Такой разный взгляд

      Огненный шар светил в бело-голубых небесах, а горы из замёрзших крупинок воды блестели тысячами граней, отражая холодное сияние обманчивого солнца. Порывы завывающего ветра поднимали лёгкие хлопья снега, словно шаловливый щенок бросая их в морды членов экспедиции, отправившейся на западное побережье, где скальный хребет Кристальных Гор обрывался водной гладью Студёного Моря.       Пятеро алмазных псов, среди коих было четыре кобеля и одна сука, красуясь светло-серым матовым хитином живой брони, внимательно прислушиваясь и принюхиваясь, шли сперва по белым равнинам, которые сменились снежными холмами, а затем и невысокими горами, изрезанными извилистыми ущельями. Если бы не напарники-чейнджлинги, которые днём при помощи плёнок, закрывающих глазные прорези шлемов, отсеивали лишний свет, опасный для привыкших к темноте подземных жителей, то отряду пришлось бы делать привалы на целый день, чтобы ночью стараться пройти расстояние в два раза больше. Их крылья же вовсе давали возможность перепрыгивать-перелетать препятствия, что требовали от наземных жителей делать широкие крюки ради обнаружения обходных путей.       Не то чтобы псам нравилось летать, всё же без ощущения твёрдой почвы под лапами они ощущали себя очень уязвимыми, но никто не мог поспорить с тем, что краткие периоды неудобства, длящиеся не более десятка секунд каждый, более чем оправдывают экономию целых часов времени (ведь в ущелья требовалось сперва спуститься, чтобы затем взобраться на другую сторону). Правда, некоторые трудности возникали с тем, что доспеху-напарнику требовалось объяснять, куда именно следует приземляться после прыжка, но в большинстве случаев это решал вожак, тогда как его спутники просто шли следом.       …Уголь отправился в эту экспедицию лично сразу по нескольким причинам: во-первых, он слишком засиделся в городе кристальных пони, где его сородичам оставалось либо работать в шахте, либо патрулировать окрестности, либо возиться с щенками, либо отсыпаться после работы; во-вторых, столь важное дело можно было доверить немногим, так как в верности стаи хоть и не приходилось сомневаться, но вот инициативность и сообразительность не являлись сильными сторонами подчинённых кобелей; в-третьих, ему не хотелось отдавать славу первопроходца кому-то другому. В конце концов… пусть после того как в союзе остались только две стаи, а также рой чейнджлингов, положение вожака и укрепилось, но ещё отец учил, что никогда нельзя полагаться на былые заслуги. В ином случае можно и не заметить, что твои лапы ослабли, нюх притупился, а клыки и когти уже не столь остры, тогда как молодые претенденты уже готовы бросить вызов за право лидерства.       «Если бы Сажа была не настолько упрямой самкой собаки, мы бы могли объединить обе стаи в одну. Вместе было бы легче управлять псами, прикрывать друг другу спины… Но ведь она хочет самостоятельности! Независимости!» — досадливо фыркнув, Уголь поднял правую переднюю лапу в жесте остановки, запрокинул голову и посмотрел на отвесный склон покрытой ледяной коркой горы, которая, словно огромная ступенька, выступала перед пятёркой (десяткой) путешественников.       — Второй уступ сверху, — произнёс кобель, когтем указывая на каменную площадку примерно на середине пути до красующейся снежной шапкой вершины.       — Вижу, — прозвучал тихий ответ в шлеме. — Прыгай.       Присев, Уголь напряг лапы, а затем резко оттолкнулся, а за его спиной в тот же момент раскрылись полупрозрачные стрекозиные крылья, огласившие окрестности коротким жужжанием. Расстояние в десять, а то и чуть больше метров было преодолено за секунды, после чего острые когти раскрошили лёд и вонзились в камень, а затем вожак втащил себя на покрытую снегом площадку, которую тут же стал разгребать для своих сородичей. Ветер попытался его сдуть, но обтекаемые контуры хитинового панциря отлично справлялись с тем, чтобы максимально облегчить сопротивление излишне игривой стихие.       — Не рассчитали, — прозвучал виноватый голос в шлеме, тогда как крылья сложились под хитиновыми защитными пластинами, служащими как дополнительной бронёй над жизненно важными органами чейнджлинга, так и для сохранения тепла (всё же летать на морозе перевёртышам было не слишком приятно).       — Вполне удачно вышло, — проворчал вожак в ответ, а когда закончил с расчисткой небольшого пяточка относительно ровного пространства, махнул лапой ожидающим сородичам, что один за другим повторили его трюк, запрыгивая-залетая наверх.       Вероятно, они могли бы просто взобраться по склону, используя собственные когти, при этом не намного проиграв во времени (всё же пусть скалолазание и не было самым привычным делом для обитателей пещер, но природные инструменты прокладывания туннелей подходили и для него). Однако же целью всех этих прыжков было ещё и нарабатывание опыта взаимодействия между собаками и их напарниками, чтобы в будущем, в случае необходимости сражаться или убегать, у них не возникало заминок и досадных ошибок, стоящих здоровья и жизни.       После ещё пары прыжков вся группа оказалась на вершине ступеньки, оказавшейся достаточно длинной, но при этом узкой и крайне неровной. Снежные шапки под лапами крошились и осыпались, угрожая скинуть скалолазов вниз, но серые силуэты, почти сливающиеся с окружающим снегом из-за удачно подобранной окраски всё же перебрались на противоположную сторону.       …В горах, даже невысоких, даже имея возможность пересекать ущелья, спрыгивать с крутых склонов и взбираться по отвесным поверхностям, а не искать обходные пути везде, где только возможно, очень непросто двигаться прямо. Впрочем, Углю и его команде это более или менее удалось, из-за чего они теперь стояли перед обрывом, нависающим над почти чёрными водами, волнами разбивающимися о покрытые наледью камни. И это зрелище оказалось настолько завораживающим, что даже вожак застыл статуей самому себе, не в силах оторвать взор от кажущегося бескрайним простора, упирающегося в далёкий горизонт.       «Большая вода…», — пронеслось в голове алмазного пса, что раньше видел только реки или озёра, протекающие в горных долинах грифоньего государства, либо же запертых в подземных пещерах среди каменных стен, строго ограничивающих свободу течения.       Если бы не хитиновая броня, под которой невозможно было увидеть широко распахнутые веки и приоткрытую пасть, то кобель рисковал бы несколько уронить свой авторитет как невозмутимого и сурового воина перед сородичами. С другой стороны и остальные собаки чувствовали себя ничуть не увереннее, а от желания жалобно заскулить и шарахнуться от края обрыва их удерживали только шокированное состояние и броня, начавшая впрыскивать небольшие дозы успокоительного.       — Смотрите! — воскликнула единственная сука в отряде, указав лапой куда-то на воду, чем вырвала сородичей из созерцательного состояния.       Кобели прищурились, проследили взглядами за направлением, в котором указывала их спутница, а затем всё же увидели льдину, покачивающуюся на волнах. Однако же их внимание привлёк не очередной кусок замёрзшей воды, а те, кто находились на нём: два маленьких существа, стоящих вертикально, прижимаясь друг к другу спинами и раскинув в стороны верхние конечности, похожие то ли на крылья, то ли на плавники, то ли на лапы грифонов, явно старались не свалиться в воду из-за качки.       — Это что за нелепые чудики? — спросил Фырк, невысокий для кобеля, но отличающийся удивительно острым нюхом пёс, опустившийся на четыре лапы для устойчивости, чтобы наклониться над самым обрывом.       — По описаниям они похожи на пингвинов, — двоящимся голосом отозвалась чейнджлинг, являющаяся напарницей Лапы. — Рой раньше с ними не сталкивался, но судя по размерам — это детёныши.       — И чего они делают на льдине? — спросил Хвост, правой передней лапой попытавшийся почесать затылок, но наткнувшийся на хитиновую пластину шлема.       — Плывут, — констатировал Фырк.       — Куда? — вновь спросил Хвост.       — Можешь сам у них спросить, — заявил Уголь, чувствующий, как у него начало подёргиваться левое ухо. — Так… Если тут есть детёныши пингвинов — должны быть и взрослые. А это значит, что где-то рядом находится их поселение.       — А может, они потерялись? — предположила Лапа. — Не похоже, что льдина им подчиняется.       — А зачем нам пингвины? — спросил Фырк, повернув голову к вожаку. — Мы ведь ищем место для улья и логова. Можно вырыть пещеры прямо тут. Камень хороший, от ветра и стужи защитит.       — Питаться ты тоже камнями намерен? — хмыкнула Лапа, после чего тоже посмотрела на вожака. — Может быть, поможем им? Заодно и распросим. Если тут есть хотя бы деревня, то её жители где-то берут еду.       — Хм… Фальбала, сможешь перенести пингвинов со льдины сюда? — спросил в пространство перед собой Уголь, продолжая смотреть на раскачивающуюся льдину, которая постепенно отдалялась от берега и вскоре грозила пропасть из виду.       — Только их, — отозвалась чейнджлинг. — Лучше — по одному.       — Тогда — действуй, — констатировал кобель, скидывая со спины небольшой мешок с припасами. — Поторопись: я не собираюсь тут мёрзнуть. Циста, лети с ней.       В следующую секунду самого Угля и Хвоста окутали всполохи зелёного магического пламени, после чего с их спин спрыгнули две хитиновые кобылы, тут же направившиеся к обрыву, чтобы взлететь с него в воздух. Жужжа крыльями, они направились к кажущейся совсем уж маленькой льдине, пассажиры которой ещё и не подозревали, что их ждёт.       — Бррр… — второй кобель, оставшийся без своей живой брони, встряхнулся, взлохмачивая свою шерсть, после чего пожаловался: — Свежо. Чувствую себя каким-то… тяжёлым.       Предводитель группы промолчал, но без хитинового панциря, да ещё под открытым небом и на ветру, обдувающем со всех сторон, он тоже чувствовал себя не слишком уверенно. Хороших ощущений не добавляло и то, что без фильтрующих свет пластин, закрывавших глазные прорези шлема, мир вокруг казался слишком ярким и светлым, отчего глаза начали слезиться.       «Нужно брать с собой больше чейнджлингов, чтобы не оставаться с голым задом на морозе», — промелькнуло в голове вожака, который вспомнил, как перевёртыши превращались в сани и другие предметы, в облике которых не нуждались в постоянной кормёжке.       Тем временем Фальбала и Циста догнали льдину, стремительно спикировали вниз и, подхватив пингвинов, поспешили вернуться к скале, где остался остальной отряд. На всё про всё им потребовалось несколько минут, после чего синий и розовый детёныши, с одинаковыми белыми грудками и животами, шерсть коим заменяли похожие на чешую перья, были поставлены на твёрдую землю. И едва только хитиновые кобылы избавились от груза, как тут же подлетели к своим мохнатым напарникам, чтобы после разрешающего кивка-фырка приземлиться на спины, вспыхивая языками зелёного огня, окутавшего псов от кончиков ушей и до пальцев задних лап.       «Так-то лучше», — после возвращения живой брони, а следовательно и защищающих глаза от лишнего света пластинок, Уголь с интересом взглянул на двух малышей… пингвинят, которые были одновременно и похожи, и не похожи на знакомых ему грифонов.       Для начала стоило отметить, что задние лапы, на которых детёныши стояли, являлись довольно короткими, а оканчивались широкими стопами-ластами с когтями на пальцах, между которыми находились перепонки. Передние (или всё же верхние?) конечности были странными, так как напоминали нечто среднее между плавниками и лапами с четырьмя короткими пальцами, оканчивающимися загнутыми коготками (явно не такими крепкими, как у алмазных псов, но в то же время острыми). Морды же были более или менее привычными, вроде грифоньих, но с чуть иными клювами и разрезом глаз.       — Мне страшно, Лоло, — дрожащим голосом произнесла розовая самочка, прячась за спину ничуть не более крупного сородича.       — Всё будет хорошо, Пепе, — стараясь говорить уверенно, чтобы подбодрить подругу, но при этом совсем не уверенный в своих словах, что Уголь прекрасно слышал, произнёс синий пингвинёнок, после чего обратился уже к алмазным псам и чейнджлингам, окружающим их широким полукругом. — Здравствуйте. Меня зовут Лоло. Спасибо, что спасли нас с Пепе. Не могли бы вы проводить нас домой? Мой папа — вождь поселения, обязательно отблагодарит вас за помощь.       «Смелый и умный. Сразу решил дать понять, что за живых них можно получить больше, нежели если просто съесть. Или я его переоцениваю?», — кобель выступил вперёд, отчего взгляды малышей скрестились на нём, а розовая самочка вовсе вжалась в спину друга, опасливо выглядывая из-за его головы.       — Моё имя — Уголь, — заявил пёс твёрдым, но спокойным голосом. — Мы проводим вас домой… если вы покажете дорогу.