Долгая дорога домой

— Так и сказал? — с сомнением произнес Гилберт, словно пробуя на вкус слова. — «Сердце покрылось льдом»… Кристофер уже почти пожалел, что рассказал друзьям о Саймоне. Когда он наконец сумел выбраться их густого тумана, то первые мгновения пробуждения думал, что в этот раз уже точно ослеп. Холодные отблески луны проникали сквозь оконное стекло, выхватывая в расступающейся мгле скудное убранство комнаты. Самой обычной комнаты в Академии. Никакого поля, никаких незабудок, никакого тумана. Даже казалось, что Саймона он тоже выдумал, и яркая вспышка обиды не то на себя самого, не то на безропотную жестокость мира заставила Кристофера окончательно проснуться. Было глубоко за полночь. Несколько минут юноша лежал в постели, боясь пошевелиться. Сердце его глухо стучало в груди, эхом отдаваясь в ушах, будто он не спал, а только-только отбежал несколько кругов по тренировочному полигону. Он верил, что в некотором смысле так и было. Первым осознанным звуком стало ленивое ворчание Олли, и Кристофер почувствовал, как у него натурально камень с души упал: — Мастер Клин?.. Вы чего проснулись? С ними всё было в полном порядке. Олли не исчезал из комнаты. Дверь была заперта и не вела в таинственную неизвестность. Саймон не прощался с ним. Но вместе с тем и сон был слишком реальным. Кристофер почти не видел снов, а если ему что и снилось, то лихорадочные, неестественные образы таяли под рассветными лучами столь же стремительно, как он о них забывал. Сейчас же стоило лишь смежить веки, чтобы перед мысленным взором вновь видеть Саймона — немного повзрослевшего, немного тревожного, немного остывшего. Губы Кристофера дрогнули, сами собой растягиваясь в ломаной улыбке. Он потянулся ладонями к лицу, но сколь сильно бы не давил на веки, никак не мог стереть из головы чужой образ. Видеть Саймона была радостно, но вместе с тем — таким — невыносимо. Осколки разговора проникали в самое сердце, неумолимо вспарывая только-только затянувшиеся раны, а когда под пальцами Кристофер почувствовал влагу, то невольно засмеялся, чем жутко перепугал Олли. — Мастер Клин? Что с вами? — Все… хорошо. Все хорошо, — только и мог повторять он, но подкроватное чудище едва ли можно было обмануть: настолько жалко звучал его голос, настолько нелепы были судорожно срывающиеся с губ слова. В бредовом забытии, полном сумбурных образов и видений, он провел несколько часов до рассвета. С тем, как солнце начало понемногу пожирать горизонт, топя облака в бледно-красном огне, будущие в сердце эмоции подутихли достаточно, чтобы он мог собрать себя по частям и спуститься к завтраку. Олли, проявляя невиданные досель чудеса тактичности, молчал, пока юноша, бледнее призрака, приводил себя в относительный порядок. Тишина угнетала, но Кристофер чувствовал, что если заговорит первый, то снова расклеится, так что ставил на позорное бегство. Не пристало рыцарям потакать трусости, но к дьяволу рыцарство. Где были рыцари, когда один король убивал другого?.. Тягучие разрушительные мысли уносили Кристофера далеко-далеко за пределы его крохотной комнаты, поэтому, когда он запустил пятерней в волосы, чтобы хоть немного придать голове должный вид, он непозволительно-громко вскрикнул, ощутив под пальцами что-то трепетное, нежное, хрупкое. Он спешно обернулся к окну, заранее зная, что увидит в отражении на подернутом инеем стекле. Хватило секунды, чтобы сердце вновь провалилось в чернильную неизвестность. Его непослушные вихры венчало тугое сплетение диких трав, меж которых боязливо выглядывали синие точки-цветы — тот самый венок из незабудок, который Саймон оставил ему с горьким пожеланием не искать его и вестью о заледеневшем сердце. Пока Кристофер беспощадно корил себя в том, что вовремя не заметил неладное, травяной венец вдруг вспыхнул. Заплясали шалые огоньки по упругим стеблям, и наваждение прошло. Последнее напоминание о прошлой ночи не оставило после себя даже праха. — Похоже на отблески воспоминаний, — живо пояснял ему Гилберт за завтраком. Подготовка всё же заняла больше времени, но друзья ни словом не обмолвились, когда Кристофер, очевидно помятый и совершенно разбитый, явился в уже почти опустевший обеденный зал. Пришлось рассказать им о Саймоне, и тогда к их взглядам примешалось явственное сочувствие, от которого хотелось только выть. — Ты знаешь, магия может принимать любые формы, особенно если теряешь над ней контроль. Иногда она становится осязаемой, когда, ну… Тут он запнулся, будто не мог подобрать слов, и Марта со вздохом закончила: — Когда твои эмоции слишком сильны. Иллюзии недолговечны; удивительно вообще, что твои просуществовали так много. За столом воцарилось молчание, и Кристофер гадал, было ли в ее словах второе дно. После того, как он, путаясь и сбиваясь, рассказал друзьям о своем сне, стало легче дышать, но вместе с тем в сердце начали распускаться семена мелочного стыда. Олли увидел его в приступе глупой бессмысленной слабости, а Марта и Гилберт пусть и обходили острые углы, но красноречиво переглядывались, будто вели безмолвный диалог, так что Кристофер начал чувствовать себя… лишним. Он не хотел сочувствия, еще меньше — откровенной жалости, даже от самого себя. Может, его желания мелочны, эгоистичны? Может, поэтому ушел Саймон? — Вы думаете, он и правда мог на такое решиться? Сам? Марта потупила взгляд, очаровательно хмурясь. Она не могла не думать об Адриане. Пусть он жестоко с ней обошелся, но робкие цветы первой осознанной влюбленности в ней были пока еще живы, и мысли о том, что она могла бы предотвратить ужасное, медленно пожирали ее изнутри. Кристофер не желал знать, как сильно они схожи с его собственными. Всё опять валилось из рук, и он не зал, что сделать, чтобы всё вернулось на круги своя. — Сам — не сам… какая уже разница, — вздохнул, насупившись, Гилберт. Кристофер вспыхнул, но не нашелся в ответе. Пришлось с горечью согласиться. «Сердце ее покрылось льдом, что не растопит ни одно пламя». Дурная Принцесса. Дурной Саймон. — И не говори, что собираешься его искать. Как будто он мог. Что-то в Кристофере действительно рвалось вперед, куда угодно, лишь бы не сидеть в каменном чреве, делая вид, будто ничего не меняется. Да только что он может? Мир растерзает его в клочья, но ведь в нем живут Саймон, Изабель, где-то там — Катарина и Мелайора. Даже Марта. Даже Гилберт. — Не грузи его, — подала голос девушка, и это окончательно добило Кристофера. Он глухо застонал, пряча лицо в ладонях, и Марта сочувственно потрепала его по плечу, мол, всё образуется. Кристофер в это больше не верил.