majorité

***

      Я странный. Не такой, как другие. Мой дядя хороший, он добр ко мне. Но я не такой, как он. Мне никогда не нравился спорт, я люблю экстравагантные вещи, рисовать, болтать без умолку. Он часто говорит мне: «Будь мужчиной», но что это значит — быть мужчиной? Разве я не мужчина? И действительно, так ко мне никто не обращается. Мальчик, юноша, молодой человек — так меня часто называют. Понятия не имею, связано ли это.       Стук в окно оборвал все мысли. Вставать с кровати ужасно лень. Но если не открою сейчас, енот разбудит всех своим стуком. «Какой же ты нетерпеливый!», — говорю я, зная, что он меня не слышит. Подняв голову, я понимаю, что мои догадки оправдались. Высокий мужчина в маске, размером как два меня, продолжал постукивать по окну. Я неторопливо подхожу к нему, открывая ему доступ в мою комнату. И ко мне. «Необязательно приходить ко мне каждую ночь, енот», — но мужчина не ответил. Лишь бесцеремонно завалился на мои белоснежные простыни. Моему возмущению не было предела! В уличной одежде, да на мою постель. Вопиющая наглость, и способен на нее был лишь он. Появился в моей жизни также внезапно, как и обосновался на моей кровати. «Двигайся.», — я пихаю его ногой. «Ложись на меня.», — наконец заговорил мой енот. И, не долго думая, я с разбега прыгаю, локтем ударяя ему в живот. Тера кашляет, но тут же хватает меня и держит сверху на себе. «Значит, будет по-плохому», — не закончив фразу, он начинает меня щекотать. «Хватит, ха. Прекрати, ахах! Бабушка проснется.», — Тера прекращает. «А дядя?» «Сегодня его нет. Завтра тоже не будет. Ты можешь побыть со мной до утра.» «А ты хочешь?» «Нет, конечно, зачем мне это?», — несколько минут мы молчали. Я лежал на руке у енота, смотря на светящиеся звезды, которые мы вместе нарисовали на моем потолке. Это был подарок на мой день рождения. Если так подумать, то подарок мне сделал только он. Дядя даже не вспомнил о моем дне рождения тогда. Остальным я не рассказывал. И все-таки, почему я перестал его прогонять? Если так подумать, я многое ему рассказал. О родителях, о психологе, о снотворном, о кошмарах. Доверил самое сокровенное — свои рисунки. И он меня не осудил. А я о нем ничего не знаю, кроме того, что он член «Черной смерти». Я не видел его лица без маски. Но я понимаю, почему Тера мне мало что рассказывает. Он преступник. Это опасно. Я уже однажды пытался сдать его. «Почему ты приходишь ко мне?» «Чтобы ты лучше спал.» «Ты отобрал у меня снотворное.» «Оно вредит твоему здоровью.», — вместо ответа я вздохнул. Причина явно была не в этом. Я был ему интересен. Непонятно чем. «Знаешь, когда я разговаривал со своим психологом, я упомянул тебя. И он сказал, что я уже дал тебе шанс. Думаю, что это так. Впервые в жизни мной кто-то настолько заинтересован. У меня нет друзей, и я хватаюсь за любую возможность общения с людьми. А сейчас у меня появился ты. И я рассказал тебе то, что скрывал от людей годами, чтобы не показаться совсем сумасшедшим. И ты от меня не отвернулся. Ты продолжаешь нагло врываться в мое личное пространство. Спасибо, Тера.», — мой монолог был закончен. Я повернул голову на мужчину. В отверстиях его маски я видел его голубые глаза. Всегда мечтал о голубых глазах.