Долгая дорога домой

Бывало, что Кристоферу приходило в грезах их с Саймоном приключение по пути в Академию в том самом далеком прошлом, которое со временем начинало казаться скорее тоскливой мечтой, нежели настоящим опытом. Как невольный зритель экспериментального спектакля, он с замиранием сердца смотрел, как меняются действия: вот их ловят разбойники, но в этой версии никакие силы не приходят на помощь, а потому в следующем акте их с мешками на головах уже волокут в чернильную неизвестность, пока не меняются декорации и прямо посреди сцены не вырастает гряда глухих серых зданий. Фантазия быстро дорисовывала изрядную долю безысходности, и Рынок теней — или, по крайней мере, трепетное ожидание оного — обрастал деталями и жителями. Узкие улочки, полнящиеся тайнами и преступлениями, непременно должны были, как клубок змей, разбегаться от огромной площади, до отказа забитой старыми телегами да палатками. Как наяву, Кристофер видел, как с наскоро сбитых прилавков торгуют то страшным и непременно черным оружием, то проклятыми артефактами, а то и человеческими руками. На настоящем Рынке теней продавали обычное на вид оружие, всевозможные одежды и украшения, а еда выглядела вполне приличной, и юноша даже немного расстроился, а потом и вовсе устыдился своих придумок. Катарина шла с ним плечом к плечу, но руку больше не держала, хотя иногда позволяла их пальцам соприкоснуться. После происшествия с кошельком Кристофер совершенно не возражал, а случайное тепло ее ладони делало его увереннее, так что он даже отыскал в себе силы поделиться переживаниями. Катарина посмотрела на него и улыбнулась: — Я тоже думала невесть что, пока мы сюда плыли. Все много раз бывали на Рынке, даже Мэл будто не переживала, а я, ну… знаешь, верила, что тут человеческие аукционы прямо на площадях устраивают. Она чуть смутилась и отвела взгляд, но Кристофер понимал ее лучше, чем сам мог представить. — А я слышал, что здесь лошадей живьем едят. Они оба посмеялись, и на душе сделалось немного легче. — Ты не подумай, это место не просто так неподвластно ни мастям, ни Совету, — меж тем, продолжила Катарина и на этих словах заметно поежилась, и даже с быстрой тревогой посмотрела по сторонам, будто кому-то было дело до их беседы. — Работорговцев тут достаточно, может статься, что и лошадей тоже едят. Мне вообще кажется, всё, что о Рынке теней говорят, правда. Они остановились у палатки с вычурно выглядящими сладостями, и, пока Катарина наслаждалась их пряными яркими запахами и выбирала между, кажется, орехами в густой темной карамели и лоснящимися на солнце треугольничками из странного рассыпающегося теста, Кристофер всё ждал, что с минуты на минуту из-под прилавка выскочит Гилберт и напомнит обо всех ужасах, которые успел вывалить на его несчастную голову за бесчисленными завтраками. — Капитан Гервин как-то грозил продать нас всех в рабство, — деловито сообщил он девушке, когда они продолжили свой путь по торговым рядам. — И ты ему поверил? — Кристофер пропустил ее усмешку мимо ушей и вместо этого решил, что и сам умеет рассказывать страшные истории: — А еще, когда мы с Саймоном шли в Академию, нас похитили разбойники и тоже хотели продать, — он опустил взгляд и потому не заметил, как расширились от удивления глаза Катарины. — На самом деле, больше Саймона, а не меня, но всё же. — О, Кристофер!.. — воскликнула девушка, сминая в ладонях только что приобретенный конверт с рассыпными треугольниками. — И как же вы выбрались из этого? Тогда он поведал ей то, о чем не решался рассказать ни друзьям, ни наставникам. Снова, пусть и только на словах, он оказался в сырой яме, перепуганный вусмерть, несчастный, но там был и Саймон, и их едва-едва нарождающаяся дружба. От Катарины не укрылась его слабая улыбка, а вот он совсем не обратил внимание, что его собеседница сначала побледнела, а потом ее скулы опалило почти незаметным румянцем, и глаза засияли живым блеском. — Светлячки? — Кристофер услышал ее голос и удивленно поднял взгляд, будто из транса вышел. — Настоящие светлячки? Строго говоря, когда он облачил образы в звуки, то осознал, что и сам бы ни за что не поверил в такую историю. — А ты, ну… А может быть, что это и не светлячки были вовсе? — Катарина, казалось, глубоко погрузилась в собственные мысли. — Ты не думал, что тогда у тебя пробудилась магия? Всего мгновения назад Кристофер мог на обратной стороне век отчетливо видеть, как обманчиво-мирно светятся брюшки светляков-спасителей, но наваждение спало, а вместо насекомых он уже сам творил пламя, пуская его задорно плясать по палаткам и телеге… Он невольно нахмурился, ведь если допустить, что Катарина права, то выходило, что он сам обрек людей на страдания, а значит, что и бремя ответственности тащить в одиночку. Катарина, впрочем, сориентировалась быстро. — Прости, — виновато пробормотала она, — я совсем не это имела в виду. — Ничего, вам не за что извиняться. Но семена сожалений уже пустили корни внутри. — И всё же мне стоило выразиться иначе. В конце концов, никто до сих пор не знает, как доподлинно творится волшебство. Кристофер непонимающе уставился на нее, и она ухватилась за возможность сменить ракурс беседы. — Это мне Дэвид говорил. Можно примерно понять, что делать, чтобы добиться определенного эффекта — заставить цветы расти или обрушить дождь, например, — но почему это работает, не знают даже, кажется, маги Совета. Поэтому, кстати, многие ученые тайно посещают Рынок. — Но это ведь незаконно, — вырвалось у Кристофера, и Катарина покачала головой: — Да, но и правда в глазах смотрящего. Книжники ищут наследие прошлых эпох, колдуны — запретные знания, а еще, например… — тут она сделала выразительную паузу и неожиданно весело засмеялась, — еще, говорят, иногда здесь можно встретить настоящих Королей. Юноша вскинулся и во все глаза уставился на свою спутницу. — И что же… — голос неожиданно сделался хриплым. — Что они могут искать на Рынке теней? — Да то же, что и остальные, — пожала плечами Катарина и пошла дальше, как ни в чем ни бывало. — Тайны, оружие, альянсы… Вот мы и пришли! У палатки перед ними уже выстроилась очередь, а в воздухе пахло чем-то острым и пряным. Кристофер шумно вдохнул, примеряясь к палитре необычных ароматов, и колючий голод моментально скрутил ему нутро. Даже в столпотворении Катарина сумела расслышать, как унизительно и жалобно заурчало у него в желудке, но просто довольно кивнула и велела ждать на месте. Пока она добывала еду, Кристофер успел даже возмутиться, что его сначала едва не обокрали, а потом так безответственно бросили, но от столь мелочных обид не осталось ни следа, когда девушка вернулась с двумя внушительными мисками. — Пойдем, нужно найти, где можно присесть, — сказала она, отдавая ему одну миску. Внутри обнаружился красноватый наваристый бульон, густо сдобренный лапшой, грибами с нитевидными ножками и мелко нарубленными овощами. От поверхности супа поднимался прозрачный дымок, Кристофер жадно втянул его и едва не потерял из виду Катарину. Пока миска приятно согревала ладони, они миновали еще несколько лавок, и тогда улица обратилась еще одной площадью. Эта была меньше и свободнее, а в центе у нее громоздился фонтан, но вместо воды из него, тихо шелестя, извергался золотой в солнечном свете песок. Катарина свободной рукой ухватила Кристофера под локоть и потянула за собой. Помимо них на парапете уже сидели и тихо переругивались двое мужчин, а мимо то и дело сновали дети. Катарина с ногами забралась на уже нагревшийся камень, и Кристофер последовал ее примеру. Потом он обжог себе язык, но бульон оказался так щедро сдобрен незнакомыми его вкусу специями, что все утренние происшествия мигом утратили всю горестную значимость. Ничего удивительнее он в жизни не пробовал, да простит досточтимая тётушка ему эту дерзость. — Хочу выпытать рецепт, когда мы будет отчаливать, — поделилась Катарина, когда расправилась с половиной порции. — Думаю, Изе тоже понравится. Имя показалось Кристоферу знакомым. — Это… ваша сестра? Мысль о том, что аристократии тоже не чуждо устное проявление расположения и заботы, периодически заставляла его нервно покрываться испариной. Катарина энергично закивала. — Ты с ней уже знаком? — Мы встретились недавно на Ба… одном мероприятии. Девушка заметно оживилась и даже позабыла — экое преступление! — о вкуснейшем супе в их жизни. — Точно, пора же, а я и забыла. В море время иначе ощущается. Но Иза, вообще, из дома не любит выходить. Видимо, дядюшка настоял. И как там она? Кристофер вспомнил, как грел ей руки у Кипящего озера, и ответ нашелся сам собой. Похоже, что он сумел сдержать нечаянно данное обещание, и поводов сомневаться в жизни стало несколько меньше. — Она тоскует по вас. — Горечь чужой тоски, что не выразишь ни словом, ни делом, оседала в горле с каждым новым звуком. — И еще просила передать, что ждет назад. Что, что бы ни случилось, у вас всегда есть дом. Миска с остатками супа дрогнула в ее руках, Катарина опустила взгляд и облизнула пересохшие губы. — Какая поэтика, — фыркнула она. — Похоже, что у нее всё хорошо. Леди Изабель в их единственную встречу выглядела как фарфоровая кукла, вот-вот готовая расшибиться насмерть, так что Кристофер промолчал, и Катарина истолковала это по-своему: — Ты не подумай, я рада, что она справляется. Да и дядюшка тоже за ней присматривает, просто… — Вы так не хотите вернуться? Девушка покачала головой и улыбнулась так, что у Кристофера защемило сердце. — Дело не в том, чего я хочу. Всё теперь стало немного сложнее. Мужчины чуть поодаль от них настолько увлеклись спором, что их голоса звучали в каждом уголке площади, и даже веселые переклички увлеченных игрой ребят тонули в витиеватых звуковых пассажах, но Кристофер только и слышал, что тихий раздражающий писк в ушах. Тишина, осевшая после слов Катарины, ощущалась почти физически. Не зная, куда себя деть и как ответить, юноша вернулся к своему бульону, но его душистая острая горечь больше не согревала. Так, безмолвствуя и боясь оступиться на узкой отвесной тропке едва созревшего взаимопонимания, они доели свои порции. Потом Катарина вложила опустевшие миски друг в друга, ловко подкинула в воздух, и Кристофер завороженно смотрел, как они задрожали, пока набирали высоту, описали круг у верхней чаши фонтана и унеслись прочь. Продолжать путь никто не спешил. Пресыщение согрело и успокоило тревоги, а стремительно вкатившееся в зенит солнце грело так, что захотелось даже избавиться от плаща. Кристофер почти развалился на парапете, сетуя про себя лишь на то, что он не слишком-то и широкий для такого, и искоса наблюдал, как Катарина деловито перешнуровывала ботинки, будто вновь была изнеженной принцессой, а мир ее не распадался на части. Наконец, она шумно вздохнула и подняла на юношу усталый взгляд: — Извини, не стоило мне… Не хочу, чтобы мои заботы кого-то еще тревожили, хотя ты, наверное, сейчас думаешь, зачем я тогда так поступила — и почему бы мне теперь не вернуться с дядюшкой. Кристофер не стал ни подтверждать ее догадки, ни опровергать их. Иногда ему тоже до ужаса хотелось сбежать так далеко, куда не долетают птицы ни птицы, ни звуки, а дикие звери не уходят на зимовку. На самый Край Света, а то и далече. — Не знаю, на что я надеялась. Может быть, что если буду с Мэл, то ничего плохого больше не случится, а потом мы найдем команду и что-нибудь придумаем. Или что мы когда-то вернемся, и там снова будет папенька, и что тогда я смогу ему помочь. Или что у нас ничего не выйдет, и мне, честно говоря, до сих пор так кажется. Только это секрет, не говори никому, у всех и так забот хватает. Она невесело рассмеялась, и в ее мелодичном голосе Кристоферу слышался звон бьющегося стекла, а потом он и вовсе испуганно встрепенулся, когда пришло ее время рассказывать страшные истории: — Ну, вообще, так почти и было: мы столько раз попадали в шторм, и однажды пришлось латать борта — подумать только! — цветами. А Мэл была такой уверенной, что мне выть хотелось, хотя она сама тоже едва с «Двойником» справлялась. Даже думала, что она когда-нибудь непременно меня за борт бросит. — Лед… Она бы так не поступила. Катарина хмыкнула. — Ты ее не очень знаешь. Она изначально от меня не в восторге была, но вообще-то я на ее месте тоже так же думала бы. Потом примирилась, наверное, но все равно не разрешала ей помогать. Я ей, кажется, до сих пор не слишком нравлюсь. — Так вы поэтому убегаете? — вырвалось у Кристофера раньше, чем он успел прикусить язык. Неожиданная откровенность свалилась на его плечи тяжким бременем, но и заставила наконец взглянуть на Катарину под другим углом: принцесса бы разразилась океаном рыданий, а не погналась бы за вором. Немногим больше года назад так и сталось бы. — Они знают, где я, значит, технически это не побег, — после долгого молчания сказала Катарина, разворачиваясь, чтобы свесить ноги на землю. — А еще Джирме и другие ребята из команды учат меня драться, так что я теперь не такая уж бесполезная, знаешь ли. Кому по-настоящему предназначались эти слова — ему ли, ей ли самой, — Кристофер не разобрал, но поспешил ухватиться за них, как за спасительную соломинку: — Вы… вы очень эффектно спасли мои деньги утром, — пробормотал он, поднимая на нее осторожный взгляд, — а я вас даже толком не поблагодарил. — То, что ты здесь и говоришь со мной, уже есть лучшая благодарность. — Катарина сощурилась и стала истинно похожа на лису, и слова о том, что у него, в сущности, и выбора как такового не было, застыли у Кристофера в горле. — Но я правда рада. И колдую я теперь тоже лучше, смотри. Она щелкнула пальцами, и сердце у Кристофера провалилось в бездну. Совпадение ли, что в тот же миг на площадь ворвался ветер и сорвал с одной из игравших поодаль девчушек платок. Время словно замедлилось, и юноша рассеянно наблюдал, как его волочет по земле цветастым кулем, а потом услышал тонкий, едва различимый для его носа аромат знакомой болезненной свежести, прятавшейся в высокой траве туманным утром. Катарина короновала его венком из незабудок. С ума сойти можно. — Что-то не так? Впрочем, пока Кристофер пытался вернуть себе умение дышать без страха словить очередной приступ, она и так поняла, что сплоховала. — Н-ничего, — выдавил он из себя, а потом решил, что за откровенность следует платить сообразную цену, пусть сделка и не была в первоначальных планах. Катарина неожиданно внимательно выслушала его историю о Саймоне и даже не задала ни единого вопроса, являя чудеса участия и терпеливости. — На самом деле, я пока не умею заранее предсказывать, какие это будут цветы, — рассказала она в конце, и Кристофер, поняв, к чему идет дело, почувствовал себя чрезвычайно глупо. — Очень многое зависит от человека. Ты ведь тоже тоскуешь. Она вдруг потянулась к нему и растрепала волосы, и так много невысказанной вслух ласки было в ее движении, что у Кристофера на миг защипало в глазах. Он так до стыдного был к ней несправедлив, что сгоряча пообещал никогда больше не сомневаться в ее благодетелях, а что до корицы… может, отныне, поминая ее всуе и про себя, он станет ощущать не то, как сводит десны от колючей сладости, но влекущую остроту мясного бульона. — Так почему вы не хотите вернуться с нами? Впрочем, преступно было в порыве одухотворенной нежности забыть о том, что она теперь воин, а он собственноручно вложил в ее ладони кинжал, чтобы было чем парировать. — А почему ты не хочешь отправиться на поиски Саймона? Это был подлый, но разумный прием. Кристоферу оставалось только жалостливо смотреть ей в глаза, ища пощады и понимания. В действительности, необходимость поиска ответа на этот вопрос заставляла его кровь натурально гореть, что, конечно, делу никак не помогало. Катарина читала его метания, как открытую книгу, но по натуре своей не желала никому зла. Ее ладонь в его волосах ощущалась почти что сестринской. — Пойдем, — напоследок сказала она, поднимаясь с насиженного места, и мир вокруг них снова наполнили звуки, — я знаю, где еще непременно нужно побывать, пока ты на Рынке теней. Отчаянно хотелось пошутить про аукционы и лошадей.