Кошмарные страсти

      …Ощущение свободного падения, когда ветер бьёт в морду и заставляет развеваться гриву с хвостом, ласкается к крыльям и обтекает тело — это нечто незабываемое. В особенности тогда, когда ты несёшься к вымощенной камнями площади с высоты самой большой башни королевского дворца, а следом за тобой летит белоснежная гиппогрифица, излучающая азарт, сосредоточенность и волнение (всё же Нова не могла не беспокоиться за «самоуверенного жеребёнка»).       — Блюблад, крылья! — крикнула королева Сиквестрии, когда мы преодолели половину пути до земли, стремясь напомнить об инструкциях, которыми завалила меня во время инструктажа на балконе.       «Ещё рано», — отвечаю мысленно, разгоняя своё восприятие до предела, доступного живому телу (в отличие от эфирных сущностей, вроде тех же кошмаров, материальные существа в этом плане более ограничены).       — Блюблад, шевели крыльями! — вновь напомнила о себе птица-кобылица, готовая в любой момент ухватить меня за хвост, чтобы не позволить размазаться по площади перед дворцом.       «Всё же клякса в виде принца Эквестрии — это не самое лучшее украшение для двора», — мысленно усмехнувшись, подгадываю момент и, вложив побольше магии в крылья, совершаю резкий взмах, что не только остановил движение вниз, но и подбросил меня вверх… из-за чего не готовые к таким испытаниям мышцы отозвались острой болью, прошедшей мимо сознания как нечто несвоевременное.       В то же время когтистая лапка королевы попыталась ухватить золотистые пряди хвоста, но её пальцы сжались на воздухе, отчего на краткий миг Нова полыхнула ярким испугом, смешанным с удивлением. Однако же заминка была столь мимолётной, что это не помешало ей извернуться и затормозить в полуметре над землёй, чтобы осознать произошедшее и, вскинув голову вверх, уставиться на мою скромную персону гневно-облегчённым взглядом.       — Блюблад… — пророкотала гиппогрифица, грива которой колыхалась на порывах поднятого ветра, а немигающий взор сияющих эмоциями глаз вонзился в мою фигуру двумя острыми шпагами.       — У меня получилось, — невинно улыбаюсь, поддерживая свою высоту несколько неловкими из-за надрыва мышц взмахами крыльев. — Ты зря на себя клеветала, Нова: из тебя получился отличный учитель. Я сгораю от нетерпения, чтобы приникнуть к источнику твоей мудрости и узнать, чему ещё такая опытная кобылка может меня научить.       …Не то чтобы падение с верхнего этажа самой высокой башни королевского дворца Сиквестрии всерьёз чем-то мне грозило, так как я, во-первых, мог телепортироваться, во-вторых, за счёт напитки тела мистической силой не уступаю в прочности тренированным земнопони, а в-третьих, владею пегасьими техниками облегчения веса. Только вот королева не обо всём из этого знает, да и продолжает относиться к моей персоне как к единорогу с крыльями, а не полноценному летуну (что не так уж и неправильно).       — Напомни мне, тебя ещё не поздно выпороть? — быстро справившись с эмоциями, с задумчивостью и лёгкой угрозой в голосе поинтересовалась птица-кобылица, одним плавным взмахом поднимаясь на мою высоту, чтобы за счёт большего роста грозно нависнуть над невинным принцем.       — Мне очень не нравится насилие, в особенности — надо мной, — отвечаю серьёзным тоном, затем вздыхаю и, подмигнув, добавляю с намёком: — Если тебе это принесёт удовольствие — готов немного потерпеть. В особенности, если после этого мы поменяемся ролями.       — Селестия определённо упустила твоё воспитание хорошим манерам, — удручённо покачала головой Нова. — Ладно. Останавливать падение ты научился, пусть и криво до невозможности. Но это исправит только практика под надзором опытного учителя. Теперь же предлагаю тебе устроить урок по лавированию между препятствиями. Моя столица как раз подходит для этих целей. Сперва — прямой пролёт между башнями, а потом… посмотрим. Готов? Я полечу первой.       — За вами, ваше величество, хоть на край света, — постаравшись вытянуться перед собеседницей, незаметно напитываю надорванные мышцы и связки эфирной энергией, заставляя их ускоренно восстановиться.       — Никто тебя за язык не тянул, — хищно сверкнув прищуренными глазами, правительница Сиквестрии взмахнула крыльями и, щёлкнув хвостом по воздуху перед моим носом, полетела в сторону окраины города. — Не отставай!       Проводив взглядом покрытые белой шёрсткой длинные ножки, красующиеся чуть прикрытыми подкожным жирком крепкими мышцами, чувствую, как во мне сталкиваются азарт, желание и опаска, придающая этому коктейлю некую перчинку. Всё же гиппогрифица совсем недавно на моих глазах отправляла в полёт одного противника за другим, оставляя заметные вмятины на броне ударами аккуратных копытц.       …И вместе с тем во мне вспыхнуло желание проверить её границы терпения, за которыми она всерьёз попытается применить силу.       «А начать можно с жеребячьих шалостей, которыми баловались жеребчики и кобылки в школе. Нова, конечно, не дракон, но думаю, что если дёрнуть её за хвост — реакция будет не менее занимательной», — предвкушающе усмехнувшись своим мыслям, устремляюсь в погоню за наставницей по полётам. ***       Оставив в «Видящем Оке» работать низших кошмаров, приказав наиболее сообразительному из них сообщить мне о прибытии кого-либо из списка особых гостей, проникаю в серо-голубую сферу сна чейнджлинга, захваченного в поселении сектантов. Можно было, разумеется, попытаться добыть и больше этих необычных, во всех смыслах любопытных существ, которые похожи на переходное звено между эфирными сущностями и обитателями материального мира, но…       «Пока что — не нужно. Да и негде мне содержать подобных пленников в большом количестве», — своим восприятием охватывая пространство грёзы, понимаю, что она не пестрит какими-то яркими красками или хотя бы чёткой детализацией.       Серовато-бледный туннель выводит в зал, стены коего покрыты чем-то грязно-зелёным, напоминающим резиновую кожу со множеством водянистых нарывов, внутри которых плавают неопределяемые тёмные силуэты. Впрочем, благодаря вложенному сновидцем смыслу, я знаю, что это — пони, захваченные для выкачивания любви, обречённые видеть счастливые грёзы до тех пор пока не превратятся в безынициативных ментальных калек, ничего не желающих и не способных вспомнить хотя бы своё имя.       Сновидец, являющийся пониподобным худощавым существом с чёрным хитином вместо шерсти, дырявыми ногами, стрекозиными крыльями, кривым рогом, фасеточными глазами и острыми игольчатыми клыками, вместе с ведром снуёт от кокона к кокону, чтобы скребком собрать в него некое вещество, отдалённо похожее на мёд. При этом в эмоциях у него царит умиротворение и довольство, а монотонность занятия вовсе не давит на разум и ничуть не надоедает.       «Неужели мне попался трудоголик? Или же это у него талант такой — собирать жижу с коконов?», — сохраняя невидимость для хозяина (или хозяйки?) сна, некоторое время решаю проследить за представителем неизвестного разумного вида, умудряющегося питаться магией определённого фона, в сколь-нибудь больших количествах и высокой концентрации являющейся ядом для меня.       …Удачной неожиданностью для моих планов оказалось то, что похитители пони умудрились схватить дневного гвардейца — Шайнинга Армора, у которого Я — Блюблад из-под носа увёл принцессу любви, а также Флёр де Лис, исполняющую обязанности посланницы Селестии. Везением можно назвать ещё и то, что жукопони не успели промыть им мозги или лишить магии, благодаря чему жеребец с кобылой стали свидетелями сражения Гвидо и некой подражательницы белой аликорницы, что предпочла сбежать при первой же возможности, бросив на произвол судьбы кучу своих сородичей. Из числа последних и были выбраны те, кому предстоит погостить в подземельях союзной мне стаи, чтобы поделиться своими секретами и особенностями.       «Они могут менять внешность и даже размер в очень широких границах. Взаимодействуют с материальным миром как те же пони или алмазные псы, но при этом нуждаются в питании магией определённого спектра. А ещё… они имеют своё отражение в мире снов…», — продолжая изучать своего подопытного, ловлю себя на том, что испытываю к перевёртышу сильную зависть, из-за которой всё сильнее разгорается желание получить всё то, что есть у него.       К счастью, Гвидо — не обычный алмазный пёс, а обладатель редкого в их племени дара — изворотливого ума. Благодаря нему, придуманная нами легенда оказалась несколько откорректирована, в результате чего Рэйнбоу Блейз превратился в друга друга, которого другой друг попросил помочь подруге, что взялась за поиски пропавших пони. Таким образом Физлпоп, что привлекла на помощь знакомых алмазных псов, вылечивших её рог после чудовищной по меркам единорогов травмы, вместе с Санбёрстом вынуждены отправиться в столицу, дабы с остальной командой разделить лавры героев.       Само собой, что в таких условиях не стоит и думать о том, чтобы укрыть большое количество трофеев. Тем более, что представлены они живыми существами, коих ожидают камеры под кантерлотским дворцом и допросы со стороны профессионалов, работа которых не афишируется перед широкой общественностью.       «Жадность в этом случае принесла бы только вред. Это исчезновение одного-двух перевёртышей и пары кобелей из свиты Гвидо ещё могло пройти незаметно, так как и Шайнинг, и Флёр находились не в том состоянии, чтобы поголовно всех пересчитывать», — собрав сожаление от упущенных возможностей в одну сферу, вывожу его за пределы собственной оболочки, а затем, потратив немного дополнительной энергии, закупориваю в образ хрустального флакончика (позже спою какому-нибудь из сновидцев, чтобы подтолкнуть к правильному решению во время переговоров).       Сейчас, когда пони узнали о похищениях своих сородичей какими-то насекомоподобными оборотнями-гипнотизёрами, в Эквестрии наверняка начнётся проверка всего, что только возможно. В то же время если моя информация, полученная от Блюблада и сновидцев, верна, то Селестия постарается сместить акценты с новой угрозы на героев, вступивших в неравную схватку с подлым врагом. У алмазных псов в этом случае есть сразу два возможных пути: притвориться обычными дружелюбными дикарями, которых подруга попросила помочь в драке, ну или же раскрыть свои возможности в магии…       «В первом случае их похвалят, поблагодарят и на время забудут, но расследование продолжат. Таким образом вскоре всем заинтересованным пони станет известно, что шаман пользуется не самой светлой магией, может лечить травмы, считающиеся неизлечимыми для классического целительства, да и в сражении кое-чего показать способен. Какие это несёт плюсы и минусы? С одной стороны — сохранение нынешнего статуса, но с другой — возникновение подозрений и появление назойливых наблюдателей. Если же раскрыть часть возможностей, да ещё показать их как предел сил шамана, то, во-первых, опаски и подозрений станет меньше, а во-вторых, возможно значительное расширение сотрудничества. Тех же наблюдателей Селестия пришлёт вполне официально, да и для Берритвист откроются перспективы», — сохранив эти предположения и выводы, обещаю себе вернуться к их развитию чуть позже, после чего полностью концентрируюсь на чейнджлинге (странное самоназвание народа, ну да не кошмару об этом говорить).       Пленник продолжает собирать мёд, при этом совершенно не смущаясь тому, что уже в десятый раз обходит одни и те же коконы-нарывы. Впрочем, материальные существа редко умеют следить за временем или критически воспринимать происходящее в процессе просмотра неосознанного сна. Для меня же данный факт служит дополнительным доказательством, что пусть перевёртыши и имеют некоторые особенности эфирных сущностей, но таковыми на деле не являются.       «А это значит, что можно попробовать рискнуть и воздействовать на него как на обычного сновидца, чтобы получить желаемое сразу и целиком. И даже если не получится — останется долгий путь», — сосредотачиваюсь и принимаю облик Селестии, но с пылающими огнём хвостом и гривой, которые проявляются у принцессы дня только в ситуациях сильнейшего эмоционального стресса и магического напряжения, чего с ней давно не случалось.       …На грани сознания мелькает мысль, что Её Сиятельство может быть родственницей киринов, в современной Эквестрии если и встречающихся, то только под маскировкой под пони из трёх основных племён. Отловив её, запечатываю в ещё один сосуд из воли, чтобы позже передать мне — Блюбладу, которому будет проще получить ответ на вопрос.       Останавливаюсь за мгновение до того, чтобы начать реализовывать сценарий, в котором принцесса дня в ореоле магических взрывов врывается в помещение, бросает на землю правительницу Чейнджлингов и, угрожая испепелить её за нападение на «маленьких пони», требует открыть свой разум, отдать душу и тело. Если дополнительно усилить страх, то, скорее всего, перевёртыш не осознает несостыковок и сделает всё, чтобы спасти госпожу. Если, конечно, его верность достаточно сильна. Только вот…       «Слиться с существом, которое тебя боится и ненавидит может не получиться. Даже если оно будет стараться помочь — подсознательное сопротивление останется. И что из этого следует? Нужно искренее желание, которое страхом не получить. Разве что запугать-запытать настолько, чтобы любой выход казался желанным избавлением», — задумавшись над перспективой потратить от нескольких часов до суток на попытки превратить разумное существо в согласную на всё добычу, прихожу к выводу, что это не лучший вариант.       Не то чтобы идея запугивания-замучивания кого-либо чем-то мне претила, но предполагаемые сроки и результат совершенно не устраивали. В конце концов тот же Блюблад был полностью в своём уме, в результате чего слияние прошло успешно, а вот как на новую личность повлияют ментальные травмы — этого предсказать нельзя. В худшем варианте возникнет альтернативная личность, желающая мести уже мне, а также обладающая знаниями и силой, чтобы добиться успеха.       «Чейнджлинг со знаниями Блюблада и силами кошмара. Нет, такой враг мне не нужен», — откидываю первоначальный план и снова задумываюсь, после чего разделяюсь на две неравные половинки, в каждой из коих присутствуют Корни Зла Аку (идеи о том, как избавиться от этого паразита у меня появились давно, но вот проверить их никак не представлялось возможным).       В теории, так как вкрапления силы высшего кошмара остаются самостоятельным образованием, изменение природы моей сущности их не затронет. Таким образом, если неким способом я приобрету сопротивление к пагубному для кошмаров влиянию энергии спектров счастья, любви и им подобных, то можно будет попытаться выжечь Корни Зла концентрированным «ядом». Однако же, даже в случае успеха мне придётся столкнуться с такими неудобствами как становление материальным существом, потеря значительной части сущности, не говоря уже о том, что частица Аку может взбрыкнуть и попытаться захватить тело путём одержимости. В конце концов то, что до сих пор эти отростки не проявляли разумности — ещё ничего не значит.       «Действовать придётся быстро, дабы не дать возможности приспособиться. Ну и использовать следует совсем небольшую часть себя, в которой будет сохранена моя личность», — приняв решение и составив новый план, временно откладываю его на будущее, решив дополнительно перестраховаться на всякий неожиданный случай.       …В конце концов никакие сроки меня не поджимают, а возможность окружить подопытного сдерживающим барьером, чтобы не дать сбежать в неизвестном направлении, никогда не бывает лишней. Да и присутствие пары единорогов, готовых поджарить удерживаемого перевёртыша магическими молниями — это тоже аргумент в пользу терпения.       «Оказывается, что у меня не так уж и много помощников среди материальных существ, которых можно использовать в подобных ситуациях. Блюблад недоступен, Физлпоп и Санбёрст заняты другим делом, Трикси и Старлайт слишком молоды, да и первая — всё ещё слаба, тогда как лояльность второй под вопросом», — пообещав себе заняться решением этой проблемы, покидаю сон перевёртыша, возвращаясь на свой остров в мире снов. ***       Тело болело из-за деревяшек и глиняных черепков, разбросанных на камнях, на которых он спал, а также ныли помятые бока и крылья. В горле ощущалась сухость, в голове — лёгкость, а в паху — опустошение. Мысли шевелились неохотно и медленно, постоянно грозя оборваться или свернуть куда-то не туда, из-за чего снова хотелось провалиться в такой спокойный и уютный сон.       «Давно я так себя не чувствовал. После учебки, наверное…», — чувствуя, что его левое крыло придавлено к земле, Фаерболл кое-как перевернулся на спину и, вдохнув полной грудью, с усилием поднял веки, под которые словно бы песка насыпали.       В тёмно-синем небе постепенно гасли созвездия, распадающиеся на одинокие яркие звёздочки, которые дольше своих товарок боролись с гегемонией солнца, восходящего из-за горизонта. Высокие башни отбрасывали длинные тени, ветер гнал куда-то прочь белые пушистые облака, похожие на неровные пятна, оставленные на чистом холсте неосторожным жеребёнком. Откуда-то издали доносились крики птиц, шелест листвы и рокот волн, накатывающих на берег (впрочем, возможно это всё было только шумом крови в ушах).       — Красиво… — негромко произнёс красный пегас, залюбовавшись представшей перед ним картиной, даже не пытаясь разобраться в той каше из воспоминаний, которая бурлила в его черепной коробке.       — Ммм… — раздалось мычание со стороны придавленного крыла кобыльим голосом, который показался очень знакомым. — Голова…       — Закусывать надо, — усмехнулся уголками рта крылатый жеребец, после чего решил перевернуться обратно на бок и взглянуть на ту, кто спала рядом с ним среди мусора, частично осевшего на шёрстке (отмываться предстояло долго и старательно, чтобы не явиться на службу в виде всклокоченного юнца).       — Заткнись, а? — попросил всё тот же голос, а затем летун увидел ЕЁ.       Придавив кончик его крыла своим телом, прижав копытце ко лбу и болезненно жмуря глаза, в которые било восходящее солнце, на земле лежала растрёпанная и грязная огненная пегаска, шёрстка которой на животе, части груди и у задних ног была слипшейся, с грязно-белыми пятнами. Тут же в череп Фаерболла словно бы десятки раскалённых игл вонзились, а воспоминания, будто по команде садиста-сержанта, стремительно выстроились в шеренги в хронологическом порядке, лишая своего владельца даже иллюзии возможности остаться в счастливом неведении.       …Ритуал восстановления Королевской Жемчужины; совет принца побеседовать со Спитфайр, относясь к ней не как к дочери; алкоголь, выпитый для смелости и за королеву; неловкий разговор за столом; мягкие влажные губы, ловкий наглый язык, тяжёлое дыхание; извивающееся под ним тело стонущей и рычащей пегаски, треск не выдержавшего напора стола… От всех этих образов морда жеребца вспыхнула жаром, уши прижались к голове, а рот открылся в безмолвной попытке выдавить хотя бы звук. Всколыхнувшийся в душе ужас содеянного был столь велик, что хотелось немедленно сбежать, забиться в глубокую и тёмную нору, а затем…       «Она ещё не поняла, что это я. Тоже не может вспомнить подробности? Если я успею скрыться, то… то… Может быть, она и не вспомнит?», — надежда была глупая, однако же красный пегас ухватился за неё как за спасательную соломинку, тут же приступив к осуществлению плана.       Мысли в голове стали метаться, как взбешённые пчёлы, не позволяя сосредоточиться и осознать очевидных вещей. Думать о том, что произошло несколько часов назад было и вовсе страшно, противно, стыдно (в особенности из-за того, что воспоминания были очень приятными).       — Ну и куда ты собрался? — спокойный, холодный голос дочери заставил замереть статуей, так и не успев совершить взмаха крыльями, чтобы улететь куда-нибудь в другое место. — Опять решил сбежать, оставив меня разбираться с последствиями?       «Вспомнила», — постучалась в голову очевидная мысль, после чего капитан воздушных войск Эквестрии медленно развернулся, дабы встретить взгляд сидящей на крупе, хмурой кобылки.       — Спитфайр, я… — что сказать в такой ситуации Фаерболл не знал, так как ему и в страшном сне не могло присниться, что он однажды покроет собственную дочь.       «Блюблад, это всё из-за тебя и твоих Дискордовых советов!», — вспыхнула и погасла в сознании злая мысль, сметённая стыдом и непониманием дальнейших действий (в уставе о таком точно не писали).       — Что застыл? — летунья изогнула брови в демонстрации иронии. — У тебя же есть очень важное дело… где-то там. Ну? Беги, как ты всегда делаешь. Я со всем сама разберусь… Ответь только на один вопрос: я была настолько плоха? Настолько отвратительна, что от одного моего вида тебе хочется…       Вандерболт замолчала, в её глазах блеснула влага, а нижняя губа начала мелко дрожать. Сейчас она совершенно не напоминала ту фурию, что ещё совсем недавно дралась с мятежниками, да и на страстную любовницу была не похожа. На её месте находилась обычная кобылка, в которой боролись страх и злость, обида и хуф знает ещё какие эмоции, о коих крылатый жеребец даже не подозревал.       …Впрочем, одно Фаерболл понял точно: если сейчас он уйдёт — шансов хоть как-то наладить отношения больше не будет. Только вот понимание, какое действие является точно неправильным, совершенно не помогало угадать, какой поступок окажется верным.       «Проклятье. И почему об этом не пишут в уставе?! Ладно… Хорошо… Я не буду больше убегать. В этот раз я возьму на себя ответственность», — тряхнув гривой, красный пегас решительно шагнул навстречу огненной летунье, а затем коротко поцеловал её, почувствовав распухшие губы.       — Я тебя люблю, Спит… — договорить капитан так и не успел, почувствовав, что мир вокруг перевернулся.