Выше сердца хищника

***

      Страшно.       Ему было страшно.       Тэхёну хотелось закричать во весь голос, до сорванных связок. Страх пробрал до костей, стоило услышать эхо раздавшегося в долине выстрела. Тэхён сразу понял — ему туда.       Туда, где стервятники кричали о смерти, кружа над деревьями. Там небо сгущалось и темнело. Там гром буйствовал — небо скорбело. Природа приносила сочувствие на крыльях ветра, оплакивая своего защитника и любимца.       Было страшно.       Тэхён не помнит, как лёгкие жгло от морозного воздуха. Не помнит, как добрался. В мыслях была лишь ярость и страх. Он бежал так быстро, как мог, будто болид несущийся к финишу. Не помнит, как мчался сквозь лес, несся, лишь бы успеть. Споткнулся и упал, но мигом поднялся и побежал ещё быстрее чем прежде, не заметив растяжения сухожилия.       Не замечая, как жгутся раны, полученные часом ранее.       Тэхён не помнит, как крошил кости тех, кто посмел навредить хёну. Сжимал крепкие волчьи челюсти на чужом мясе и потрошил, выливая ярость за то, чего не прощают.       За тех, за кого не прощают.

***

Около часа назад

      — Строптивая попалась.       — Ничего, мы и не таких ложили!       — Что делать со щенками?       — Избавься от них. В них нет ничего особенного, их шкура ничего не стоит, — окинув самые обычные неприметные шкурки презрительным взглядом, он сплюнул на снег рядом с ними, на что волчица тут же оскалилась. — Они все равно сдохнут без волчицы. А ты, красавица, пойдёшь с нами.       — Она станет хорошей партией для Рагнара, не думаешь?       — Согласен. У них будут волчата ещё красивее неё.       Тэхён поверить не может, что его собираются поймать, чтобы свести с кем-то и заставить рожать ради прибыли. Он громко рычит, скаля острые клыки и закрывая волчат своим телом.       — Давай, ну же, голубоглазка. Пока я добрый, — охотник держит в одной из рук нож для самообороны, пытаясь подступиться ближе к волчице. Она рычит еще громче, еще более свирепо и яростно, звонко клацая зубами в опасной близости от потянувшейся к ней руки. — Действительно прыткая.       Тэхён чувствует, как все его тело чертовски напряжено. Каждая мышца и сухожилье натянуто в готовности рвануть в атаку. Волчица кидает быстрый взгляд вниз на ноги охотника, отмечая, что ещё один шаг, и она за себя не ручается. Человек решает испытать судьбу.       Воистину глупое решение.       Сделав буквально полшага вперед, охотник пытается накинуть на шею петлю, пока второй отрезает путь к побегу. Тэхён бы искренне посмеялся, если бы не обстоятельства. Эти ничтожества считают, что он способен оставить четырех щенков ради спасения собственной шкуры. Ублюдки не подозревают, что волчица готова прахом лечь ради них. Она будет стоять до конца.       Громкий крик, будто первобытный вопль, сотрясает вершины гор, вырвавшись из самой глубины человеческого нутра. Он проходит через горло, срываясь на полуплаче, и вырывается наружу, разрывая пространство вокруг. Из руки брызгает кровь, окрашивая снег и пасть волчицы в красный.       — С-сука! Мелкая дрянь! — разносится воплем.       Волчица откусила ублюдку палец, которым он посмел её коснуться.       Ни на миг она не позволит коснуться ни себя, ни тем более волчат. Ни одна грязная человеческая душа не достойна даже находиться в присутствии оборотня.       — Доставай дротики, Джо! Усыпим её к чертям, чтобы не рыпалась. Вот же сука, откусила! — он вопит от боли, прижимая дрожашую руку к себе. Из неё хлыщет кровь, марая одежду и нетронутую людьми землю своей нечистотой. Но вдруг на лице появляется улыбка, похожая на оскал параноидального сумасшедшего, веселого безумца. — Как говорится, око за око, палец за палец, красавица! Я отрежу тебе палец как только доберусь до тебя. Джо! — рявкает недовольно на напарника, — что ты, блядь, возишься так долго?!       — Мы, кажется, последний дротик использовали на той неделе.       — Только не говори, что ты забыл магазин в лагере!       Не дождавшись вразумительного ответа, сверкая яростью в дьявольских глазах, он поворачивается к напарнику, испепеляя того взглядом.       — Блядь! Мы не можем упустить этот экземпляр. Ты хоть раз в своей чертовой жизни видел такой окрас? Знаешь, сколько нам за неё дадут?! — рычит так, что слюни брызгают изо рта, будто пена у животного с бешенством.       Пока охотники заняты перепалкой, Тэхён пытается обдумать возможные пути побега, но в его уме ни один из них при реальном раскладе не заканчивается удачей. Из-за волчат. Их короткие лапки не способны преодолевать снег так легко, как его. Волчата не умеют быстро бегать. Их зубки способны максимум прокусить кожу, оставить царапины. Они буквально беззащитны. Щенки зависят от волчицы, и она их ни за что не оставит.       — Она нужна мне живой! У меня теперь с ней личные счеты, — тихо хмыкает, добавив.       — Нужно разделить её и щенков.       Омега ни на миг не расслабляется, не теряет бдительности, продолжая утробно рычать и стоять на месте. Волчата поскуливают позади неё, забившись в самый угол между камнями, и слова сказать ей не могут, оцепленные холодом и страхом.       — Плевать на них, хоть ногами задави. Мне нужна она! — тычет здорой рукой в волчицу. Охотник морщится от сильной боли, шипя, словно змея. — Сука! Заряди ружье и держи на прицеле, пока я перевяжу палец.       Это их шанс, мелькает мысль в голове Тэхёна. Сердце совершает более двухсот ударов в минуту, пытаясь держать напряженный организм в тонусе. Либо сейчас, либо никогда. Ему всего лишь нужно ранить второго, избавить его от доступа к ружью, и тогда он с легкостью справится с обоими. Раненый отходит к сумке, пытаясь найти бинт, пока тот кладет несколько патронов в магазин.       Сейчас.       Волчица отталкивается от скалы, в один прыжок достигая человека. Она впивается зубами в запястье и, рыча, мотает головой из стороны в сторону, чтобы разорвать мягкие ткани. Своего она добивается — охотник бросает ружье на снег, взвыв от дикой боли. Тэхён сильнее сжимает челюсти, не отпуская руку, из которой тоже брызгает алая жидкость, попадая волчице на морду. Тэхён дергает за руку, услышав характерный хруст, а за ним ещё одну порцию больного крика. Неожиданно в заднюю лапу впивается что-то острое — лезвие ножа.       Волчица лает, отбросив попытки оторвать руку. Тэхён скулит, чувствуя, как его оттаскивают назад. Он кидает взгляд на волчат, убеждаясь, что они в порядке — щенки по прежнему прижаты к углу и прячут глаза в шерсти собратьев, боясь смотреть на подобное.       Охотник с откушенным пальцем дико улыбается и тащит волчицу по снегу, надеясь, что её силы вскоре иссякнут. От адской боли зверь только сильнее свирепеет, чувствуя собственную беспомощность. Это порождает в нём дикость, необузданность и сильное желание жить. Волчица превращается в пышущего пламенем дракона. Несмотря на боль, она кидается на человека с громким рычанием. Кровь брызжет во все стороны: своя, чужая. Она кусает везде, где попадется, рвет кожу и ломает мелкие кости, с неким наслаждением слушая вопли ублюдков.       Тэхён не позволит им уйти живыми.       Повалив одного из них на спину, волчица расцарапывает лицо. От неё пыщет бешенством, будто от матери, что защищает своих детенышей. В стае не бывает чужих волчат. Тэхён сражается, как за собственных.       Скалистая местность дает ему преимущество — на четырёх ногах перебираться здесь куда легче, нежели на двух. Поморщившись от боли, Тэхён хватает за шиворот того, от которого за милю веет злостью, кто желает свести с ним личные счеты.       «Ничего личного у нас быть не может», — выплевывает, несмотря на то, что его не способны услышать. Тэхён собирается использовать то, что даровала сама природа, чтобы избавиться от твари легчайшим способом.       Волчица оттаскивает охотника к обрыву.

***

Сейчас

      Омега не помнит, как и откуда появились Джин и Юнги. Как белая волчица силой и с угрожающим рычанием оттащила серую от бездыханного тела черного волка. Юнги удерживал Тэхёна за шкуру на шее, намеренно причиняя боль, чтобы привести в сознание и дать пространство лекарю, пытавшемуся помочь альфе. Серая волчица плакала, смотря, как Джин совершает непонятные ему манипуляции над телом волка.       Волки не умеют плакать, если только не испытывают серьёзное эмоциональное потрясение, глубочайшую тоску по партнеру.       Приятный аромат меда и молока стал кислым, тревожным. Без Чонгука — без того, кто по-настоящему любил и восхищался, этот аромат не имеет смысла быть.       Казалось, вся жизнь пронеслась перед глазами. Тэхён вспомнил каждый яркий момент, связанный с альфой. Его нежный взгляд, которым Чонгук смотрит только на него. Их жаркие объятия...       Весь в крови: своей и чужой, Тэхён трепетался в хватке Юнги. В ушах стоял шум. Звуки доносились будто сквозь толстые стены, сквозь толщу воды. Его словно огородили бетонным слоем от всего мира.       Чонгук был его миром.       До слуха не сразу дошло: «Дышит!»       — Он дышит! — громко закричал Сокджин. На его лице проскользнула облегченная улыбка. Она была короткой — Чонгук все ещё в опасности.       Волчонок замер, услышав такие важные сейчас слова. Юнги пришлось отпустить серую волчицу, облизнув ноющие зубы — Тэхён вырывался изо всех сил. Джин позволил приблизиться, но вскинул руку, не дав волчонку укрыть альфу своим телом.       — Ты можешь навредить, — коротко объяснил.       Навредить? «Как я могу ему навредить?» — вертелось в голове Тэхёна. Он всем, что у него есть, пожервует ради этого альфы. Пришлось собраться с мыслями и прислушиваться к тому, что говорил лекарь. Почему Сокджин в обличии человека, как они с Юнги здесь оказались, спросит позже. Все, что сейчас важно — раненный альфа, по-прежнему не прешедший в сознание.       Оставаться здесь нельзя. Им необходимо найти укрытие, а лучше каким-то образом добраться домой. Никто не способен в одиночку справиться с телом черного волка. Альфа огромен. Обведя взглядом вокруг, Юнги не нашёл ничего лучше, чем крупную ветвь хвои. Это их единственная надежда.       Понадобилась помощь всех троих, чтобы положить чёрного волка на ветвь. Несколько минут ушло на то, чтобы Джин связал веревки между собой, создавая некий аналог упряжки, и запряг волчиц в шлейки.       События произошли настолько быстро, что потребуется вечность на то, чтобы все понять и осознать.       Волчонок последний раз оборачивается, взглянув на умиротворенное лицо альфы, прежде чем срывается с места в направлении дома, оставляя после себя поле боя, окрашенное кровью тех, кто посмел невинную пролить. Тела браконьеров так же остались на снегу на съедение стервятникам.       Бесчестным бесчестная смерть.       Передвигаться в полнейшей тишине, где слышен лишь шелест хвои по снегу, не то чтобы неловко. Говорить было нечего, мысленно все думали об одном: лишь бы успеть. Успеть куда? До дома как минимум полдня бежать. Успеть что? Оборотни возлагают всю надежду на внутреннего волка альфы, который залечивает раны. Никто из них не может сделать большего, чем просто доставить альфу туда, где тепло и быть рядом.       «Он будет в порядке», — Юнги реалист, надеждами не привык кормить ни себя, ни тем более окружающих. Но Тэхёну хотелось хоть как-то помочь, подбодрить. Белая волчица не могла даже представить какого ему.       «Он выживет», — снова повторяет. Я надеюсь. На этот раз бегущая плечом к плечу серая волчица реагирует, удивленно взглянув на Юнги, будто не ожидавшая, что тот к ней обращается. Тэхён отводит взгляд обратно на дорогу, неоднозначно отреагировав на поддержку. Все понимали, что ситуация дерьмо. Они могут потерять Чонгука.       После этого путь снова продолжили в тишине.       «Видишь ту высокую сосну, — спустя время Юнги снова подал голос, — за ней возьмем немного вправо. С той стороны подножье горы более пологое. Я знаю, где мы сможем укрыться этой ночью».       В темной пещере было темно и холодно, но хотя бы сухо. Безопасно. Не так, как дома, но здесь есть стены и потолок, выстроенные самой природой. Метель и другие хищники им здесь не угроза.       Как только они остановились, Тэхён выскочил из шлеек, подбежав к альфе, а Юнги рванул на поиски волчат, надеясь, что они все ещё покорно ожидают на месте, где их оставили. Сокджин собрал мелкие ветки и листья, что занесло сентябрьским ветром внутрь, и дрожащими руками зажег огонь. Немного влажные листья не сразу поддались. Времени не было, каждая минута была на счету, но тепло и свет были жизненно необходимы.       Сквозь кристальные слезы обратившийся в человека волчонок наблюдал за тем, как лекарь рылся в своей сумке и, достав пузырек, поднес его к носу волка. Едкий запах мгновенно привел его в сознание. Альфа почувствовал дикую боль в теле. Не было осознания ни времени, ни пространства, ни собственного положения тела. Чонгук находился в вакууме.       — Тебе нужно превратиться, слышишь?! — заполошно начал тараторить лекарь, схватив волка за уши, чтобы он не потерял сознание. Глаза его вновь грозили закрыться.       Губы Тэхёна дрогнули. Увидев хёна в таком слабом и беспомощном состоянии, он сжал зубы, чтобы не зарыдать ещё сильнее.       — Тебе необходимо превратиться, чтобы я смог оказать помощь, Чонгук! Ты слышишь?! Не засыпай! — тряс его за шерсть Сокджин.       Волк посмотрел на него измученным взглядом, таким, будто был готов покинуть этот мир. Ненавязчивый запах молока привлек помутненное сознание. Зверь проследил взглядом за его источником. В его уставшем взгляде что-то вдруг изменилось, стоило увидеть голубые кристальные глаза. В следующую секунду Чонгук голой кожей почувствовал холодную поверхность. И нестерпимую, ни с чем несравнимую боль в груди. Он настолько был вымученным, уставшим и бледным, что его превращение не было сопровождено даже тускленькой искоркой света.       Размытые тени были последним, что увидел альфа, прежде чем снова потерять сознание.       — Черт, — прошипел лекарь, заметив это. — Тэхён! Сейчас мне нужна твоя помощь, — Сокджин старался говорить спокойно, так, чтобы до дрожащего омеги дошло сквозь ту пелену истерики, что волчонок сейчас испытывал, не переставая лить слезы. Джин сдерживал кровотечение какой-то тряпкой, держа её обеими руками, прижимая к ране, и пытался поймать рассредоточенный взгляд омеги. — Сейчас мне необходимо спокойствие и уверенность от тебя, Тэхён. Только так ты сможешь помочь Чонгуку и не совершишь ошибки. Тебе нужно успокоиться. Понял? Ты нужен ему сейчас.       На кону жизнь Чонгука, а Тэхён едва в состоянии дышать. Было страшно, было больно. Беспомощность душила голыми руками, как самым крепким канатом, не давая и шанса на побег. Тэхён трепыхался в хватке белой волчицы, чтобы помочь альфе, а сейчас не мог даже пошевелиться. Прикоснуться к нему было страшно. Его самый прекрасный и единственный человек на волоске от смерти, а он сопли распускает. Был бы здесь Юнги, точно хорошенько треснул бы по затылку.       Тэхён встряхивает головой, шмыгает носом, после чего поднимает на лекаря более сосредоточенный взгляд, кивнув с той уверенностью, на которую был только способен. Он перенимает из его рук чистый кусок ткани, прижимая к ране. Сокджин кряхтит, мысленно делая альфе выговор за то, что тот слишком тяжёлый, когда пытается уложить его набок, чтобы осмотреть спину. Казалось, этот альфа весил целую тонну. Сокджин обязательно побурчит на него за это, когда Чон поправится.       Пуля прошла навылет, едва не задев сердце, и вышла немного сбоку. Лекарь не уверен, хорошо это или плохо. С одной стороны ему не придётся вытаскивать её из тела альфы, что, учитывая условия, было бы тем ещё испытанием. Чонгук потерял бы сознание в процессе быстрее, чем они закончили бы. С другой стороны — сквозное ранение несет свои сложности. Восстановление займет месяцы.

***

      — Его организм очень истощен. Он потерял много крови и продолжает истекать, — тихий голос Сокджина смешивался с треском костра, разносясь эхом по пещере.       — Двинемся в путь через несколько часов. — Юнги сидел рядом, поглаживая спящих у огня волчат по очереди. — Нельзя ждать до рассвета, это слишком долго для него. Ты сможешь ему помочь?       — Все, что я могу сделать это остановить кровотечение и держать рану в чистоте. Нужно собрать немного сосновой коры. Было бы также хорошо найти мяту.       Сокджин старался говорить тихо, чтобы слышать его мог только Юнги. Не хотелось расстраивать Тэхёна. Хотя в данный момент тому не было дела до их разговора. Волчонок не отходил от альфы, склонившись над ним, держа его за руку и капая слезами на бледное лицо.       — Остальное дело за его волком.       Лекарь ворошит кучку хвороста, который принес недавно, чтобы немного просушить от снега. Его нос и рот прикрыты высокой горловиной теплого овечьего свитера. Своей мягкой шубой он пожертвовал, укрыв Чонгука. Ему нужнее. Тело альфы сгорает в горячке, а конечности холодные, словно ледышки. То, что Чону удалось превратиться, потеряв огромное количество крови, просто чудо. Джин не смог бы помочь ему в обличии волка.       Чонгук иногда постанывает: болезненно и тихо, и, бывает, вертит головой, будто ему что-то страшное снится. На каждый признак его жизни, вздрагивая, реагирует рядом сидящий волчонок.       — Замерзнешь и скрутишься, как кочерыжка, что мне потом делать с твоим дохлым телом? — фыркает Юнги, взглянув, как омега трясётся. — Ляг к нему под шубу. И ему теплее будет, и, может, реветь перестанешь. Твое нытье не помогает, только на нервы мне действует.       Сокджин несильно бьет блондина по лодыжке за тон, которым тот говорит с волчонком. Они пересекаются взглядами: один из них упрекает, а второй поджимает губы, понимая, что переборщил. Тэхён и так не в себе.       Он их даже не слышит. Тэхён даже на собственную наготу внимания не обратил, когда обратился. Все мысли и внимание о хёне, у которого грудь в крови. Она продолжает сочиться из раны, пропитывая бинты и пугая своим количеством омегу. Тэхён трет пальцы альфы в руках, пытаясь безуспешно согреть его, и сам весь дрожит — скорее от нервозности, чем холода. Смотрит на белое, словно пудра, лицо, и дергает губой, когда Чонгук хмурится, но так и не открывает глаза.       Джин кладет немного веток в костёр, и тот разгорается, ощутимо улучшая ситуацию хотя бы для волчат. Те, сбившись в кучу, наконец отогрели замерзшие хвосты и, кажется, уснули. Лекарь подсаживается к вожаку и аккуратно снимает окровавленую повязку. Подобное происходит уже в третий раз за эту ночь, потому Тэхён, уже наученный, быстро кладет сверху новую и чистую ткань.       — Он прав, так вы оба быстрее согреетесь, — омега проводит рукой по спине Тэхёна. Та холодная, когда его щеки, нагревшись пламенем огня, напротив — горячие. — Чонгуку нужно почувствовать тебя. Даже сквозь потерянное сознание...       — Ему больно, — выдавливает волчонок, обжигая щеки слезами. — Ему так больно...       Джин делает глубокий вдох холодного воздуха и на секунду прикрывает веки, чтобы сдержать собственные слезы, когда по пещере эхом разносится отчаянный плач. Микки сонно поднимает голову, но обнаружив, что источник тепла все ещё на месте, ложится обратно. Никто из волчат ещё не осознает происходящее, жутко устав и замёрзнув. Тэхён сильнее сжимает ладонь альфы, поднося её к своим губам, чтобы согреть дыханием, и роняя на потрескавшуюся кожу слезы.       — Ему станет лучше, вот увидишь. Он самый сильный оборотень, которого я когда-либо встречал, — негромко басит лекарь, пытаясь успокоить омегу. — Ему нужно твое тепло, Тэхён. Ваша связь слишком крепка, и если будешь продолжать плакать над ним, ты ему ничем не поможешь.       После этих слов волчонок утирает слезы, проясняя взгляд и кое-как берёт себя в руки. В данном положении это кажется ему нереальным... Тэхён залезает под мягкую шкуру, с осторожностью прикасаясь к альфе. Его ведь пальцем сейчас тронуть — рассыпется.       Джин отворачивается, негромко обсуждая что-то с Юнги, но на самом деле дает альфа-паре уединение. Как только Тэхён впервые превратился при них, каждый почувствовал невидимую, но безумно крепкую связь этих двоих. Их союз крепок, словно нерушимые горы. Волки однолюбы, но в любви волчонка и его хёна будто бы чувствуется что-то запредельное. То, что сама природа не способна растопить. Их любовь не сравнится даже с тысячелетними скалами, они по сравнению с ней — песчинки.       Тэхён выдыхает и медленно сталкивается с прохладными губами хёна. Он немного отстраняется, посмотрев на лицо альфы. Чонгук никак не реагирует. Волчонок снова целует его, тихо прося побыть здесь, с ним, а не где-то там, где темно и холодно. Умоляет открыть глаза.       Чонгук откроет их не скоро.       С трудом заставив себя оторваться от лица альфы, омега ложится рядом с ним, делясь собственным теплом, совсем как когда-то делал чёрный волк.       Вздрогнув, Тэхён на секунду останавливается. Не верит своим голубым глазам. Как же хочется ослепнуть, чтобы не видеть этого. Внутри все сжимается в комок из животного страха, какого он ни разу в жизни ещё не испытывал, которого он боялся больше всего. Волчица срывается с места, бросившись к чёрному пятну посреди леса.       Она падает рядом, сминая своим телом снег, окрашенный алым. Глаза суматошно мечутся по ужасающей картине: чёрный волк бездвижен, лежит в собственной крови и не реагирует на присутствие волчицы. Нет... Нет, нет! Этого не может быть!       «Хён, поднимайся».       Тэхён сглатывает тяжёлый ком, что камнем падает в желудок. Его он готов выплюнуть наружу — представшее перед ним алое полотно вызывает тошноту. Хищнику не привыкать к виду крови, но это кровь Чонгука. Хёна. Его альфы. Того, кто окутал своим теплом и заботой с того самого дня. Кто никогда не был жаден на объятия и внимание, в котором так нуждались. Его чёрный волк истекает кровью.       «Хён, ты обещал, что когда мы придем домой, не отпустим друг друга», — голос Тэхёна срывается на последнем слове.       «Как пиявки... Помнишь?»       Волчица медленно, едва переставляя лапы, обходит его тело, ложась рядом с мордой, которую прячет в своей теплой шкуре. На чёрную шерсть капает что-то теплое — слезы, падающие на щеку волка. Тэхён прижимает уши к голове, склоняясь над ним, и зажмуривается так сильно, что когда открывает глаза, видит темные пятна перед собой.       «Ты сказал, что ничего не случится, — продолжает с ним говорить. — Обещал не ставить свои слова под сомнения...»       Зверь безмятежен, спокоен. Тэхёну кажется, что он просто спит.       Устал, замерз, вот и спит.       Да, сейчас хён отдохнет и вскоре поднимется, чтобы продолжить путь. Он должен прийти домой. Там ведь так тепло. А ещё есть их любимая кровать, где им всегда тесно, жарко, но никто не против.       «Ты обещал долго обнимать, хён... Много целовать, защищать», — ткнется носом в него, немного тормоша.       Чёрный волк не шевелится.       «Ты солгал мне?»       Тишина в ответ. Внутри что-то трескается и с грохотом падает вниз, будто с обрыва.       Кажется, проходят часы. На деле — пара минут. Волчица будто бы вечность пролежала рядом с бездвижным телом, дыша волку в шею и дрожа от страха. Время для неё остановилось, замерло. Она так и останется жить в этом моменте, когда потеряла смысл своей жизни. Волчица поднимает голубые глаза в серое небо, выпуская громкий протяжный вой, наполненный отчаянием и болью.       Тэхён проводит носом по его шерсти, вдыхая запах. Все еще теплый и родной. Этот запах вызывает лавину воспоминаний: их редкие совместные охоты, ночные прогулки под луной, игры и наставления альфы. Перед глазами проносится все: каждая мелочь, каждое прикосновение, улыбка или стальной взгляд. Как учил, защищал, смеялся над волчонком. Все это теперь кажется таким далеким и недосягаемым.       «Кто теперь будет стоять передо мной? — тихо обращается к нему вновь. — Если не ты, то никто, так и знай».       Волчица с болью оглядывает волка, подмечая каждую деталь, которую и так знает наизусть. Она слизывает кровь с массивной морды, теплым языком проходится по старым и новым ранам. Её опущенные уши вдруг поднимаются. Заметив едва видимое движение грудной клетки, Тэхён будто вдыхает жизнь в легкие. Чонгук дышит.       Волк может лишь пошевелить лапой, чтобы дать понять — он здесь. Жив и слушал каждое его слово.       Дыхание волчицы вмиг становится шумным, оживленным. Она ждёт, что чёрный зверь откроет свои глаза. Чонгук боится их открыть. Он боится посмотреть ей в глаза, увидев там страх и боль. Альфа всегда пытался защитить омегу, огородить от подобного рода чувств, но в итоге сам стал их причиной.       Это хуже смерти.       «Они ищут тебя», — сломанно произносит первые слова. Они даются с трудом и каждое из них отдает болью по всему телу. Особенно больно в груди, и Чонгук не разберет: из-за пули или того, что не смог провести вечность со своим волчонком.       «Хён...»       Волк сглатывает. Во рту сухо, а на его стенках все ещё противная металлическая горечь крови. Возможно, все ещё чужой, возможно, уже своей. Хочется загрести в пасть снега, чтобы смочить язык. Говорить трудно и физически, и эмоционально.       «Вернись к волчатам и пересеки горы. Там вы будете в безопасности».       «Я не брошу тебя. Ни за что».       Чонгук прикрывает веки. Конечно же, Тэхён будет яро отказываться от любых попыток вразумить его. Это было предсказуемо. Чонгук поступил бы так же.       «Уходи, Тэхён».              «Нет».       «Я сказал, уходи!»       Нет, нет, нет.       — Нет!       Громкое эхо, разнесшееся по пещере, заставляет Юнги приоткрыть глаза. Он лишь прослеживает за подорвавшимся на месте Тэхёном, которому приснился кошмар. Громко дыша, омега резко обернулся, и с души будто бы камень спал.       Сон.       Это не происходит снова. Это был просто кошмарный сон.       Чонгук рядом с ним.       Без сознания.       Юнги будит лекаря. Было решено отправиться в путь сейчас. Сокджин с осторожностью прикасается к плечу обессиленно уронившего голову на свои руки волчонка, что все ещё находится в прострации после страшного сна.       За всю свою жизнь Тэхён не пролил столько слез, сколько за эту ночь. Он не мог перестать плакать, лежа рядом с таким слабым и беспомощным альфой. Волчонок никогда не видел его в таком истощенном, изнеможенном состоянии, и не думал, что когда-либо придётся увидеть.       — Нужно идти, Тэхён, — видя, что внутри омеги бушует буря, Сокджин поджимает губы. Восстановление необходимо не только Чонгуку, но и Тэхёну. Не только физическое, но эмоциональное.       Джин запрягает волчиц в шлейки и гладит обеих по голове, прежде чем те сорвутся в нужном направлении. Сам лекарь остаётся с волчатами позади.       — Ну что, готовы? — Сокджин с улыбкой поднимает на руки одного из щенков, потрепав за уши. — Давайте найдём немного лечебных трав по дороге.       Сегодня бежать куда сложнее. Теперь Тэхён может в полной мере прочувствовать боль в задних лапах: той, что пострадала от рук человека, и той, где растяжение. Вчера адреналин бурлил в крови, страх и ярость. Боли омега не чувствовал до сегодняшнего дня. Это злит дико. Из-за его ран они передвигаются медленнее. Серая волчица, несясь через лес, время от времени рычит, злясь на саму себя и свою слабость. Периодически позволяет себе обернуться, чтобы посмотреть на альфу.       Спустя пару часов в дали виднелось укрытое снегом поле. Тэхён узнает этот пейзаж из тысячи. Именно то поле, в котором волчонок привык нежиться с альфой летом в полдень едва ли не каждый день.       Они так близко.       Они почти дома.