Жертвы иллюзий

— У тебя ещё есть время передумать, — Хосок глушит мотор фургона надежды, а Виктор уже отстёгивает ремень безопасности: — Ты же знаешь — это дело принципа, — он качает головой, явно не собираясь сдаваться. Кажется, Санни успела вздремнуть, пока они ехали. Но судя по электронным часам на передней панели, добрались они совсем быстро — минут за пятнадцать. И когда Санни наконец отстала от Виктора с дебильным Милки Веем, соглашаясь съесть его, лишь бы не отвечать на провокационный вопрос, она буквально заглотила шоколадку, пытаясь кому-то что-то доказать. …возможно, в первую очередь самой себе. И пока она старательно делала вид, что смотрит в окно, ночные огни спящего Сан-Франциско убаюкивали, забирая в свой плен. Теперь требуется несколько секунд, чтобы сообразить, где она сейчас находится и что вообще происходит. Вокруг стоят ящики с реквизитом, а в складках рваного фатина потерялась обёртка Милки Вея. На губах ещё стоит сладость шоколада и молочной патоки, а в ушах звенит шум, с которым Виктор ищет что-то в бардачке. — Если вы попадётесь, то он вас прибьёт, — предостерегает Хосок, и Санни ловит на себе его взгляд через зеркало заднего вида. Когда Хосок так смотрит, то по коже пробегают мурашки ночных теней. После поездки на кладбище у Санни появилось ещё больше вопросов. И самый главный теперь адресован Чон Хосоку. Если Виктор долбанутый на всю голову — Санни уверена в этом — то Хосок в её представлении ещё сохранил рассудок. Хочется думать, что это смерть жены так сказалась и поэтому Хосок решил пуститься во все тяжкие, лишь бы отвлечься. Судить сложно — они ведь практически не знакомы. Но неконтролируемый интерес так и пытается развязать Санни язык. Терять ведь нечего. Опозориться перед Хосоком? Да она и так за вечер уже раз пять это сделала. Интересно, к утру, когда им придётся разойтись и больше никогда не встретиться, их взаимоотношения уже достигнут того уровня доверия, чтобы Санни могла без зазрения совести задать свой вопрос Хосоку напрямую? А может, не ждать чуда и просто спросить? Их дороги точно больше никогда не пересекутся — так чего стесняться? Любопытство разъедает плоть изнутри. И Санни чувствует себя заживо погребённой вместе с чужими тайнами. Но в могиле их надежды так темно, что разглядеть что-то кажется практически невозможным. Но ко всему привыкаешь. Так Санни привыкла к тому, что ставить в известность обо всех планах на сегодняшнюю ночь её никто не собирается. Глаза тоже привыкают к темноте. Возможно, со временем — когда взойдёт солнце — она наконец-то сможет разглядеть истину, но не сейчас. Сейчас она лишь трёт заспанные глаза пальцами, надеясь, что не превратится в протухшую сливу к концу их бессмысленного турне. — Не парься, — фыркает Ви, протягивая Хосоку шариковую ручку с единорогом, найденную в бардачке. — Работают профессионалы, — он выжидает несколько секунд, а затем оборачивается на Санни: — Да? — За работу платят деньги, — безэмоционально отвечает она, но лишь потому что ещё сонная. — Если тебя это утешит, то за этот спектакль даже нам не заплатят, — щурится он, отворачиваясь и наблюдая, как Хосок делает пометки в своём ежедневнике. — Тогда, в чём смысл? — она ведь была уверена, что деньги тут главенствуют. — В том, чтобы Чон Чонгуку тоже не заплатили, — Виктор опять оборачивается на Санни, вальяжно опираясь локтем о спинку сиденья: — Выспалась?

. ݁₊ ⊹. ݁ ⋆ ☾ ⋆ ݁. ⊹ ₊ ݁.

Вопрос Виктора до сих пор эхом курсирует по черепной коробке, и Санни неловко осознавать, что он видел, как она спала. Да и сколько она была в отключке? Пять минут? И именно в это время ему вдруг взбрело в голову посмотреть на неё. Санни лишь надеется, что обернулся он не потому что она храпела. И что у неё не был открыт рот, как это иногда случается во сне. И самое страшное, она надеется, что у неё по подбородку не текла слюна — это смерти подобно. Поэтому она не вдаётся в особые подробности. Просто идёт за Виктором в глубину парка Золотые ворота, то и дело вздрагивая от звука падающей ветки или шелеста листвы. Хосок остался сидеть в фургоне. Точнее, он гордо заявил, что собирается вздремнуть, пока ждёт их возвращения. И Санни ему очень завидует — глаза ужасно слипаются. Только прохладный бриз с залива немного бодрит. Иначе бы Санни уснула на ходу, как лошадь. — Что за Чонгук? — если они и дальше будут идти молча, то Санни завалится в ближайший куст. Да и вопрос действительно актуальный. Особенно, учитывая, что Хосок предостерёг их быть осторожными. Мало ли, на что способен этот персонаж. — Конкурирующая фирма, — с пренебрежением отвечает Виктор, и Санни замечает, как напрягаются его скулы. — И что? Тебе обидно, что кто-то тоже додумался получать деньги из воздуха? — усмехается она. Забавно видеть, как Виктор отчаянно пытается нагадить конкуренту. Интересно, кто из них был первым? Этот Чонгук украл идею Виктора и Хосока или это они вдохновились его «творчеством». В любом случае, Санни веселит тот факт, что подобная деятельность действительно востребована в двадцать первом веке. Когда уже столько фокусов раскрыто и столько легенд опровергнуто. Но люди всё равно продолжают цепляться за мистическую веру в чудо. Подобная наивность поражает Санни. Отец Эстер постоянно зовёт её к ним в церковь на службу. «Просто посиди с нами за компанию», — говорит он, а Санни и так знает, что на этом всё не закончится. Конечно, они с Эстер и так время от времени захаживают туда. Но Санни требуются особые усилия, чтобы не комментировать всё вокруг, используя совершенно неуместный в святом месте сарказм. — Нет, меня злит, что этот говнюк занял нашу точку, — вскидывает брови Виктор, поворачивая голову на Санни. Смотреть ему в глаза сейчас вовсе не страшно. Нет неловкости или тянущего под ложечкой ощущения, будто Санни поймана в ловушку. Это обычная беседа, что даже настораживает. Неужели Виктор Ким не думает каждую минуту о том, как бы выбить землю из-под ног Санни? Потому что складывается ощущение, что последние часы сама Санни только о нём и думает. …это нечестно. — А меня удивляет, что кроме вас ещё кто-то додумался до этой ереси, — цокает она, отворачиваясь. Но Виктор продолжает буравить взглядом её профиль, что порядком напрягает. Как будто Санни сейчас сказала что-то из ряда вон выходящее. А она лишь в очередной раз озвучила своё мнение насчёт деятельности Виктора. Чему он тогда удивляется? Как будто он до сих пор не понял, что она это всё презирает. — Мы помогаем людям обрести надежду, а Чонгук просто набивает свои карманы их деньгами. Улавливаешь разницу? — от возмущения он трясёт рукой со сложенными пальцами перед лицом Санни, пытаясь вернуть её внимание к себе или вразумить. — Это разные вещи. Санни приходится даже втянуть шею в плечи, чтобы Виктор не заехал ей по носу. Кажется, она впервые видит его таким… Раздражённым? Он и на неё злился, но тут что-то другое, чего Санни не может прочитать в его скрытом под серыми линзами взгляде. — И кто же он? — спрашивает она, всё ещё глядя в упор, и чудом не спотыкается о ветку, лежащую посреди асфальтированной дороги, по которой вполне мог проехать фургон надежды. Но Хосок посчитал, что припарковавшись подальше он привлечёт меньше внимания. Он просто хотел вздремнуть. — Шарлатан, — буквально выплёвывает Виктор, убирая руку от лица Санни. Абсурд, слетающий с его губ вместе с капелькой слюны, прожигает на лице Санни едкую ухмылку: — Из твоих уст это звучит нелепо. Но её слова Виктора явно не задевают. Он лишь смотрит на неё так разочаровано, будто прежде возлагал большие надежды на её интеллектуальные способности. Даже хочется отвести взгляд, но Санни не делает этого. Пусть Ви не думает, что его мнение как-то может повлиять на её отношение. — Ты когда увидишь, то сама поймёшь разницу, — качает головой он, первым разрывая зрительный контакт. И Санни ещё смотрит на него какое-то время, ища подсказки в бликах лунных нитей, то и дело скользящих по его лицу. Есть в ночной темноте что-то такое пугающее и в то же время манящее. Что сковывает мышцы и разгоняет адреналин по венам. Пропускает под кожу низковольтный ток, вибрирующий в живых тканях, и распаляющий неконтролируемую тягу к неизвестному. Виктор Ким вызывает такие же ощущения, как прыжок с пирса в тёмный океан. Там внизу точно есть вода, но пока летишь в неизвестность, всё внутри взрывается солёными брызгами переизбытка непредсказуемой жизни. Начинает казаться, будто Санни уже спрыгнула со своего пирса и вот-вот нырнёт в тёмные воды залива Виктора Кима, но зависла где-то на границе. А может, пирс оказался слишком высоким, и она заранее не проверила глубину? Самое главное, чтобы на дне не оказалось острых скал — Санни никогда не везло в картах, так что не стоит соглашаться ещё и на русскую рулетку. Озеро Стоун излюбленное место для отдыха местных жителей. Днём тут всегда много собачников, молодёжи с карзинами для пикника и неспешно прогуливающихся парочек пенсионеров. Но сейчас тут ни души. И вместе с шелестом листвы на спящих деревьях до ушей Санни доносится стук чужого сердца. …или это её собственное? Виктор сходит с дороги, пробираясь через кусты, и Санни едва замечает в темноте, как он манит её за собой рукой. — Ладно, что надо делать? — запах гниющих листьев ностальгией стоит в носу. Но Санни всё равно подбирает полы юбки перепачканного люминисцентом платья и садится на корточки возле Виктора. Из этого укрытия их не видно с дороги, но зато через просветы между ветвей хорошо проглядывается берег, поросший травой и кустарниками, среди которых лениво тянется тропинка. — Знаешь легенду об этом парке? — тише, чем прежде, произносит Виктор, и Санни приходится чуть податься вперёд, чтобы не только слышать его, но и видеть. Единственным освещением служит бодрая луна и небрежные брызги подсохшей едкой краски на старом платье. — Понятия не имею. — В тридцатых годах в озере Стоун утонула некая леди, — так же шёпотом начинает рассказ Ви. — По легенде, она спасала своего сына. Оба утонули, но её призрак до сих пор видят тут. — Видимо, сегодня они увидят меня, — догадывается Санни, усмехаясь и замечая, как Виктор тут же прикладывает указательный палец к своим губам, прося быть потише. — А ты быстро учишься, — самодовольно усмехается он, оглядываясь по сторонам, будто ища кого-то. — Чонгук будет ловить воздух, а словит сердечный приступ, — произносит Ви, глядя куда-то в темноту. — Он возомнил себя охотником за привидениями? — отсылка к массовой культуре всплывает сама собой, но Виктор резко оборачивается и серьёзно кивает. Кажется, ему вовсе не смешно. — Ты скоро увидишь этого клоуна. Это трындец, — не может сдержаться он, чтобы не опустить конкурента ниже плинтуса хотя бы за глаза. — У него есть протонный бластер? — всё ещё шутит Санни, а Виктору даже в кромешной темноте удаётся метнуть в её сторону шаровую молнию своего раздражения. — У него есть всё, что продаётся на Ибэй. Санни едва собирается ещё как-то сострить, как Виктор резко затыкает ей рот ладонью. И пока она пытается скинуть его руку, Ви внимательно смотрит куда-то за её спину, чуть вытягивая шею. — Какого чёрта? — шипит Санни, освобождаясь. — Тише, а то всё испортишь, — еле слышно бубнит он, и Санни неуклюже оборачивается, видя, как по дороге, с которой они прежде свернули, идёт мужчина в бежевом комбинезоне, а за ним человек восемь экскурсантов. — А он профессионал, — Санни не может отрицать того, что реквизит Чонгук подобрал что надо. На поясе висит протонная ловушка — прямо как в фильме, — а на спине рюкзак с псевдоружьём для обезвреживания призраков. Чонгук освещает дорогу синим рефлектором — Виктор использовал похожий на кладбище, чтобы придать их призрачным образам большей правдоподобности. И в этом освещении Санни может едва разглядеть черты лица Чонгука, особенно учитывая, что до их группы от укрытия Санни и Виктора метров восемьдесят, не меньше. — Он придурок, — фыркает Виктор, дотрагиваясь до плеча Санни и возвращая к себе внимание. — Иди пройдись по мосту, — он кивает в сторону старого каменного моста, ведущего на остров посреди озера Стоун. И помни, ты грациозная леди, ищущая своего утонувшего младенца. — Мне реветь? — Ну, можешь похныкать немного, но в меру, — разрешает Виктор. — Не переусердствуй, — он уже пытается выпихнуть Санни обратно на тропинку, но она перехватывает его запястье: — А если он поймёт, что это шутка? Виктор на мгновение будто впадает в ступор. Быть же не может, чтобы он не предполагал такое развитие событий. Но Ви словно теряется на долю секунды, пытаясь сообразить. И Санни нерешительно убирает руку, почему-то опасаясь, что это из-за её прикосновения шестерёнки в мозгу Виктора Кима замедлили свой ход. — Придётся бежать, — ровно отвечает он, глядя ей прямо в глаза. — Бегать умеешь? — Не хочется проверять, — и это чистая правда. Но с другой стороны, что этот Чонгук им сделает? Застрелит из игрушечного бластера? Санни не боится резиновых пуль, как и не боится ползком вылезти из кустов, пробираясь к мосту. Напоследок оборачивается на то место, где за ветками прячется Виктор, и видит лишь мелькающую среди листьев руку, показывающую палец вверх. Что ж. Видимо, Санни всё же придётся исполнить сольную партию в безумной комедии, которую решил поставить бездарный режиссёр этой ночи. И Санни не спеша идёт по мосту, издавая нарочито громкие стоны притворной скорби. Никто ведь не поверит, хоть в темноте подобная картина и правда может вызвать недоумение. Но это лишь вопрос пяти минут, когда Чонгук осознает, что его разыгрывают конкуренты. Если его клиенты и так ждут начала «охоты», то Чонгук явно не подозревает, что Виктор вчера заключил договор с дьявольски ведомой Санни Мун. …как же просто было уломать её на это приключение. Проходит несколько секунд, как раздаётся первый крик, каменными блинчиками отскакивая от поверхности озера Стоун. И Санни сама едва не вскрикивает от неожиданности, украдкой поглядывая в сторону Чонгука и его охотников на сфабрикованных призраков. — Не останавливайся! — доносится голос Виктора откуда-то из кустов, и Санни ещё раз пересекает мост, завывая до хрипоты о несуществующем горе. — Стойте! — незнакомый мужской голос со стороны толпы «охотников» долетает до Санни, и она смотрит исподлобья на сверкающие пятки убегающих прочь бедолаг. Кажется, эти ребята хотели острых ощущений, но не рассчитывали на столкновение с реальностью. А реальность такова, что в темноте пустующего парка на мосту они увидели женскую фигуру в рваном платье, истекающем люминесцентными слезами. Ещё и полное отсутствие музыкального слуха у Санни Мун поспособствовало развитию их больного воображения в геометрической прогрессии. По крикам Чонгука и его жалким попыткам вернуть своим клиентам рассудок становится понятно, что сработала эта жалкая иллюзия на все сто. — Давай сюда, — с обратной стороны моста раздаётся громкий шёпот Виктора, и Санни не спеша — чтобы не выходить из образа — поворачивается, подходя к противоположному краю. — Прыгай, я поймаю, — Виктор уже протягивает руки вверх, готовясь подхватить. — Сбрендил? — так же шёпотом произносит Санни, чувствуя, как хрипят голосовые связки. — Убьёмся. В какой момент Виктор успел просочиться незамеченным на виду у Чонгука и остальных — непонятно. Но сейчас он стоит прямо на границе грунтового берега одним ботинком практически в воде и предлагает Санни спрыгнуть к нему в объятия вместо того, чтобы дойти до конца моста и не рисковать их общими костями. — Не убьёмся, давай быстрее, — торопит он, нетерпеливо протягивая руки вверх. — Он сейчас допетрит, что это развод. Надо уйти незамеченными. Но Виктор едва успевает договорить, как Санни вздрагивает от громкого возгласа: — Какого чёрта?! — сзади доносится грубый голос, и судя по тому, что теперь его слышно намного отчётливее, Чонгук уже совсем близко. — Мун Санми, быстрее! — торопит Виктор, и Санни слышит, как приближаются шаги тяжёлых ботинок по холодному асфальту. — Я тебя сейчас тут брошу… И на последнем звуке Виктор резко замолкает, кое-как подхватывая Санни, без предупреждения и страха прыгающую прямо на него. Крепкие пальцы впиваются куда-то под рёбра, и Санни чувствует, как проскальзывает в кольцо из рук, царапаясь щекой о точёное лицо Виктора. То ли чужой нос, то ли губы проскальзывают по её щеке, прежде чем кеды опускаются на влажный песок. Чёрт, одной ногой она стоит в воде, а обе руки Виктора прижимают её к себе, что грудная клетка превращается в настоящие прутья, стягивающие лёгкие туже корсета. — Под мост? — предлагает Санни, не зная, как громко звучит её голос в холодном октябрьском кислороде. — Нет, — шепчет Виктор, поднимая взгляд наверх к мосту. — Бежим, — всё так же глядя наверх, произносит он, и Санни успевает обернуться, прежде чем Ви с силой тянет её куда-то за собой. — Ким! — практически верещит Чонгук, светя в их сторону ярким фонарём без синего фильтра, что Санни впервые видит его лицо. Красивый, жаль такой же шарлатан, как Виктор. Эстер бы он тоже вполне мог понравиться. — А ну стой, ублюдок! — кричит Чонгук, срываясь с места, пока Виктор и Санни бегут вдоль берега пруда, с каждой секундой увеличивая дистанцию. Мокрая подошва мерзко скользит по траве, фатиновая юбка путается в траве, а Санни то и дело спотыкается о камни. Приходится отпустить руку Виктора, чтобы поднять длинную юбку и не сбавлять темпа. А когда они наконец-то выбираются из кустов, то Санни снова оборачивается на несущегося в их сторону Чонгука. Луч фонаря распарывает саван кромешной темноты, и в солнечном сплетении всё коллапсирует, когда Виктор снова хватает Санни за руку, увлекая за собой. Стук подошв трещит сухими ветками, на которые то и дело наступают Виктор и Санни. А впереди уже виднеется пустая парковка и дремлющая надежда. — Заводи мотор! — кажется, Хосок у Виктора на быстром наборе, раз он так сразу умудряется набрать нужный номер на телефоне, даже не замедляя бег. — Стойте оба! — крик Чонгука вибрацией звуковых волн раздражает барабанные перепонки, а Санни борется с желанием обернуться. — Чон, заводи мотор, твою мать! — выкрикивает в трубку Ви, и фары фургона резко загораются, а грохот двигателя щекочет спокойный воздух. И когда они уже подбегают к фургону, тот с рывком дёргается с места, стоит только Виктору открывает дверь багажника. Главным страхом в жизни всегда казалось опоздать на пригородный поезд, а потом запрыгивать в уже идущий по рельсам вагон. Но в тот момент, когда Санни заскакивает в фургон, плюхаясь на пол, этот барьер будто срывает порывом ветра с залива — бодрит. — Ты ещё за это поплатишься, Ким! — кричит Чонгук, безнадёжно пытаясь догнать фургон. — Можешь попытать удачу, придурок! — выкрикивает ему в ответ Виктор, наполовину высовываясь из открытой двери уже мчащего на полном ходу автомобиля. — Не вывались, — оборачивается Хосок. — А то облегчишь ему месть. — Фортуна ему только снится, — усмехается Виктор, всё же захлопывая дверцу и усаживаясь на ящик с реквизитом, возле которого Санни до сих пор сидит на полу и бесконтрольно смеётся. — Чего ржёшь? — сбивчиво спрашивает Ви, неровно дыша после быстрого бега, а Санни вытирает костяшками слёзы, выступившие в уголках глаз. — Это было весело, — продолжает смеяться она, давясь воздухом и чувствуя, как горит гортань от каждого глотка кислорода. — Я справилась? В её словах и наивном взгляде мелькает искорка потухшей прежде веры. Перед таким зрелищем Виктор устоять не может. Поэтому, когда он обхватывает её лицо ладонями, смачно целуя в лоб, то даже не даёт отчёт своим действиям. Как и Санни, продолжая глупо попискивать от смеха, не сразу понимает, что Ви только что поцеловал её. — Ты справилась, — произносит он, глядя Санни в глаза, всё ещё не отнимая рук от её лица. А она резко замолкает, будто батарейка смеха резко разрядилась. Почему-то внезапно становится не смешно, а нестерпимо душно. Хочется поскорее избавиться от тесного корсета и колючей юбки. Снять мокрый кроссовок и заново зачесать волосы в высокий хвост, который сейчас порядком растрепался. Но вместо того, чтобы отстраниться, она позволяет Виктору Киму смотреть на себя в упор. А след его на удивление мягких губ просачивается в подкорку, сводя с и так нестабильного ума. — Ты нам ассистентку сломал? — Хосок уже не смотрит на них, да и вряд ли заметил этот неловкий поцелуй, ведь теперь сосредоточен только на дороге. Но резко наступившая тишина даже его приводит в замешательство. Санни всё ещё неловко принимать такого рода благодарность. Как и неловко, когда Виктор отстраняется, растерянно глядя по сторонам, будто ища что-то — скорее всего, укрытие. — Куда мы сейчас? — интересуется он у Хосока, полностью игнорируя пристальный взгляд Санни. …кажется, теперь они поменялись ролями. — У нас есть ещё где-то два часа, так что если вам нужно привести себя в порядок, то я знаю одно место. — Тебе надо? — Ви слишком резко переводит взгляд с Хосока на Санни, заставая её врасплох. — Я бы освежилась, — она говорит тупую фразу, сама не зная, что в неё вкладывает. Сейчас хочется переодеться и принять душ. А ещё лучше — поспать. Но очевидно, что до утра эта роскошь им точно не светит. Так что остаётся надеяться, что Хосок отвезёт их в приличное место, а не в ближайший мотель. Ведь Виктор говорит «мы хотим освежиться» с такой интонацией, будто безопаснее было бы хлюпать мокрыми от озёрной воды кедами до самого рассвета.