещении появился кто-то ещё. Он ступал тихо, приближался незаметно. Лишь камни под ногами трескались, но и это аристократ списал на обвал. Однако когда рука коснулась лба, он понял, что это всё же кто-то из людей. Разлепив глаза, понял, что не угадал. Прямо перед ним на колени опустился Каин. Обычный, с голубыми глазами, в которых плескалось слишком много эмоций. Однако лицо выражало лишь холод. Его чувства были весьма понятны, не каждый день Ангелу врали. Вернее раньше, теперь же и дураку стало понятно, что Борис лгал ежедневно и уже очень давно.       - Зачем тебе нужно было это всё?       Борис не ответил, лишь смотрел. Хотелось запомнить это лицо, как оно выглядит и какая кожа на ощупь. Попытавшись протянуть руку к чужому лицу, он обессилено уронил её обратно.       - Может смерть и правда не так плохо?       Борис предпринял попытку снова и Ангел перехватил его кисть, лишь бы больше себя не мучал. Несдержанное, но естественное движение не осталось незамеченным. Каждый жест бессмертного теперь вызывал непонятные чувства. Не любовь, скорее трепет на ровне с верой.       - Всё-таки как думаешь, что хуже, падение или смерть? - спросил он вновь, не отворачиваясь и не отрывая взгляда от чужого лица.       Пока Каин молчал, ища ответ или возможность не отвечать впринципе, аристократ в последний раз поднял уже вторую руку и, поняв, что получилось, поманил бессмертного ближе. Ангел повиновался, но в чужие глаза заглянуть не смел. Борису было не важно, он позвал Каина не затем, чтобы просить прощения.       А потому и не спрашивал, когда притягивал себе и крал поцелуй, долгий, горький, но всё ещё невероятно дорогой, важный. Как бы не хотелось признавать, а, возможно, последний. В него он вложил последние силы, какие вообще смог найти. Ведь это было единственным и самым искренним желанием.       - Ты тогда мне соврал.       - Каюсь.       Смех сорвался с губ сам. Ангел так искренне распахнул глаза, что Борис лишь улыбнулся. Омрачать последние минуты ему не стоило, гораздо важнее было сейчас сделать то, что должно. Что хочется лично ему. Но сначала придется объясниться. По своему, не как обычный человек.       - Но, как говорится, «для того, чтобы остальные жили в счастье, кто-то один должен страдать». Лицо Каина наполнилось сомнением, из-за чего Борис захотел извиниться. - Люди, они такие, да. Ложь у нас в крови, ведь мы созданы из зла именно по его образу и подобию. Прости, если я первый, кто так разочаровал, однако ты и сам знаешь, что это правда. Нас всегда манит призрачный грех, а не праведный путь. В этом и наш удел, да и сама суть. Тьма, безнаказанность, ложь, - он сделал акцент на последнем слове, как бы говоря, что прекрасно понимает и принимает совершённые ошибки, - беспредел.       - К чему это всё? Просто возьмёшь и умрёшь? Исповедался, теперь и в небытие можно?       Борис всматривался в чужое лицо несколько долгих мгновений, а больше коротко и сдержанно улыбнулся. Всё же они дошли до того, что Каин сам сказал итог. Печальный или просто пустой, но итог. А значит самое время прощаться.       - Каин… я просто хочу тебе сказать. Люблю. Люблю тебя, как бы это не звучало.       Прежде, чем он ответил, Борис поцеловал его сам. Отстранился от стены, приблизился, превозмогая боль. И оставил поцелуй на губах, понимая, что он последний.       - А теперь иди. Ты пригодишься не одному трупу, а целому живому и почти здоровому отряду.       Борис увидел замешательство на чужом лице и со спокойной душой откинулся назад. Он сказал, что хотел. Признался, возможно поздно, но признался. Ощущая, как рука ангела сжала запястье сильнее, Романов прикрыл глаза.       «И в этом наша страсть, и в этом наша гибель», - закончил Борис размышления, только не вслух. Он уже и не помнил, где слышал эти слова, но был благодарен, что в памяти они всплыли в самый нужный и важный момент.       Борис не смотрел на Каина, когда умирал. Не мог позволить такую роскошь, не хотел и в том числе боялся. А потому он на последнем издыхании перехватил ангельскую ладонь в ответ и прыгнул в тёмную пропасть на встречу самой настоящей смерти.