Жертвы иллюзий

— Ещё обижаешься? — спрашивает Виктор, заглядывая Санни за плечо. А он сам не догадывается? Она даже не стала садиться в багажник фургона, без разрешения заняв переднее пассажирское сиденье — Хосок не возражал. А сейчас Виктор тычет пальцем ей в плечо, пытаясь привлечь внимание, как назойливый бесячий одноклассник. — Да, — Санни даже не поворачивает на него голову, глядя лишь на мелькающий ночной Сан-Франциско за окном. У этой поездки могла быть даже весьма магическая атмосфера: спящие низкие домики города, ночные фонари вдоль дороги и вздремнувшие неоновые вывески уже закрытых заведений, будто ночники, стерегущие сон их витрин. Два незнакомца, о которых Санни ничего не знает и которые ничего не знают про неё, и прохлада йодированного воздуха, просачивающаяся в маленькую щель оконного стекла. Небо чистое, и фургон буквально скользит по лунной дорожке, увозя своих пассажиров куда-то в темноту дороги, которая резко падает вниз. Весь Сан-Франциско похож на американские горки — Санни очень нравится сравнивать с ними этот город. Нравится бежать со склона и чувствовать, что если затормозит, то рухнет и покатится кубарем. Нравится кататься на трамваях и слушать восторженные удивлённые вздохи туристов. Нравится приходить на смотровую, чтобы в бесчисленный раз посмотреть на мост Золотые Ворота. Может, Санни и отрицает существование магии, как и отрицает свою веру в наивное чудо. Но этот город и правда пленит её. Погода в нём меняется так же часто, как и настроение его жителей, как и дорога, по которой они сейчас едут вниз — скоро она поползёт вверх. В этом всём есть что-то философское, о чём Санни размышляет, пока Виктор продолжает донимать её своим нытьём над ухом. Чего он вообще привязался к ней? — Так, я за заказом, — Хосок глушит мотор, паркуясь около круглосуточного зоомагазина. — Нам ещё что-то надо? — Золотко недавно поел, так что, наверное, больше ничего, — задумывается Виктор, наконец-то оставляя Санни в покое. — Намордник, — бубнит она себе под нос, чувствуя очередной толчок в плечо. — Эй! Я же извинился, — дуется он, и Санни поворачивает голову слишком резко, едва не царапаясь об острые скулы Виктора. Что же он так близко? Будто всеми способами пытается просочиться в подкорку к Санни, словно жёлтый туман. Он красивый, может, в этом и проблема? Такие обычно пользуются девушками — пытаются заигрывать с ними, а потом морозят, вынуждая за ними бегать. Санни не любит таких — они всегда знают себе цену, хоть и пытаются показаться просрочками. Она себе цену тоже знает — Санни не Эстер, которая бы с радостью вступила с Ви в эту игру неприкрытого флирта. Да и вообще, похоже, что Виктору нравится выводить её из себя — придурок. Очевидно же, что за несколько часов их знакомства ни о каком сближении и речи быть не может. Чего это она тут уже себе напридумывала? Он просто такой — беззаботный, бестолковый и безрассудный. Не стоит воспринимать все его слова и действия всерьёз. — Мне не нужны твои извинения, — абсолютно равнодушно произносит она, глядя на него в упор. Думала сначала отстраниться, но в чём смысл? Ему стоит уже понять, что к Санни Мун такому, как он, никогда не подобраться. Только непонятно, какому «такому»? Санни ведь о нём ничего толком не знает, да и хочет ли вообще узнавать? — А что тебе нужно? — он тоже не двигается, глядя ей прямо в глаза, и Санни едва сдерживается, чтобы не дать импульсивный ответ. …надежда. Ей нужна надежда, но Виктору она в этом никогда не признается. — Бабушкины часы, — озвучивает более правдоподобную версию. — Получишь утром, когда закончим, — пожимает плечами Ви, отворачиваясь, будто не пялился секунду назад на её губы — да, она заметила это. Ну какой же придурок. — Если что, в конце улицы есть круглосуточный продуктовый с туалетом, — Хосок слишком увлечённо листает страницы своей записной книжки, видимо, проверяя заметки. Но и дураку понятно, что даже Хосоку неловко находиться с этими электрическими угрями в одной машине. — Я быстро, — он наконец-то поднимает взгляд на ребят, захлопывая свой ежедневник. — Я с тобой, — оставаться с Виктором наедине нет никакого желания, и Санни тут же выскакивает на улицу следом за Хосоком, чувствуя контраст температур между салоном фургона и ночным Сан-Франциско. — Кидаете меня, да? — кричит им вслед Виктор, тоже выходя из автомобиля, но никто не оборачивается на него. — Ну и пожалуйста! — вскидывает руками он и захлопывает дверь салона. — Делайте из меня злодея, если вам так проще. Последнюю фразу Санни уже не слышит. Она лишь приветливо улыбается Хосоку, который открывает перед ней стеклянную дверь зоомагазина, пропуская вперёд. В нос тут же ударяет характерный запах кошачьего корма и несвежих опилок из клеток с хомяками. И пока Санни проходит вглубь зала, разглядывая попугаев и кроликов, Хосок называет своё имя продавцу, чтобы тот выдал ему заказ. — Я думал, ты не любишь животных, — через две минуты Хосок уже стоит рядом с Санни, держа в руке пакет. — Я не люблю всякую нечисть, вроде змей, а шиншиллы безобидные, — она отлипает от клетки с проснувшимися шиншиллами, выпрямляясь. — Что взял? — косится на пакет в его руках, и губы Хосока растекаются в ехидной улыбке. — Сброшенные кожи тритонов, черви, когти попугая ара, парочка сверчков и так, по мелочи, — перечисляет он, заглядывая в пакет. — Хочешь глянуть? — он любезно протягивает ей раскрытый пакет, и Санни отшатывается в сторону, завидев шевеление опарышей в банке. — Для чего это? — её лицо перекашивает от отвращения и расслабляется лишь когда Хосок опускает пакет. — Узнаешь на месте, а то сбежишь, — подмигивает он, но Санни как будто и не ожидала услышать чего-то другого. — Зачем вы этим занимаетесь? У вас что, нет нормальной работы? — они уже идут к выходу, и перезвон дверного колокольчика прощается с ними в унисон с голосом дежурящего ночью продавца. — Есть конечно, — Хосок снова пропускает Санни вперёд, галантно придерживая дверь. — И какая же? — Санни правда хочет услышать, чем же занимаются загадочные Виктор и Хосок. — Я учитель истории, — обыденно отвечает он, будто не проводил час назад спиритический сеанс. — Ты реально детей учишь? — не верит Санни, обхватывая себя руками за плечи. До продуктового вроде не так далеко, но она всё равно боится простудиться. — Уже нет, но работал какое-то время. Днём провожу экскурсии для туристов, а вечерами мы с Ви… — он приподнимает пакет с червями, усмехаясь. — Сама уже знаешь. — И зачем ты этим занимаешься? — ей интересно. — Неужели в школе так мало платят? — Да нет, просто в школе приходится рушить детские мечты плохими оценками. А так все остаются счастливы. — Биара в слезах ушла, — напоминает Санни, до какой истерики несчастную девушку довели эти два шарлатана. — Она ведь этого и хотела. Не переживай за неё слишком сильно, — он с такой простотой говорит об этом, что Санни не может понять: он действительно такой равнодушный или сам получает удовольствие, доводя людей до слёз? — И не злись на Виктора. Он не такой ужасный, каким ты его себе уже нарисовала. — Да мне вообще всё равно, какой он, — отворачивается Санни, переставая разглядывать профиль Хосока. — Я выполню свою часть сделки, и мы больше никогда не встретимся. Теперь она чувствует взгляд Хосока на себе, и это слегка нервирует. Будто Хосок тоже знает что-то, чего не знает Санни о себе самой, что весьма смущает. — Просто отпусти ситуацию и попытайся повеселиться, — произносит он, снова отворачиваясь. — Может, ты даже во вкус войдёшь, если перестанешь быть такой категоричной. Помнишь, что карты таро сказали? Он там подслушивал бредни Виктора? Лучше бы за дорогой следил. — Ещё чего, — фыркает она, растирая предплечья. — Я в это всё не верю. — Ну и упрямая же ты, — улыбается Хосок, открывая дверь продуктового. — Возьми, что захочешь, я плачу. — Как щедро, — усмехается Санни. Но к Хосоку она не чувствует такой сильной неприязни, как к Виктору. Это ведь не он водит её за нос, вечно выбивая из колеи. — Возьми мне то же, что и себе. Я в туалет, — она тут же направляется к табличке уборной, мечтая поскорее погреть руки под горячей водой в кране. Может, попросить у парней какую-то куртку? Так ведь совсем замёрзнуть можно. Ночь только началась — до полуночи ещё больше получаса, и странно, что Санни не клонит в сон. Она не из тех, кто всю ночь смотрит сериалы и ложится спать, когда остальные уже идут завтракать. Она встаёт с рассветом и ложится спать до двенадцати. Но сегодня необычная ночь — сегодня полнолуние. — Осторожнее! — она едва успевает отшатнуться в сторону, когда дверь уборной резко открывается и Виктор буквально налетает на Санни, отдавливая ногу. — Теперь мы квиты, — усмехается он, пытаясь разойтись с ней в узком коридоре, но каждый раз неумышленно делает шаг в ту же сторону, куда и она. — Прекрати это, — она резко останавливается тормозя его за плечи. — Бесишь. — Я всего лишь отдавил тебе ногу — ты первая так сделала, — не понимает он, позволяя Санни обойти себя. — Ты постоянно оказываешься слишком близко — это напрягает, — поясняет она, останавливаясь в дверях уборной. — Держи дистанцию. — Смущаю тебя? — Виктор оборачивается, вопросительно выгибая бровь. — Бесишь, — коротко фыркает Санни, закрывая дверь. Вместо горячей воды из крана течёт ледяная, но Санни специально не регулирует теплоту. Прикладывает онемевшие влажные ладони к горящим ночными огнями щекам и чувствует, как капельки воды тут же вскипают на её раскалённой от смущения коже. Что это вообще с ней? С каких пор её сердце научилось танцевать чечётку при виде парня? Это вовсе не симпатия — это уже какая-то природная ненависть. Бывает же такое, что человек просто существует, а ты его ненавидишь за то, что он просто есть? Нет, у Санни Мун такого никогда не бывает. Как и не бывает, чтобы она теряла голову от первого встречного, как частенько случается с Эстер. Нет, она не Эстер — как минимум, потому что её отец не пастор-католик. Как максимум — потому что ей совсем не нравится Виктор. Он красивый, и она видела, как девушки на ярмарке буквально дрались за его внимание. Но Санни не собирается вести на него охоту — пусть забирают, раз он им всем так нужен. Они ведь не знают его настоящего — всё от цвета его волос до цвета глаз фальшивка. Он ненастоящий, и Санни уже начинает казаться, что и она его себе придумала, пока в дверь туалета не начинают колотить, явно ногой. — Сейчас! — Санни выключает воду, вытирая руки о туалетную бумагу, ведь сушилка сломана. — Невтерпёж, что ли? — недовольно бубня, выходит из туалета, отрывая от пальцев прилипшую дешёвую целлюлозу. — Чай остывает, — Виктор стоит уже не у туалета, а около входной двери, протягивая ей подставку с двумя стаканчиками. — Хосок уже пошёл заводить мотор, у нас плотный график. — Как же я могла забыть, — цокает Санни, беря с подставки один стаканчик, а Виктор толкает плечом входную дверь и, даже не думая пропускать Санни вперёд, вываливается на улицу. — Тебя долго не было. Я сам выбрал, — он протягивает ей крафтовый пакет, который держит в другой руке, и Санни заглядывает внутрь, доставая из него один сэндвич. — Долго же ты выбирал, — с сарказмом произносит она, зубами разрывая полиэтиленовую упаковку. — Там ещё Милки Вэй, — Ви растерянно смотрит на свои руки, пытаясь понять, как ему добраться до еды. Но в итоге лишь перехватывает удобнее пакет, решая съесть свой поздний ужин в фургоне. — Я не ем на ночь сладкое, — бубнит Санни, пережёвывая сэндвич с индейкой. И правда проголодалась, так что сейчас это кажется самой вкусной едой на планете. — Мы спать не собираемся. Так что не время думать о фигуре, — хмыкает Ви, делая глоток чая, и морщится, явно обжигая язык. — Тебе понадобится энергия. — Мы же не поедем в клуб, чтобы отплясывать там до утра? — и она с опаской косится на Ви, так как он слишком долго думает над ответом. — Ну, как знать, — неоднозначно хмыкает он, отрывая губы от стаканчика. — Может, и заскочим на полчасика. — Так. Что там ещё в вашем чёртовом плане? — Санни останавливается, будто не собирается идти дальше, пока не получит ответы на свои вопросы. Вообще непонятно, к чему вся эта секретность. Она ведь и так узнает их планы, да и уходить всё же не собирается — решила, что получит желанные часы обратно и не будет вот так просто их упускать. — Ты такая нетерпеливая. Портишь всю магию, — закатывает глаза Ви. Всего пару секунд смотрит на неё, а затем отворачивается, продолжая идти к фургону, который уже безнадёжно тарахтит на весь переулок. — В чём твоя проблема? — Санни всё же догоняет его. — Моя? — удивляется Виктор, поглядывая на Санни. — У меня нет проблем. — Нет, есть, как минимум с головой, — не подумав, выпаливает она и ловит на себе укоризненный взгляд. Но Ви ничего не говорит, а Санни продолжает: — Почему ты не найдёшь нормальную работу? — она опять перехватывает на себе очередной косой прищур и добавляет: — Ты понял, что я имею ввиду. — У меня была «нормальная» — как ты выразилась — работа, — отвечает он. — Но пользы от неё, как выяснилось, было не много. — А какая же польза от разводилова людей на бабки? — усмехается Санни. Есть куча полезных профессий: полицейский, пожарный, учитель истории, в конце концов, или продавец в круглосуточном. На последнюю Виктора бы взяли даже с этим едким цветом волос, будто перья голубого ара. — Напоминаю, что я не владелец казино, — приподнимает брови Виктор и делает глоток уже немного остывшего чая, не отрывая взгляда от Санни. — Раньше я занимался этим же, но бесплатно. Но если люди хотят заплатить — я не могу их останавливать. — Тогда почему сейчас не делаешь это бесплатно? Раз он такой благородный, то в чём проблема? Виктор опять отпивает чай, смакуя ягодный привкус, будто это какой-то элитный виски, и Ви пытается прочувствовать всю палитру вкусов. Санни тоже делает глоток, продолжая идти с ним вровень и откровенно пялясь — пусть знает, что просто так она от него не отстанет. Ему не удастся соскочить на этот раз. — Ты, кажется, всё равно не поймёшь, — он останавливается напротив свежей надписи «Ты моя надежда». На секунду будто вчитывается в неё, словно видит в первый раз, и перекладывает пакет со своим сэндвичем и Милки Вэем в одну руку со стаканом. — А ты попробуй объяснить, — Санни заглядывает ему за плечо, и Виктор косится на неё, неоднозначно вздыхая и резко дёргая дверцу фургона, что Санни приходится отскочить в сторону, чтобы он не зарядил ей локтем в живот. — Может, позже, — бубнит он, запрыгивая в салон «Луча надежды». — Ты опять спереди? — доносится из темноты, и Санни, не задумываясь, забирается внутрь фургона следом за Ви. Он уже сидит на том месте, которое прежде занимала Санни. И чтобы не тесниться с ним рядом — ведь Виктор развалился прямо посередине тройного кресла — ей приходится сесть на ящик с каким-то инвентарём. — Утром расскажешь? — не унимается она, буравя Виктора взглядом. — Возможно, — не переключая внимание со своего сэндвича, произносит он, делая первый укус. Как же бесит его упрямство — Санни и сама упрямая до чёртиков, поэтому это злит вдвойне. Можно подумать, что она потом сделает что-то с этой информацией. Да ей вообще всё равно. Не хочет рассказывать, и не надо. Казалось, что он пытается с ней подружиться, так чего теперь строит из себя недотрогу? Хосок вот охотно рассказал о себе, и если бы он спросил об этом же Санни, то и она бы рассказала. Может, тогда стоит попробовать пойти от обратного? — Я хожу на курсы сурдоперевода, — будто невзначай произносит она, поедая свой сэндвич. — Один наш преподаватель глухой, но умеет говорить. Это выглядит очень странно, но я им восхищаюсь. — И к чему это? — не понимает Виктор, глядя на неё исподлобья. — Думала, что ты хотел познакомиться поближе, разве нет? — отчего-то становится снова неловко. — С чего взяла? — Ну ты так вымаливал моё прощение, вот мне и показалось… — Что тебе показалось, Санни Мун? Что я не хочу, чтобы мы собачились всю ночь из-за ерунды? Или что я правда хочу извиниться, что по ошибке ранил твои чувства? Его тон не похож на тот бархатный баритон, который весь вечер щекотал её слух. Каждое слово вбивается, будто гвозди в крышку гроба их иллюзорной дружбы. Кажется, со всей этой магией Санни и правда оказалась сбитой с толку, раз решила, что хорошая идея сблизиться с Виктором Кимом. Какая же она дура — напридумывала себе всякого и теперь не знает, на что отвлечься, лишь бы поскорее забыть этот конфуз. — Дай Милки Вэй, — она протягивает к нему руку ладонью вверх, прося шоколадку. — Ты же сказала, что не хочешь есть сладкое на ночь, — усмехается Виктор, будто всего этого недопонимания между ними и вовсе не было. — А теперь хочу, — она нетерпеливо сжимает пальцы, намекая, чтобы Виктор подал ей Милки Вэй. — Я уже сам его хочу, — идёт на провокации Ви, задвигая пакет с желанным Милки Вэем себе за спину и возвращаясь к еде. Фургон уже едет по неровной дороге, и Санни шатает из стороны в сторону, когда они въезжают на очередной холм. Она бы встала и забрала шоколадный батончик сама, но рискует упасть, если автомобиль опять качнёт. А Виктор продолжает жевать свой чёртов сэндвич, полностью игнорируя её жест. — Можешь тогда съесть его чипсы, — подаёт голос Хосок. — Поймаешь? — Да, ловлю, — тут же загорается Санни, поворачиваясь прямо по ходу движения и выставляя руки вперёд. — Нет, это моё! — возмущается Виктор, шлёпая Санни по локтю растопыренными пальцами, чтобы убрала руки от его лакомства. Ей не очень-то хочется чипсы, но ради того, чтобы позлить Виктора, она готова похрустеть жареной картошкой, если от этого у Виктора треснет самодовольная рожа. — Давай, Хосок, я поймаю, — не обращает на него внимания Санни, полностью фокусируясь на пачке, которая уже летит прямо на неё. И когда кончиков пальцев едва касается холодная глянцевая упаковка, Санни чувствует толчок слева, а в следующую секунду Виктор уже наваливается на неё всем корпусом, падая на пол. — Ты совсем идиот? — Санни ошарашенно смотрит на него сверху вниз, но этот придурок лишь смеётся, валяясь у неё в ногах. Хорошо ещё, что её за собой не потащил. Только упаковка чипсов пролетела мимо и теперь валяется где-то в глубине салона среди ящиков с реквизитом и каких-то пакетов, возможно, с костюмами. — У вас там всё нормально? — Хосок мельком оборачивается, морщась, замечая валяющегося на полу Виктора. — Порядок, — взмахивает рукой Ви, будто сейчас чуть не пробил своим затылком дно фургона. Единственная надежда, которая сейчас может существовать в этой колымаге — что Виктор окончательно не тронется кукухой от удара. Потому что приложился он довольно звонко. — Я просто отвоевал своё. — Ещё чего, — фыркает Санни, вытягивась в сторону, чтобы дотянутся до поблёскивающей, словно редкий жёлтый бриллиант, пачки чипсов. Раунд ещё не окончен, и Санни Мун собирается вырвать победу из скользких рук Виктора во что бы то ни стало. Поэтому она решительно тянется за желанным трофеем, совсем забывая об американских горках Сан-Франциско. И когда фургон «надежды» поднимается на очередной холм, то Санни Мун безнадёжно летит вниз, навстречу холодному полу и горячему Виктору. …а может, и своей судьбе. — Боже, только не по яйцам, — стонет он, извиваясь под Санни явно от боли. Она весьма удачно приложилась своим коленом к его интимной драгоценности. — Не нравится? — она ползёт по нему, как по мягкому паласу, пытаясь таки дотянуться до пачки чипсов, что ей практически легко удаётся. — Есть! — победно взвизгивает Санни, шурша упаковкой. — Я выиграла! — радуется, будто не понимая, что до сих пор лежит сверху на Викторе, прижимаясь к нему всем телом. — Ты уверена? Сказанные слова холодком октябрьской ночи пробегаются по оголившейся пояснице, забираясь под едва задравшуюся водолазку. И Санни непроизвольно опускает голову вниз, тут же попадая в ловушку. Ну почему она такая упрямая? Почему не могла просто позволить Виктору забрать эти чипсы — она ведь даже не хотела их. А теперь хочется раствориться в воздухе, будто её и нет вовсе — будто Виктор сейчас не смотрит на неё в упор. …так близко, как никогда. Она собирается как-то остро пошутить, но слова впиваются острыми крошками чипсов в дёсна и нёбо, не давая собрать звуки в слова. А Виктор точно пользуется ситуацией, ловя обрывки неозвученных слов приоткрытыми губами, словно кислород. И всё замирает, словно это происки настоящей магии — он что, правда остановил время? Или это только Санни сейчас так кажется? Отблески ночных огней путаются в волосах Ви, отражаясь от упаковки чипсов, как от диско-шара, и пытаясь привлечь внимание Санни — вот только бесполезно. Если она сейчас пошевелится, то Виктор точно поймёт, что она на него пялится. ...как будто он и так ещё этого не понял. — Вы там решили полы помыть? — раздаётся голос Хосока, и Санни пытается подняться, но оступается, больно врезаясь локтем между рёбер Ви. — Санни Мун решила сломать мне рёбра, — мычит Ви, и Санни виновато лепечет «прости», усаживаясь обратно на ящик с реквизитом. — И отдавить яйца, — всё же добавляет он, а Санни демонстративно вскрывает пачку чипсов, хрустя целой жменей картошки с солью, словно ничего такого сейчас между ними не произошло. Как будто её собственные рёбра сейчас не трещали, сдерживая рвущееся из груди сердце. …ерунда какая. Не мог он ей так быстро понравиться. Она просто опешила от неожиданного падения и слишком близкого контакта. Будь на месте Виктора кто угодно другой, ей бы также было неловко — здесь нет ничего особенного. — Значит, тебе понравилось? — усмехается Хосок, поворачивая к кованым воротам, которые Санни кажутся подозрительно знакомыми. — Почти, — хмыкает Виктор, поднимаясь с пола и плюхаясь обратно на кожаное сиденье, куда бросил остатки своего сэндвича, к которому больше так и не притрагивается. — Но ты всё равно проиграла, — уже обращается к Санни, но даже не смотрит на неё, распаковывая фольгу Милки Вэя. И может, Санни ещё могла бы что-то съязвить, но эта ситуация отходит на второй план, когда фургон паркуется напротив резной таблички «Национальное кладбище Сан-Франциско».