Пятнадцатый отряд

      В родном краю вовсю властвовала сырая осень, и затаившаяся в щели под домом девочка знала, что природа находится в где-то середине этого сезона. Такого же прекрасного как и остальные три. Сосны, ели, лиственницы, пихты выделялись пятнами густого, тёмно-зелёного цвета на фоне жёлтых и красных листьев. Всё это обилие находилось на деревьях, но начало и устилать землю, источать характерный запах. И порой ветер оттенял им дым костров. Ещё вчера ребёнок наслаждался своей незамысловатой рутиной: собирал мёртвые ветки, дышал этим вкусным воздухом, уходил далеко от охотничьего поселения в поисках ягодных кустов поближе к болоту и чтобы побыть одному, слушал песню сухого шелеста и само дыхание природы. Сегодня же приветливая красота не поблекла, но внезапно сделалась до ужасного равнодушной, далёкой. Недосягаемой в своём радушии. Девочка старательно и кропотливо обдумывала, как лучше бежать, чтобы оставить на палой листве меньше следов, как вообще достичь кромки деревьев, где может отыскаться спасение под крылом леса. Дом, не бывший никогда ни доброжелательным, ни тёплым, стал и вовсе небезопасным. Ближайшие дни точно. Она с удивлением понимала, что страх в её сердце не так силён, не вытесняет разум. А разум, как и инстинкт, говорил, что нужно незаметно выскользнуть и скрыться в чаще, пока чужаки её не заметили. Нужно выжить. Этому мышлению не мешали крики знакомых ей людей — тем уже не помочь. Зато этот плач, перемежаемый руганью и звуками борьбы, порой знакомыми, порой и нет, давал знание, что может случиться с ней, если она попадётся. Всё произошло очень внезапно, как на настоящей охоте — девочка это знала, ведь она росла в этой деревушке среди потомственных охотников, слушала, наверное, с младенчества бывалых людей. Понимала она и то, что на этот раз в роли добычи оказались они сами. Все. Захватчики, бандиты, соседи — без разницы кто — враги появились, сразу беря поселение, находящееся в далёкой и нехоженой чащобе, в круг, не давая кому-либо выйти, скрыться. Начали не убивать, но хватать и вязать людей. А поскольку все местные были охотниками, то сопротивление всё же затянулось. Поэтому девочка смогла сперва в сумятице улизнуть в тихую сторонку, а потом перебежками приблизиться к краю деревни. Там везение закончилось: вокруг ходили, бегали; и пришлось скрываться, а потом и затаиться. Кратко осмыслить происходящее. Девочка потрясла головой, потёрла лицо, волосы грязными от земли пальцами — она реагировала, думала. И в этом всём открывалось и пугающее, взрослое равнодушие к своей семье. Отец, братья и сёстры, на коих она не походила видом, повадкой и ощущала столь же отличное отношение к себе, так неожиданно смазались в безликие фигуры подобно красоте окружавшего леса. Мать… при мысли о ней всё же что-то в сердце тянуло, однако недостаточно больно.       «Они не любят меня, и поэтому я не люблю их так», этот вывод, слишком безжалостный и большой для детского сознания, отпечатался холодным и на удивление бескровным следом ножа. Всё это тревожило дополнительно, смешивалось в голове в непонятное и единое, и над всем этим властвовал глас: «Выжить». Сильный, неоспоримый. Девочка очень отстранёно осознавала, что такое не даёт ей отвлекаться ни на что, что только так она сама, испытывающая потрясение, сможет выбраться отсюда. Спастись. Сухой самоотчёт, она, ребёнок, слишком слаба, чтобы предпринять нечто большее, и её поведение более чем верно. Наконец шум вокруг поутих, неизвестные ей люди, бывшие и магами — девочка видела их чародейство, впервые в своей жизни, ушли к центру деревушку, грубо волоча по земле пленных. Она осторожно выдохнула, выждала две минуты. Убедилась, что сюда больше никто не заглянет, и бесшумно вылезла из-под неказистого домишки. Рядом совсем никого, и девочка, пригибаясь, потрусила в право, где меньше просветов между жилыми домами, где удобнее было уходить в лес. Густой, дикий, дичь никогда не переводилась. Которым все гордились. Сердце билось странно спокойно, будто бы обитательница небольшого поселения не кралась прочь из дома. Поворот, по-прежнему никого вокруг. Несколько быстрых шагов и… Дальше случилась слишком уж непонятная вещь, заставившая опасно замереть. Сердце, что столь сдержанно себя вело на протяжении последних десятков минут, внезапно подскочило к горлу, а кровь исполнилась радостью, силой, надеждой. Её буквально потянуло вперёд, но ноги приросли к земле. И пока девочка пыталась справиться с наваждением, одолеть его разумом и прекратить тратить бесценное время, из-за угла показалась невысокая фигура. Не совсем юноша, но и не отрок. Девочка не знала его прежде, признав за нападавшими, но… но одного взгляда в его янтарные хватило, чтобы… внутри пробежалась почти что молния. От глубины естества до кончиков волос и пальцев. Без всякого объяснения, без всякой разумной причины она поняла, что это тот человек. Её. Что он сможет её защитить, что он один сможет быть для неё. Это потрясение добавилось к уже имевшимся, жёстко сбив дыхание, наполнив разум откровенным непониманием. Земля стала уплывать из-под ног, как и возможность соображать. Последнюю просто вышибло. И девочка интуитивно потянулась к юноше.       Ни синеватый цвет волос, собранных в замысловатый короткий хвост, ни его чудная одежда, столь не похожая на охотничьи тряпки, не изумляли её. Серое, чёрное и жёлтое, кожаные и замысловатые перевязи. Несколько бездумных шагов навстречу, как она уразумела. В жёлтых как у филина глазах нету того же чувства, что искрилось в ней. Любопытство, лёгкая озадаченность, да, но и азарт охотника, увидевшего в аркане трепыхающегося зверька. Не больше. Это сокрушило окончательно, голова начала кружиться. «Это слишком. Это слишком», беззвучно прошептала девочка, не чувствуя губ, но в полной мере ощущая вместо недавней чистой и сильной радости боль и совершенно новую муку. Кое-как она повернулась к ждущему лесу, но тут на её плечо легла ладонь. Мужская и тяжёлая. Отсекающая. Девочка дёрнулась в попытке вырваться, но неизвестный и ещё незримый уже перехватывал её крепче, отрывая от земли. Теперь в буквальном смысле. С исчезновением твёрдой опоры нахлынули чувства. Ребёнок завертелся всем телом, силясь оттолкнуть человека, лягался и отбивался с визгливым рычанием, не смотря ни на что кроме кромки леса. Тянулся именно туда от всего: от пустоты дома, от зарождающегося насилия, от той муки, что чувство между ней и мальчиком звучало лишь для неё. — Да не крутись же ты, — проворчал низким и странно-спокойным голосом мужчина, хотел перехватить семилетнее создание у шеи, но та укусила его за предплечье, не прекращая извиваться. — Эк какой зверёныш!       Наконец ему удалось развернуть девочку к себе и надёжно удерживать. Только тогда она уставилась со злобой и слезами гнева, боли в лицо этому незнакомцу. Он был явно старше её отца, но не таким, как парочка стариков, что ещё жили у них в деревушке. В русых волосах, что доставали тому примерно до скул, беспорядочно сверкала седина. Ровное, прямоугольное лицо с морщинами лба и у глаз украшал десяток рубцов. Небольшая бородка, стриженная на причудливый манер — волосы окаймляли лишь нижнюю грань челюсти, подбородка. И глаза рыже-красного оттенка.       Они смотрели так изучающе, так глубоко, что девочку словно пронизали иглы, всё же усмирив сопротивление. Даже такой ребёнок мог уразуметь — это непростой человек. И почувствовать, что даже не простой маг. — Эй! Я первый её увидел, — решительно заговорил шагающий к ним мальчик. — Это моя добыча, Белус. Отдай.       Девочка повернулась к нему с тщетной надеждой, беззвучным прошением защиты, настолько его голос звучал знакомо, с родственностью ложился на слух. Вопреки словам. Мужчина же отошёл назад, не отпуская ношу, склонил голову в почтении, и девочка поняла, что мальчик по статусу выше. — Сожалею, юный господин Налатоскена, я увидел её ещё когда стоял в том конца прохода, — кивнул Белус, а полные губы изогнула полу-извиняющая, полудобродушная улыбка, по какой невозможно понять: кого именно и как извиняет её владелец. — Эта девчонка моя. И я первый положил на неё руку. Таковы правила охот.       Юнец засопел, отчего черты лица заострились — в нём проступило больше взрослого подростка. Но в нём по-прежнему не чувствовалось того, на что указали чувства. Девочка попробовала снова вырваться, и на этот раз мужчина не стал особо церемониться и возиться — ударил коленом в поддых, не очень сильно, однако хватило, чтобы сбить девочке дыхание. И пока та хватала ртом воздух, поставил её сперва на ноги, а потом на колени и крепко перехватил руки за спиной. Мальчик, кривя губы, наблюдал за этими отточенными движениями и наконец процедил: — Я готов поспорить, что увидел её первой. И это моё право как благородного требовать. И твоя обязанность слуги отдать мне то, что я хочу, — он сверкнул глазами, не собираясь уступать взрослому, во взоре читался и вызов, и готовность, и уверенность. — Я слуга другого дома, юный господин Налатоскена, — с участливым сожалением проговорил мужчина, а на лице по-прежнему читалась дружелюбная вежливость.       Но несмотря на всё это, его поведение выглядело отчасти издевательством. Это уловила и девочка, которая силилась успокоиться и обдумать, как лучше поступить сейчас, когда её всё же схватили. — Я уверен, что дед нас рассудит, — юноша тряхнул головой, бросил оценивающий взгляд на девочку и развернулся, стремительно уходя прочь. — Мы будем ждать здесь, если вам так угодно, — бросил ему вдогонку Белус, чуть сильнее сдавил руки ребёнка пальцами. — Господин Викензо сам посмотрит на то, как всё вышло.       Мальчик, не оборачиваясь, сделал неприличный жест рукой, и мужчина никак не среагировал. Девочка же следила за тем, как тот уходит, уходит вместе с чем-то, что могло случится. Или не могло. На сердце резало внезапной болью, голова пульсировала от всего этого. Не верилось в реальность.       И реальность оставалась таковой. Кружащейся. Какие-то внутренние грани смывались, какие-то наоборот поднимались хребтами. Девочка осталась одна с неизвестным. Даже больше. Одна в новом мире, что уже начался. И окончательное осознание перемен навалилось тяжёлым грузом. Тело обмякло, сама она ссутулилась. Разум прокручивал в голове новые истины в попытках зацепиться хоть за что-то, чтобы найти решение. Решение, в коем она выживет. Одновременно с этим к земле прибивало ясное: ей самой не выбраться. Мужчина же над ней поцокал языком и неожиданно отпустил её руки, перехватил плечи и обошёл так, чтобы стоять лицом к ней. Его выражение нервировало ребёнка. И доброе, и лукавое, и весёлое, и серьёзное. Всё вместе это путало её, пугало. Добавляло безумных нот этой круговерти. — Ну вот, сейчас познакомишься с дедушкой Таллера. Не дёргайся и веди себя тихо, тогда переживёшь этот день. Викензо хочет вашей крови, хочет убить вас всех. Все-е-ех до единого, — доверительно сообщил он как о совершенно будничной вещи. — Он очень взбешён, но есть из-за чего. Поверь мне, только со мной ты выберешься отсюда. С ними — нет. Ты меня слышишь, девочка?       Он встряхнул её в нетерпении, однако ребёнок по-прежнему молча смотрел на него, и сосредоточение давалось нелегко. Осмысление чужих слов не прошло ещё целиком: какой ещё Таллера? За что их хотят убить? Почему с остальными она не сможет выбраться? И в конце концов, почему именно с ним и только с ним она выживет?       Ещё полчаса назад жизнь оставалась спокойной, размерной, пускай и без особых прикрас и радостей. Девочка потрясла головой, отгоняя эту опасную жалость. Чужие ладони огладили, но и пригвоздили к земле. — Доверься мне и веди себя разумно, — прошептал мужчина, не отводя взгляда. — Я понимаю, тебя сейчас тянет, очень тянет к тому юнцу. Так и должно быть, но он тебя и себя не слышит. И не услышит, даже если возьмёт себе. На его магии и душе уже слишком много навешано. Веди себя спокойно и верь мне. Я вытащу тебя. Готова поверить?       Она смотрела ему в глаза, силясь разобрать этого человека. Но прямой опасности от него не веяло, а вырваться не представлялось возможным. Девочка чуть кивнула, и Белус прошептал: «Хорошо, хорошо». Встал и вернулся к ней за спину, перехватил руки, хоть не так больно как до этого. Меньше чем через минуту, за какую ребёнок пробовал разум привести в порядок, к ним вернулся мальчик, ведя за собой пожилого мужчину. Не старика: слишком крепко и уверенно тот держался и вёл себя. Ещё сильный, в синих глазах ясность ума сочеталась с холодным гневом. Прямой, совсем немного загнутый нос, тяжёлая нижняя челюсть очерчивала лицо с невысоким лбом. Тёмно-русые волосы с проседью у одного виска коротко острижены. Горделивая и властная походка. И девочка внутренне поёжилась, ощутив всю мощь этой не особо высокой фигуры. Белус же склонился, согнувшись в спине, отчего лбом коснулся одного плеча пойманной. Господин Таллера осматривал девочку, мельком глянул в проулок, а когда приблизился на расстояние нескольких шагов вместе с недовольным отроком, заговорил: — Так, и этот пустяк вы не поделили, — подвёл он какой-то внутренний вывод, обратился вполне спокойно и терпеливо к слуге: — Встань. Почему ты не хочешь уступить моему любимому внуку, Белус? Даже если ты взаправду увидел её первой, хотя мне кажется, что вы могли увидеть её одновременно. И тебе надлежит уступить. Какая разница, как она умрёт?       Мальчик согласно и важно кивнул, не вмешиваясь в разговор родственника и его слуги, с оценкой вновь взглянул на девочку. Недолгий обмен взорами, и та совсем сникла. Мужчина, удерживающий её прав — тот не слышит своей же души. Теперь она поглядывала на человека, что решит её судьбу.       Белус же распрямился, вновь перехватил девочку за плечи. Почти что по-отечески, и та не вырывалась. В голосе мужчины послышалось прошение. — Пощадите хотя бы её. Для меня, вашего верного слуги, — его слова вызвали у хозяина удивлённую усмешку, — что служил вам с самого рождения. Прошу вас, сокрушающий Таллера. — Ты просишь за этого ребёнка? Ребёнка из деревни, нанёсшей мне оскорбление, что смоется лишь по соразмерной цене? — Белус молча кивнул, и Таллера, казалось, заинтересовался чуть больше. — Почему, Белус? Это очень чудной выбор.       Мальчик скрестил руки на груди и закатил жёлтые глаза, почуяв, что тематика разговора смещается и что его-то добыча ускользает, однако от реплик пока уважительно воздерживался. Старший же чуть наклонил голову набок, внимая своему слуге. — Мне не довелось иметь жены, иметь детей, господин Викензо, а я уже не столь молод, — мужчина горько и добродушно улыбнулся, а потом бросил мягкий взгляд на девочку. — А увидев её, я подумал, что вот ребёнок для меня. Мы с ней поладим, и она станет для меня отрадой и утешением. Я воспитаю её по законам вашего дома, как полагается.       Таллера медленно поднял руку, задумчиво потирая подбородок, свёл густые брови. Обдумывал во всех смыслах. Тут уж молодой Налатоскена не мог утерпеть, недовольно махнул рукой. — Возьмёт себе любого другого ребёнка. Пусть из моего дома. Я одарю его хоть тремя сиротами, хоть семью, — он вроде бы небрежно фыркнул, зато в лице проступил гнев. — Всё должно быть по правилам. И мы здесь на охоте. Не просто так и не забавы ради. — Помните о милости, господин Таллера, — отозвался Белус, вновь склонился в три погибели. — Хотя бы она одна уцелевшая жизнь избавит вашу душу от тяжкого груза. Даруйте ей эту возможность жить. Она ещё безвинное дитя, не познавшее своей первой охоты. Её душа говорит, что отец даже не думал её растить. Я буду ей хорошим отцом. И она не опозорит вашей милости.       И эти слова смягчили Викензо. Его фигура несколько расслабилась, взгляд сделался покровительственным.       И девочка буквально ощутила, как топор судьбы вонзился совсем рядом с шеей. Но упав, не поднимется для нового удара. — Я могу даровать вам двоим свою милость, но должен быть уверен Белус в своём деле, — изрёк Таллера в последнем требовании, поднял голову мужчины за подбородок. — В ней нет вашей крови, господин Таллера. Я вижу это чётко и ясно. Она не из тех, кто хранит оскорбление, нанесённое вам, — заверил его слуга с открытыми, не мигающими глазами.       Хозяин удовлетворённо выдохнул и кивнул с одобрением, а мальчик, стоящий рядом с ним, сделал шаг вперёд и собирался возражать и спорить, но старший положил тому успокаивающую руку на плечо. Остановил. — Иногда, Алвиз, хозяин, как более сильный, должен проявлять милость к верным людям. Не забывай этого, когда сам станешь главой дома, — мальчик лишь насупился, и старший добавил ещё один аргумент: — Вдобавок, она слишком мала. — Уверен, она бы очень веселила меня, — возразил Налатоскена, поджал губы в сомнении. — Она выглядит упрямой и, кажется, стойкой. — Пойдём, найдём тебе развлечение по возрасту, — тепло улыбнулся Викензо и повёл заботливо его в сторону, обратно к центру поселения. — Ты ведь уже мужчина. Белус, ступай за мной.       Слуга распрямился, поставил девочку на ноги и заставил её идти рядом. Ей не хотелось ни идти следом за теми двумя, ни приближаться к тому, что могла увидеть. Однако понимала, что должна держаться рядом с мужчиной. Тот уже упросил для неё жизнь, но её неосторожные поступки могут этому навредить. Поэтому она собиралась с духом, пока глазам не открылась новая картина.       Новое потрясение и знание. Все жители поселения, кроме неё одной, стояли в толпе на небольшом пяточке земли перед домом старосты. Кто-то сидел на земле, у кого-то сочилась кровь из ран на теле, у некоторых женщин на глазах слёзы, дети плакали в голос. Рядом ходили прочие слуги Таллера. Сторожили и посматривали то на несчастных, то на неказистые охотничьи дома, в коих не было даже полноценных печей. Сам Викензо остановился перед этой толпой, лениво, презрительно оглядывая, отпустил мальчика просто стоять рядом. И тот выудил нож из-за пояса, принялся рассматривать кованный узор. Подошёл один из слуг и отчитался, что всех поймали и все здесь. Тогда Белус отпустил девочку и приблизился к Таллера, тоже начал смотреть на здешних обитателей. На одних он указывал, и их выводили в сторону. Отдельно. И девочка осознала, что мужчина, спасший её по крайней мере на ближайшее время, безошибочно выделяет членов одной семьи. Большая, мастера в изготовлении луков — девочка знала тех лишь поверхностно. У них жила бабушка, её сын с женой, четверо уже взрослых детей, двое из которых уже обзавелись своими. И девочка поняла, что они те самые, на которых Таллера и был так рассержен. Но потом Белус добавил к ним одну девушку и двоих мальчиков. Всё это на фоне плача, криков, полного не понимания со стороны тех людей. Не паниковала, казалось, лишь бабушка означенной семьи — с ненавистью смотрела на Викензо. Наконец слуга с поклоном обратился к хозяину: — В остальных жилах не течёт вашей крови, господин Таллера, — совершенно спокойно отчитался Белус, выпрямился. — Я ясно вижу их души, и ни в одной из них ваш дар не пробудился. — Вот как. Значит, сама судьба не благоволит ворам. Так ведь, Чэро? — он ощерился, обращаясь к той самой старухе. — А я, признаться, думал, почему ты тогда так внезапно пропала. Украла у меня моё семя в надежде принести магию в род и возвыситься. Сука, — сплюнул на землю и набрал воздуха в грудь, громко обращаясь уже к своим поданным: — Остальных можете разбирать. Но к рассвету всех резать от мала до стара, без особых мук. Этих же загоняйте в дом. Иди, Алвиз, выбирай.       Он улыбнулся маленькому родичу, тогда как вокруг начался раздрай и паника большая, чем раньше. Лес вокруг озарили отчаянные крики, мольбы. Девочка видела внезапно начавшееся смешение толпы, как одних куда-то затаскивают, как других куда-то тащат.       Сама стояла чётко на месте, где её оставил Белус. И её никто не трогал, видимо признав за тем слугой, раз тот привёл её. Доля облегчения мешалась с потрясением зрелища, пониманием. Магический дар — да, верно. Бесценное сокровище благородного рода. Многие хотят урвать кусочек для себя. У оскорблённого Таллера собралось шесть слуг, видимо которых сейчас не интересовали забавы. И хозяин лёгким кивком отпустил Белуса. Мужчина направился к девочке, коротко оглядел её лицо, отражавшее всю эту мешанину, и без слов повёл прочь. Но всё же девочка оборачивалась. Викензо магией поднял себе каменный стул, и ему постелили туда что-то вроде меха. Садясь, он обратился к оставленным, коих запихивали в ближайший же дом: — Помнится, ты пела мне одну песню. Мне она дюже нравилась. Сейчас твой голос не тот уже, Черо, но вы вместе сможете петь не хуже. Я хочу услышать её. Сейчас, — но голосов не услышал ни он, ни слуги, ни удаляющаяся парочка, тогда он повторил со смехом: — Пойте, я даю вам быструю и милостивую смерть в обмен на на неё. Иначе каждый будет умирать неделями.       Только тогда те, уже из дома, нестройно затянули песню. Девочка её знала лишь примерно да напев. Однако сейчас слова, произнесённые испуганными, трясущимися, нескладными голосами, впечатывались навсегда. — Громче! — потребовал Таллера, а слуги уже укладывали внешние стены дома найденным хворостом, а один возился с факелом. — Усладите мои уши в последний раз.       Песня смешалась с потрескиванием и гулом огня, криками в стороне. Ребёнок не мог оторвать взор от той картины, но Белус втолкнул её в один из домов, отсекая от действа. Хотя бы визуально. Он огляделся в убранстве, заметил стул и, не отрывая руку от девочки, пошёл к нему и схватил. С грохотом отодвинул на центр комнатушки и усадил на него свой трофей.       Рассматривал сверху вниз, и только тогда та подумала: а не сделает ли этот человек ей хуже, чем просто смерть? Вокруг творилось много хуже — она слышала и понимала. Белус же молчал, и во всём выделялась надрывная песня на их родном наречии. Мужчина быстро принялся ощупывать девочку, жадно смотря глазами. Но эти движения ей показались странного толка. Не злыми. — Не верится. Я никогда такого не видел, — суматошно бормотал он себе под нос, скользя как руками, так и красными глазами. — Ничего подобного. Не должно существовать, но ты реальна. Я вижу тебя ясно.       Белус дошёл до её лица, насильно открыл пальцами рот, осмотрел зубы и чему-то безумно улыбнулся. Девочка же замерла в насторожённом ожидании — не было понимания и догадок, чего ожидать. Снаружи прилетел вопль боли и потянуло гарью, она дёрнулась, и мужчина разжал руки. — Ты можешь посмотреть, я думаю, что тебе это тоже придётся по вкусу, — произнёс он вполне серьёзно. — Но тебе лучше не высовываться. С рассветом месть Таллера будет исполнена, он сравняет место с землёй, и через пару лет здесь будет расти молодой лес. Никто и не вспомнит о вас. Как тебя зовут?       Она растерянно взглянула на него. Его вопрос застал её врасплох. Имя? Собственно имя… его словно не существовало. Оно растворилось вместе с прежней жизнью. И это ужаснуло. Девочка подняла колени на стул, обхватила голову руками. — Я… я… не помню, — изумлённо призналась она с широко-расскрытыми синими глазами. — Почему я не помню его. — Ты его ещё не выбрала, — рассмеялся Белус и отошёл пошариться в чужих вещах. — Значит, вы выбираете себе имя. Но как-то звать мне тебя всё же надо. Есть у меня одно на примете, но я скажу тебе его завтра ночью. Когда меня отпустит Викензо. Ему может не понравится мой выбор. О да, ему он определённо не понравится.       Он продолжил смеяться, но в смехе проступили истеричные и злорадные ноты. Застучала глиняная посуда, послышался плеск воды. Снаружи продолжала умирать песня. И девочка вдохнула и выдохнула. Этот день она пережила, а завтра настанет другой. Настанет.

***

      Час дня наступил, и на площади чуть прозвенело медью. Вода в часах опустилась на нужный для этого уровень. Сладость съедена, терпкость проглочена, и впереди ждёт путешествие в Фиозер. Мда, Вицензо определённо не понравилось моё имя — Белус в этом посмеялся знатно, от всей души. Искривить имя бабки хозяина. Из Сельвэгии сделать Сельвигг. Какая ирония. Какую, к счастью, Таллера не особо заметил — лишь ворчал. Для меня это удача. Лишь бы она не закончилась. Я потянулась на бортике горячего фонтана и осмотрела толпу. Пока Этела не видно, но хотелось дать ему время до того, как начать его искать аурой. Не только время, но и самостоятельность — личное пространство и свои дела должны быть у всего живого. Долго ученик не заставил себя ждать. Появился радостный, немного взбудораженный — явно не обошёлся совсем уж без приключений или знакомств. Его лицо светилось чистым довольством, и это вызывало улыбку. Что ж, хорошо, если так. — Нагулялся? — спросила я, вставая с насиженного места. — И всё нормально? — Да, — коротко ответил он и огляделся умиротворённо. — Необычный город. Действительно. А ты научишь меня паре фраз на фиозерском?       Мне остаётся лишь миролюбиво усмехнуться — он ещё не догадывается, как легко будет запоминать чужие языки. Много чужих языков и даже больше. Гораздо.       Я закинула на плечо потяжелевшую сумку. К «прогулке» парочку вещичек пришлось докупить. На всякий случай. В степи, пустыне не всегда жалуют магов. Разные народы, разные нравы. Можно будет ему рассказать по дороге заодно. Лучше, чем о том, к чему мы направляемся. — Парочке научу, Этел, — я согласно кивнула, положила левую руку на гарду меча. — Готов отправляться?       Его серые, открытые глаза немного посерьёзнели. Это тоже хорошо — нас ждёт очень непростой путь. Возможно, что и с парочкой сюрпризов. Фиозер край чудес и магии по-особенному. Случайности и пески. — Да. Мы будем ночевать в степи? — уточнил он, немного нахмурился, но в этом жесте не было нерешительности или сомнений. Даже юных, детских. — Верно, палатка у меня имеется, бурдюки с водой тоже, — коротко заверила я его, потом выдохнула, выждала несколько секунд тишины, несколько последних секунд перед отправкой. — Идём? — Да, Сель, — спокойно отозвался Этел, а потом, поколебавшись, спросил: — А у тебя всё нормально? Ты вроде бы задумчивая в лице, аура немного потревоженная. — Когда-нибудь расскажу, Этел, — губы искривила усмешка, а в ушах зазвучала та песня. — Потом, а пока у нас свой день и своё приключение, Этел. Пройдём его вместе.       Юноша кивнул с лёгким воодушевлением, поддержкой, и я сдвинулась с места. Ученик тут же подстроился под мой шаг, и мы устремились на запад, сливаясь в толпе путников.