Борис и похититель гранатов

      Смирение наступило раньше, чем могло. Под церковью аристократ уже признал и встретил с полной готовностью свою гибель, очнувшись, принял то, что выжил, а потому сейчас не видел смысла в хоть малейшем отрицании. Особенно когда уже три года знал о существовании бессмертных и отродий, особенно когда полюбил одного из них и лично спрашивал, что будет после конца.       Это неизбежный итог, хоть и не обычное для всех бесконечное забвение, но в том числе одно из того, что предсказывали многие философы. К этому невозможно подготовиться, однако можно смириться. Вот и Борис решил, что сейчас стоит заострить внимание на ком угодно, кроме как на себе и на том, что конкретно сейчас он из себя представляет. Будь то удача, заражение, шанс. Да что угодно, главное, что пока что на это нет времени.       Взяв себя в руки, Борис решил привести собственное тело в более подобающий вид, а так же скрыть то, что сам из-за собственного состояния увидел не сразу. Залатав и так почти уже зажившие раны, он вышел в город, прямо к фонтану и призвал выйти на улицы всех тех, кто уцелел. Хоть и не сразу, но они показались из укрытий, понимая, что хуже уж точно не станет. Хуже просто не может быть.       Убедить жителей Роткова, как и ожидалось, оказалось тяжело. С жертвами и катастрофой ветер перемен в их сердцах стих. Наступил штиль.       Осознав всю тяжесть греха, кто-то аристократа даже не выслушав, решил покинуть город, основанный Романовым, и наследник основателя не мог этих людей винить. Их нельзя было винить. В конце концов сам Борис понимал, насколько последняя ошибка была опасной, какое зло он с остальными последователями мог запустить в мир и побочный эффект в виде невозможности умереть было самым мягким из наказаний.       «Наказание...», - промелькнуло на долю секунды в мыслях, но, тряхнув головой, Романов быстро избавился от всего лишнего.       Всем недовольным, несогласным, а так же просто тем, кто не хотел и не мог продолжать оставаться в городе и смиренно ждать гибели оставалось лишь дать заготовки на первое время и пожелать удачи. Куда они пойдут дальше? Это уже не проблема Романова, главное сейчас помочь тем, кто от этой самой помощи и поддержки не отказывался.       Вскоре началась тяжёлая, кропотливая работа. И мужчины, и женщины старались помочь, дети же помогали уже им. Каждый день, каждый час с перерывами на сон, еду и минимальный отдых, они старались вернуть родному городу хотя бы немного подобающий вид. Здания, не подлежащие восстановлению, растащили на материалы, особенно в такую отвратительную погоду ценны были доски, древесина.       Борис старался изо всех сил. Руководил процессом, как и раньше контролировал расход продуктов, старался помогать каждому, у кого возникнут трудности и кому в какой-то момент просто станет тяжело. Из-за обилия физических нагрузок пальто всё чаще оставалось на вешалке, а когда людей рядом не было вообще он и снимал его совсем, даже когда уходил из дому на встречу холоду. Теперь то он понимал, что значит этот самый холод не чувствовать. И хоть в теории это было практично, однако остальным нельзя было знать об этом секрете. Сам аристократ выбирал что-то, не сковывающее движения и просто удобное. В редкие минуты отдыха библиотека принимала его в тёплые объятия и давала время на тишину, размышления. Тогда можно было хоть ненадолго отринуть всё, связанное с Ротковым, дать костям отдохнуть, ненадолго, но забыть о тяжести не только материалов, но и не вербального груза. В такие моменты аристократ чувствовал себя самым свободным - не - человеком на всей планете.       Он не позволял себе только одного: мыслями возвращаться к Ангелу... или кто там он.       - Серафим, да, дед? - произнёс Борис однажды и поднял взгляд к стеллажам. Удивительно, но содержимое полок, да и они сами почти не пострадали, словно в тот злополучный день оказались под чей-то сильной защитой.       Среди книг теперь стоял и большой портрет, который аристократ забрал из особняка, стоило поселить кого-то и туда. Он решил схоронить семейный грех молча, а портрет представлял собой отличную замену могильной плите. Печально было лишь то, что в этой библиотеке никогда раньше не было зеркала. Теперь же именно эта картина стала отражением Бориса. Он видел в давно почившем и давно молодом Романове себя. Теперь не только внешне, а потому и обращаясь к нему, он больше говорил с самим собой.       Сопротивляясь собственным мыслям и чувствам, Романов всё же продолжил, понимая, что добром неожиданный всплеск откровений точно не кончится.       - Я обещал себе не поддаваться этой бесполезной грусти, но... Я видел эти крылья. И Каина в тот самый момент забыть никогда не смогу, - Борис поднялся с кресла, двинулся по спиральной лестнице наверх.       Признание вновь далось легче, чем ожидалось. С момента собственной смерти Борис и вправду не поддавался соблазнам и слабостям касательно бессмертного. Запретил на законодательном уровне любые упоминания, сожаления, как судья собственной жизни. Это казалось самым верным из решений, ведь Каин из этой жизни улетел, исчез. Его нет, вернее он настолько далеко, что думать об этом впредь нет смысла. Лишние мысли, лишние эмоции, а соответственно и никому не нужные барьеры, способные хоть и слегка, но оградить от прогресса.       Более того, Борис в тот самый день прекрасно видел, каким способен быть Ангел. Он не вернётся сюда снова, Ротков больше не посетят бессмертные. От этого города нынче осталась лишь голая пустыня и брошенные богом и его детьми люди.       «Чёртов ковчег»       С каждой последующей мыслью, с каждой ступенькой образ Каина всплывал в памяти всё сильнее и сильнее. Чёткое воспоминание заставило сделать последний шаг вперёд и остановиться прямо у шкафа. Протянуть руку, взять книгу про ангелологию. Одну из немногих в этой богатой и любопытной коллекции.       Листая страницы, рассматривая витиеватые иллюстрации и скользя глазами по буквам, аристократ воистину пытался понять. Ему до сих пор было тяжело описать то, что он тогда увидел. Каин стал иным, непохожем ни на отродье, ни на иных бессмертных.       - Конечно, ты ведь оказался намного интереснее их всех.       «Величественный и неподвластный некому, даже самому себе. Как же я мог… - Борис резко сжал переносицу. - Оставь, оставь же ты наконец это в прошлом»       Проморгавшись, продолжил изучать потрёпанный годами Том. Однако продлилось это недолго. Борис и не заметил, как буквы начали плавать перед глазами. Он надеялся, что эмоции не возьмут вверх вновь, и что он сможет держаться хотя бы сейчас, когда весь мир для него пал и когда он так отчаянно пытается восстановить его из руин. Но он не смог. В который раз оказался слабее, чем надеялся.       Было ли это связано с Каином Бориса не сильно волновало. Усталость просто накатывала волнами, боль и разочарование подступали. Привычным за это время жестом он опустился на пол, голову откинул назад. Сил не хватало остановить себя же, а холодная стена под головой не давала остыть.       Борис сорвался. Сначала когда позволил себе напомнить о бессмертном, теперь же - когда опустил голову в колени, позволил паре капель сорваться с уголков глаз.       Он ошибся и невероятно устал. Ошибся, ошибся и ещё раз ошибся. В самом начале и подумать ведь не мог, что всё станет так сложно. Что делать дальше? Чего ждать и ему, и отряду, и всему чёртовому Роткову? Хоть Борис и видел, что ритуал дал плоды в виде отколотого куска луны, это всё ещё не было поводом волноваться. Вернее он делал вид, что это не так. Успешно, ведь никто больше не жаловался. Возможно, жители Роткова и сами понимали, что он не знает, что говорить, а потому держали обет молчания и ждали, пока аристократ сделает то, что должен.       В любом случае Борис хотел верить, что отыгрывал хорошо. Делал вид для себя и для своей пустой ни на что не годной веры, однако теперь она похоронена под толщей снега, изредка напоминая о себе солёными каплями и чувством, что хвататься за край скалы и ждать спасения - глупость.       - Выхода нет. Из города мне не уехать и не уйти, Я не могу оставить всех их на съедение этим тварям. Не могу. Бегать нет смысла, однако я даже представить не в состоянии, сколько мы продержимся такими темпами. Сколько выдержу я сам. Как же я хочу спать...       Мёртвый бог услышал слова простого аристократа. С этими мыслями Борис окончательно лишился сил и провалился в самый страшный в жизни сон.       Он видел всё вновь. В который раз. Алые глаза, несколько пар крыльев, реки крови, сотни трупов. Он видел это каждый раз, когда закрывал глаза. Раньше эти сны пугали, заставляли просыпаться.       Но сегодня он не будет прерывать сновидения.