Борис и похититель гранатов

      Выходя на балкон и наблюдая за луной, от которой всё ещё был откол от небольшой кусок, за всё таким же заснеженным лесом, в кронах которого таился возродившийся из мёртвых Ротков, Борис Романов до сих пор не мог в полной мере осознать, что с его собственной смерти прошёл уже год.       Целый год. Долгий, тяжёлый, полный испытаний, тревог, разногласий и споров, но и помощи, год. Двенадцать месяцев, которые Ротков провёл, пытаясь выжить и вернуть то, что потерял. Чуть больше трёхсот шестидесяти дней, каждый из которых принёс в жизнь оставшихся выживших перемены. За это время изменилось многое, но в общей массе всё выглядело таким же, как и раньше. Серым и унылым. И только если присмотреться, становилось ясно, что город и его обитатели продолжали бороться.       Борис стал постоянным посетителем кладбища, на котором тогда они все вместе и похоронили погибших из-за катастрофы. Лавина унесла не так много жизней, как могло бы быть. За это Борис и сейчас готов был поблагодарить одну единственную девушку, которая наверняка далеко. В память о ней Романов несколькими крепкими парнями принесли из тайной комнаты в особняке большой крест и сделали его центром небольшого, но значимого мемориала.       Наблюдая и рассматривая могильные плиты, аристократ в красках вспоминал, как вначале далось тяжело. Кто-то из жителей хотел притащить и тела родных из культа, которые спрятал от лишних глаз снег, однако после, кажется, бесконечных споров, за это гиблое дело всё ещё никто не взялся и идею решено было отпустить. Даже жёны и дети погибших смирились, что место грешников там, где они и похоронены. Борис же тогда промолчал. Не имел права указывать в ситуации, в которой выжил благодаря чуду и удаче. Не при тех, кто эту удачу не обрёл.       Романов больше не читал. Вообще не мог смотреть на книги, в частности на пьесы. В частности на Шекспира, ведь этот автор был знаком с... ним. И аристократ мог только догадываться, кого ещё с книжных полок ангельское создание встретило на своём долгом пути. А воспоминания о нём больше напоминали тяжёлое бремя, которое требовалось отпустить.       Хоть в самом начале Борис и игнорировал тоску, даже возвращался в их место и пролистывал церковные писания, касался клавиш величественного музыкального инструмента, однако под конец года решено было стереть из памяти и из сердца любые воспоминания о бессмертном. Они ведь не помогают, а делают лишь хуже, мешаются и путают. Стоит хотя бы задуматься о чём-то важном, как перед глазами силуэт с парой крыльев, а иногда и с тремя, и смотрит так, будто рядом и знает, что за выбор предстоит.       Подобное терпеть новоиспечённый бессмертный был не в силах. Даже месяц не продержался. И если догадка Романова верна, ему пришлось бы сосуществовать с этой болью намного больше, чем стандартные лет двадцать-сорок.       Так жить в апокалипсисе и на пороге конца нельзя. Мало того, что это мешает одному единственному человеку, так рано или поздно оно мешало бы многим. Теперь Ротков представлял собой единый механизм, где каждый человек - шестерня. И без других запчастей она не будет вращаться, работать и в конце концов просто выйдет из строя, как и все остальные. Потому Каин остался в прошлом, так же как и весь отряд. Так же, как и высшая цель.       Сейчас же, готовясь встречать вечер после беспокойного и памятного дня, аристократ ради отдыха снял с крючка любимое ружьё, на всякий случай прихватил пальто, и вышел на природу. Охота и раньше была способом расслабиться и отвлечься, но после смерти это превратилось в нечто сокровенное и поистине любимое. Тем более день располагал, хотелось отпраздновать то, что за это время они ещё живы.       Неспешная прогулка отлично успокаивала, а потребность постоянно быть настороже не давала мыслям уйти куда-то не туда, в запретную зону. Где-то высоко над головой пролетела птица, однако Борис не настроен был сейчас искать ужин среди облаков. Нужно что-то более приземлённое и питательное. Не для себя, а для людей, которые помогали всё это время не сойти с ума, а так же привыкнуть к новой жизни. Они не знали, даже не подозревали, однако от этого аристократ был не менее благодарен.       В поисках и блужданиях прошло не больше получаса, прежде чем в заснеженных кустах показалась едва заметная белая тушка. Кролик и не подозревал, что его заметили, мирно скакал в поисках еды.       Борис прицелился. Выдохнул и вдохнул несколько раз, чтобы от воображаемого мороза руки не дрогнули и не одубели. Он почти привык к тому, что холод больше не проблема, однако никогда не знаешь, когда собственный мозг даст осечку и напомнит про вечную зиму. Романов прикрыл один глаз, всматриваясь в белизну снега и находя там небольшие чёрные бусинки.       И прежде чем он спустил курок... Послышался звук. Приглушённый снежным покровом, но слишком громкий для памяти. Давно забытый, но самый привычный и дорогой из существующих. Плавный, не такой, какой выходил из-под собственных пальцев, стоило добраться до церкви за пустыми прогулками по лесу в поисках то ли дичи, то ли ответов.       Кто-то играл. Так красиво и проникновенно, что на миг в сердце аристократа появилась призрачная, колющая надежда. Всё-таки осечка. Подавить её, бесполезную надежду, не удалось. Она не мертва.       Следующая нота заставила пустить слезу. Незаметную, которая тут же исчезла, не оставив видимых следов. И Романову не было стыдно за свои эмоции. Он просто хотел знать, правдивы ли безумные догадки, которые в один момент наполнили голову. Ружьё абы как вернулось на плечо, сердце забилось, казалось, со скоростью звука.       Борис шёл на негнущихся ногах, почти бежал. Не чувствуя сугробы и хоть малейшего сопротивления от плотного снега, он просто двигался вперёд. В церковь аристократ чуть ли не влетел. Однако пришлось тут же остановиться и проверить, не видение, не сон ли это. Невозможный и явно фантастичный сон.       Музыка проникала в уши, теперь наполняя всё пространство вокруг и занимая всю грудную клетку. Борис узнал мелодию и не мог поверить собственным глазам. Сидя на стуле прямо напротив органа, кто-то с большими белоснежными крыльями мерно играл и первое время даже не обращал       внимания на пришедшего. А может он и вправду не знал, что кто-то пришёл. Ведь повернулся Ангел только когда его позвали.       - Каин?..       Повернулся он резко, совсем не возвышенно, как делал вообще всё до этого. Сначала совсем не двигался, после дрогнул. Всматриваясь в вечерний полумрак, Ангел привстал, руки скользнули куда-то в сторону и далеко не сразу нашли опору. Каин не мог оторвать взгляд от аристократа, двинулся вперёд, лишь бы убедиться.             - Это правда ты? - спросил он тихо, но Романов всё же услышал и кивнул.       Ангел проговорил, словно вспоминая что-то, и приблизился:       - Я собирался в город, однако что-то заставило вернуться сюда. Прилетев и увидев, что тут всё как было, захотелось... Вспомнить о тех днях, что мы провели здесь, - звучало словно в оправдание, то ли просто размышления вслух.       Тело Ангела тут же обвили чужие руки, прижали крепко-крепко, чтобы не упустить. Борис и правда испугался, что сейчас Ангел исчезнет. Это было сродни миражу. Сказке, фантазии, сну, который сейчас закончится и погрузит в ещё большую тоску, чем до этого. Пора было признаться себе вновь: Борис не забыл о том, кого полюбил. Наоборот, в тайне от собственной совести и долга помнил ежедневно, но и подумать не мог, что когда-нибудь столкнётся с ним снова.       Чувствуя под ладонями основания крыльев, ткань, аккуратно обработанную у краёв, молнии, на которые нередко падал взгляд, кажется, вечность назад, аристократ постепенно понимал, что это всё взаправду. Не шутка подсознания, а настоящий Каин перед ним. Осязаемый, не эфемерный, как в видениях.       Ангела не хотелось отпускать больше никогда, не хотелось даже открывать глаза.       - Боже, Каин.       Напротив билось сердце в чуть ускоренном ритме, а глубоко внутри ощущалась энергия. Борис помнил, что её могли почувствовать только бессмертные. Аристократ в который раз убедился в том, кем именно из-за поступка Лэйн он стал. Однако размышления на эту тему решено было на время отпустить. Ведь сейчас он чувствовал Каина. Романов всё ещё не мог понять, что это: предсмертная иллюзия от бессилия, правда или шутка мёртвого бога. Однако он не хотел отпускать.       Лишь на несколько секунд отпрянул, посмотрел на бессмертного, в глаза, которые так давно не видел в живую. А после прикрыл собственные, притянул обратно и попросил постоять так ещё немного. Каину ничего не оставалось, как покорно согласиться. По нежности в голосе Борис понял, что это будет самый прекрасный и приятный разговор за последнее время. За весь этот бесконечно долгий год.