Долгая дорога домой

Мелайора стояла, скрестив на груди руки, у лестницы к верхним этажам и всей своей позой являла плохо скрываемое недовольство. Должно быть, Катарина становилась свидетельницей сей сцене так много раз, что ныне поспешила вытолкнуть вперед Кристофера, чтобы гневливый огонь если уж и не утих, то хотя бы обрушился не на ее хрупкие плечи. Не ясно до конца, насколько выигрышной оказалась тактика, но Дама Треф всё же несколько удивилась, хоть и не отпустила прежних чувств. Руки у Кристофера дрожали, так что он чуть не выронил пакет с финиками. Утром, когда Мелайора быстро засвидетельствовала их прибытие и, мельком лишь взглянув на гостей, поспешила скрыться, юноша едва сумел ее разглядеть — разве только выхватить ускользающий, как мираж, образ прекрасной черноволосой ундины в распахнутом настежь окне. Теперь он в полной мере видел: тяготы жизни в бегах сделали девушку из его грёз удивительным образом еще восхитительнее. Черты лица ее заострились, придавая всему облику вид хищной высокогорной птицы, и на их фоне пленительные голубые глаза казались еще больше и пронзительнее. Девушка выглядела бледной, заметно уставшей, но в позе и плечах ее чувствовалась небывалая сила. Разве только волосы стала стричь короче и убирать в высокий тугой хвост. Кристофер не мог отвести от нее восторженного взгляда; никогда не мог, на самом деле. Ее образ — с картин и из воспоминаний — занимал в его сердце особое, почти что святое место. Когда-то он и мечтать не мог о том, чтобы просто заговорить с ней, не то что пережить головокружительное приключение, будто бы сразу, как их глаза встретятся, пусть даже на ничтожное мгновение, она узнает обо всех его трепетных, невинных в сути своих мечтах. Настоящая Мелайора, конечно, мыслей читать не умела да и не смотрела на него. Только поэтому Кристофер, замерший, будто громом сраженный, у порога, мог без страха смотреть на нее — и медленно погибать. В ее лике он познал, что в любовь можно уверовать. Пускай это был иной, незнакомый досель оттенок чувства — эта любовь не готовила невозможные пироги ко дню рождения, не доставала приглашений в Академию, не поддерживала в минуты, когда отчаянно хотелось всё бросить и вернуться к безопасному одиночеству, но к ней хотелось стремиться, ради нее хотелось сворачивать горы и рассекать моря, бросать весь мир к ее ногам в надежде однажды приблизиться к ней, стать немного достойным. Так Кристофер, по крайней мере, думал, когда впервые встретился с ней на балу, и вера эта крепла в нем так долго, что даже нынешняя Мелайора, едва ли нуждавшаяся в горах, морях, мире — и уж тем более в защитнике, — не в силах была пошатнуть свой собственный образ у него под сердцем. На миг юноша даже почти понял Саймона: прокляни кто его, он бы тоже сторонился друзей и любимых, лишь бы уберечь… Нет, нет! Кристофер снова едва не обронил несчастный пакет с ягодами, когда навязчивый образ вспыхнул в сознании, будто насмехаясь над его несчастьями. С чего вообще он решил, что в деле скромного обожания самой красивой девушки во вселенной у него появился… нет, даже не последователь — прямой соперник!.. Он и так обходил его на тренировках и в учебе, но этого словно было мало, и Саймон, как назло, решил превзойти его еще и в делах сердечных. Ледяное сердце, может, и не ведало пылких чувств, но даже так Саймон сделал для своей любви несравнимо большее — он попытался ее защитить, да, глупо, но ведь искренне, а Кристофер… ну, практически всегда Мелайора защищала его, а не наоборот. От обиды на миг в глазах потемнело, и юноше пришлось стиснуть зубы, чтобы не выдать себя, но, благо, никто и без того не обращал на него внимания. Дама Треф смотрела будто сквозь него, на притаившуюся Катарину, а та лукаво выглядывала из-за его плеча и несильно подталкивала юношу вперед. — Кэт… — А вот и мы, — начали они одновременно. Кристофер вздрогнул, когда нарочито-веселый голос юной Королевы раздался у самого уха, а сама она обвила его плечи, будто держала щит. Мелайора осеклась и недовольно поджала губы, пока Катарина продолжала щебетать: — Надеюсь, не слишком задержались. Я подумала, что вам с дядюшкой все равно много о чем было поговорить, так что решила ненадолго позаимствовать твоего рыцаря. Надеюсь, ты не в обиде. Вот, возвращаю его тебе в целости и сохранности. С этими словами девушка подтолкнула его сильнее, вынуждая все-таки сделать несколько шагов в перед, а когда они так оказались у лестницы, то выпорхнула у него из-за спины и легко взбежала на несколько ступенек. — Извините, я вас покину ненадолго. Увидимся, Кристофер. Она лукаво ему подмигнула и ураганом скрылась на верхних этажах, оставив после себя лишь густо пропитанное неловкостью молчание. Теперь, когда они оказались с Мелайорой наедине, Кристофер почувствовал, как у него холодеют ладони. Его устраивала роль стороннего наблюдателя, а от перспективы настоящего разговора сердце билось как ненормальное. Должно быть, нечто такое имела в виду Катарина, говоря про недуги, прежде чем подбить на гадание. Мелайора, меж тем, глубоко вздохнула, напустив в голос достаточно страдания, чтобы Кристофер неуютно поежился, а потом наконец подняла на него свои невозможные глаза. Действительно, море и тонна ответственности превратили ее в редкую красавицу, а от взгляда ее по телу растекалась слабость и дрожь. — Ты не должен позволять ей так с собой поступать, — она покачала головой, и Кристоферу сделалось совестно, пусть он и не сделал ничего вопреки чужой воле. Даже Король его отпустил. — Извините… — смущенно пробормотал он и опустил глаза, не в силах вынести ее недовольства. Он даже поздороваться не успел, а уже влип. — Точно, это вам. Девушка с удивлением приняла из его рук пакет, а когда обнаружила внутри финики, то губ ее коснулась быстрая улыбка, пусть и сразу же растаяла, уступив прежней строгости. Все же Катарина оказалась права, хоть и не предупредила, что удар принимать будет Кристофер. Впрочем, подивиться ее коварству он не успел, потому что Мелайора потянулась к нему и легко сжала плечо, и ощущение тяжести ее руки было таким волнительным, что Кристофер чуть не забыл, что должен дышать. — Спасибо, что присмотрел за Кэт, — произнесла Мелайора не то сердито, не то печально, и горечь в ее голосе оставляла у Кристофера на сердце болезненные царапины. — Порой она бывает совершенно невыносима. Злилась она вовсе не на него, и хуже ситуацию делало то, что обе девушки это знали. Может, зря он Катарине не поверил, когда она рассказывала о Мэл. — Конечно, — торопливо отозвался Кристофер. Катарина была куда больше, чем просто «совершенно невыносима», но потом он вспомнил, как она защитила его утром, угостила восхитительным супом и даже согласилась на преступление против себя самой, и чувство вины в нем вспыхнуло с новой силой. — Однако… С удивлением он понял про себя две вещи: во-первых, его оказалось очень легко купить — всего за миску супа и несколько откровений; во-вторых, девушки бесстрастно делили его, вынуждая выбрать сторону — или за счет искренности и бытовых приключений, или за счет того, что, ну, были мечтой всей его жизни. Кристофер недоговорил, сраженный неожиданными открытиями, и секундный порыв защитить честь несправедливо обиженной девицы истлел под тяжестью сомнений. Юноша отвел взгляд, стремительно рдея под цепким взглядом льдисто-голубых глаз, и всё никак не мог найти подходящих слов. Так многое ему хотелось ей поведать и так о многом расспросить, что вытащить из всего этого водоворота мыслей хоть одну было не под силу. Тогда его окликнули: — О, Кристофер. — Господин Освальд замер на площадке в конце лестницы. — Вы как нельзя вовремя. Поднимайтесь. Кристофер перевел беспомощный взгляд на Мелайору, но та только пожала плечами. — Иди, — быстро улыбнулась она и снова вздохнула, лелея в груди одним небесам известные думы. — У нас еще будет время поговорить потом. Расскажешь, куда она тебя водила. Слова ее сработали как приказ, Кристофер сам не заметил, как поставил ногу на первую ступень, но потом опомнился и закивал головой, скрепляя обещание. Похоже, за один день ему предстояло наговориться на целый учебный семестр вперед. Впрочем, мысль о скорой встрече вселяла в него достаточно уверенности, чтобы следовать за наставником вглубь особняка. — Хорошо погуляли? — деловито поинтересовался Освальд, когда Кристофер поравнялся с ним в коридоре на втором этаже, и лукаво подмигнул, заставляя его неловко отвести взгляд и откашляться. Вот уж с ним он точно не стал бы делиться деталями, даже не будь в них чего-либо незаконного. Впрочем, не то чтобы мужчине требовался ответ. Они остановились у двойных застекленных дверей, и Освальд вдруг снова стал похож на сурового преподавателя: — Есть одно дело, которое можно совершить только здесь, — таинственно начал он, вынуждая Кристофера нахмуриться. — И мы рассчитываем на твое участие. Вестимо, нынче в моде было говорить загадками, одного его только никто не предупредил. — Мы?.. Вместо дальнейших пояснений Освальд толкнул двери, несильно задев Кристофера локтем, и вошел внутрь. Юноше ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. В обычное время комната, должно быть, использовалась как игровая. По центру ее располагался большой обитый зеленым сукном стол, вокруг которого ныне расселись участники собрания. Стоило только Кристоферу показаться, как взгляды всех присутствующих устремились на него, и юноша почувствовал, как в животе завязываются узлом кишки, а колени вот-вот готовы подломиться. Сам того не желая, он стал будто новой достопримечательностью, но могло ли сложиться иначе, если добрая часть собравшихся не питала к нему никаких теплых чувств. И все же, вопреки тревожному беспокойству, Кристоферу стало несколько легче: «Удача» в доках не лишилась команды, и пусть кое-кто грозил то продать его, недотепу, по-дешевке в рабство, а то и вовсе убить, он был почти что рад видеть пиратов. Даже побороть вспыхнувшую было надежду, что вот сейчас еще один вырастет у него за спиной, насмешливо растреплет волосы и весело поинтересуется, какого дьявола он тут замешкался, оказалось просто. Может быть, слишком просто. — Проходите, юноша, — голос Короля Томаса вывел его из оцепенения, и Кристофер, едва не запинаясь за собственные ноги, кое-как доковылял до единственного свободного места, предусмотрительно подальше от пиратов. — Добрый день, — выдавил он из себя, не решаясь оторвать взгляд от немного истершегося от времени сукна. В обычное время стол служил для игр с костями, а ныне по нему хаотично разлетелись большие и малые навигационные карты, несколько книг, письма, документы… Чем бы ни были заняты заговорщики эти несколько часов, дело едва ли спорилось. — Знавали добрее. — Голос принадлежал Маренгони и звучал столь надменно, что Кристофер нервно сглотнул и сильнее только разуверился в том, что он к месту. Примечательная, впрочем, собралась компания. Помимо них от команды «Удачи» были только заметно клюющий носом Дэвид и Альберто, который, как Кристофер смутно помнил, давным-давно работал на дом Треф. Все они ждали его — и вряд ли по большому великодушию. Удивительно, как не разругались. Мгновения затишья казались бесконечно-долгими, а нервозность только возрастала. Кристофер лихорадочно пытался придумать, где в неизвестной ему партии он сам, и, словом… не привез же его Король Треф в качестве жертвы доброй воли, чтоб заручиться поддержкой одной-единственной пиратской команды, пускай даже с наследником дома Червей во главе. И то, впрочем, скорее всего мертвым. Он будто стоял на пороге раскрытия страшного заговора, но совершенно того не желал. В поисках поддержки юноша поднял взгляд на Томаса, и он легко, то ли извиняясь, то ли о чем-то печалясь, улыбнулся ему, но от этого только холодок по спине пробежал. Сестры Лайвингтон, конечно, заверяли его, что с Трефами их общая кровь не связывает, а все же было в их «дядюшке» нечто хтоническое, правильное: Катарина улыбалась ему точно так же, после чего он, поддавшись на уговоры, ввязался в весьма рисковую авантюру. — Что ж, продолжим, с чего начинали утром. С этими словами Освальд вывалил перед ним на стол уйму разнообразных камней. Кристофер, всё еще мало что понимающий, с интересом уставился на них и даже несколько воодушевился. О том предрассветном испытании с сердоликом он благополучно успел позабыть. — Раз мы волей случая оказались в таком месте, не лишним будет подобрать усилитель. Кто-то из пиратов выразительно хмыкнул, но Освальд только глаза закатил, не желая вступать в перепалку. — Как вы верно могли понять, усилитель магии — вещь очень индивидуальная, — начал он менторским тоном, чем заслужил еще один всплеск негодования и в этот раз не удержался от неприличного жеста в адрес насмешника. Ощущение неловкости усилилось стократ, Кристофер решил сделать вид, будто ничего не заметил, но все равно познание таких сторон своего академического наставника заставляло его жалеть о стремлении учиться в принципе. — Среди усилителей для огня сердолик считается самым универсальным и подходит большинству, хотя и не сказать, что сохранилось так много прецедентов. То, что он вам не подошел, конечно, неприятно, но такое случается. Кристофер вспомнил, как больно ощущался в ладони пылающий камень, и невольно сжал кулаки. Ничто в этом мире не могло его обжечь, может, оттого испуг, испытанный им в моменте, так сильно отпечатался в голове. — Попробуйте эти. Здесь все известные камни, работающие с пламенем. Что-нибудь точно должно подойти. Пару сердоликов Кристофер отмёл сразу же: один, как и прежде, вспыхнул и опалил руку, но в этот раз юноша был готов и почти даже не поморщился; второй вовсе отказался пропускать его силы. Следующим выбор пал на увесистый камень, с виду напоминавший мутное бордовое стекло под винные бутыли; правда, когда господин Освальд упомянул, что обозначенное стекло в действительности являлось необработанным гранатом, у юноши закололо уши. — Лучше использовать такие, без обработки, — между делом заметил наставник, пока Кристофер безуспешно пытался заставить гранат раздуть покойное в жилах пламя. — Зачастую камень теряет часть силы, если придать ему форму. — Но разве те, которыми пользуется Марта, такие? — Кристофер нахмурился. Аквамарины Марты он запомнил красивыми нежно-голубыми камнями, которые хоть сейчас вставляй в перстни или диадемы. В этот раз хмыкнул Томас. — Необработанный камень так просто не наденешь, — отметил он, демонстративно поправляя манжеты на рубашке, и юноша наконец обратил внимание, что к ним были прикованы серебряные запонки с крупными синими камнями. Король поймал его взгляд и улыбнулся в этот раз чуточку искреннее. — Кианиты. Подарок жены. Впрочем, отсутствие обработки не помогло ни сапфиру, ни рубину. Камню, отдаленно напоминавшему позолоченный куб, — пириту — и пористому куску застывшей лавы повезло несколько больше, как и бледно-зеленому минералу — оливину. Если другие камни совсем не отзывались на его потуги или, напротив, лишали контроля и так неподвластные ему силы, то эти хотя бы не обжигали. Над россыпью крошечных, похожих на изюм осколков, в которых Кристофер уже сам опознал янтарь, пламя горело ровно, что, наверное, можно было даже считать победой, но по мрачным лицам собравшихся юноша заключил, что все же с выводом поторопился. — Всё это не то, — раздосадованно фыркнул Дэвид, до того дремавший в придвинутом к столу глубоком кресле. Игровая, меж тем, постепенно наполнялась людьми. Кристофер не заметил, когда у окна появилась леди Мелайора, а вот приближение Катарины он буквально мог услышать, еще когда она только-только показалась в коридоре. Она привела с собой Джирме, потом подтянулись и остальные пираты. Так, мало-помалу, свидетелями его позора стала почти вся команда. Одному только цитрину, удивительно прозрачному для естественной формы и болезненно-желтому, удалось хоть немного приблизиться к тому эффекту, какой описывала Марта. Крошечный костерок задорно плясал на ладони, но силы в невидимых меридианах совершенно точно не рвались наружу, угрожая перекинуться на старенькое поистёршееся сукно. Впрочем, Кристофер сомневался, не списать ли успех на растущее внутри раздражение. Так он перепробовал еще несколько камней, но потом эта игра в бинго надоела даже инициаторам. Освальд жестом остановил его, и комната на несколько минут погрузилась в гнетущее молчание, которым можно было с легкостью крушить стены и замки. — Может, это из-за драконьего огня?.. — пробормотал юноша, когда безмолвие стало совсем уж невыносимо. Никто не винил его в неудаче, но убедить в этом себя самого оказывалось невероятно сложно. Кристофер до ужаса не любил проигрывать. — В тебе есть драконий огонь? — Это леди Мелайора подняла на него рассеянный взгляд. — Ха-ха, этот идиот съел его вместе с тортом, — загоготал Маренгони, совсем не пытаясь прятать за смехом отчаянное напряжение, чем заслужил молчаливое осуждение от Короля. Кристофер уже был готов злорадно ликовать, дескать, не всё его бранить, но вынужденно подавился на мимолетном торжестве, когда Томас перевел суровый взгляд уже на него. О торте он, судя по всему, тоже слышал впервые. Святая женщина тётушка Зандра. — Ну будет вам! — воскликнула Катарина и, в мгновение ока метнувшись к столу, оказалась у Кристофера за спиной, только чтобы обвить руками его плечи, чем — невольно ли? — вызвала очередную волну ядовитой неприязни к нему. Улыбка Джирме не предвещала ничего хорошего, но будто он сам выбирал такую жизнь!.. — Не думаю, что дело в этом, — задумчиво произнес Освальд. — Все ведь видели, как отреагировал цитрин? — Уж не хочешь ли ты сказать, что… — Дэвид осекся, но сонливость как рукой сняло с него, и он придвинулся ближе к столу. Вся игровая незаметно оживилась, только усугубляя ощущение тайны, которая тайной была только потому, что Кристофер о ней не знал. Катарина подалась ближе, совсем уж повисая на нем, как на спинке стула, когда Освальд поставил перед ним небольшой прозрачный шар на кованной подставке. Нечто похожее юноша лицезрел в шатре прорицательницы, и ему захотелось спрятать руки, словно он был вор, посягнувший на святое. — Что это? — выдавил он, заметно нервничая. Никто, кроме юной Королевы, не мог ведать о его прегрешениях, а она едва бы стала о таком рассказывать, сама не рискуя подставиться, да и времени у нее не было… — Хрустальный шар, — проворковала Катарина нарочито-легко. — Его используют для разного, — подхватил Освальд. — В медицине, торговле, даже почте… — И в гаданиях. — Катарина! — гаркнул вдруг Король Томас, может, в чем-то наигранно, потому что она только переливчато засмеялась, отчего Кристофера как холодной водой окатило. Зря он ей, наверное, доверился. — Всё так, но вы используйте его как усилитель. В лучшем случае у вас просто ничего не выйдет. — А в худшем? — не удержался юноша от вопроса, но тут же пожалел, что раскрыл рот, когда встретился взглядом с недовольно нахмурившимся наставником. — Юноша, не слушайте вы его. Худой исход у вас не получится. Катарина снова засмеялась, видимо, намекая, что нагадать бог весть что он не сможет при всем желании, так что у Кристофера не оставалось выбора. С десяток пар пытливых глаз уставились на него словно в ожидании чуда. Тогда-то всё и произошло. Юный рыцарь даже зажмурился, но когда подрагивающие пальцы коснулись холодной поверхности шара, тьма по ту сторону век озарилась яркой белой вспышкой. Кристофер охнул от неожиданности, а следом могучая сила, досель дремавшая в крови, такая, что пробуждалась лишь в моменты исступленного гнева, переполнила его до краев, теплая и властная. Она согревала, разгоняя страх и тревоги, безмолвно обещая, что ни одна тень — живая ли, мертвая — не станет препятствием ему на пути, всё выжжется, дай только волю, позволь выплеснуться наружу… Это безудержное ощущение всевластья взывало к восторгу, натурально вышибая воздух из легких, и когда Кристофер открыл рот ради торопливого вдоха, то не смог сдержать смех. Первое, что он заметил, когда открыл глаза — это яркое до белоснежного пламя, взлетевшее вверх по левой руке, неистовое, но вместе с тем совсем не горячее. Пальцы все еще лежали на хрустальном шаре, и от мест их соприкосновения с холодной поверхностью вглубь, как к сердцу мироздания, тянулись тонкие белые нити, отчего камень сиял тихим завораживающим светом. — Получилось! — заполошно прошептал он, не в силах отвести взгляд от чудного колдовского огня, однако никто боле не разделял его чувств. Что-то словно было не так. В лицах всех присутствующих читалось неверие вперемешку с глубоким удивлением, будто никто всерьез не рассчитывал на успех. Будто не должно пламя его быть… таким. Стоило лишь допустить мысль об этом, как сила зарокотала в гневе, раздувая огонь сильнее, и Кристофер невольно отшатнулся, разрывая касание, едва не падая вместе со стулом и Катариной, чьи руки мертвой хваткой сцепили его плечи. Что же было не так, в чем он опять ошибся?.. Не этого ли от него изначально хотели? Восторг сменился болезненным непониманием, бередя только-только опаленные колдовством раны. Никогда ранее Кристофер не чувствовал такого единения с собственными силами, но никто не был этому рад. Даже, может статься, он сам. «Предательство! Предательство!», — глухо выло его пламя, и он, чувствуя, как ширится в груди отчаяние, не мог — да и не хотел — не согласиться. Король Томас, досель погруженный в задумчивое молчание, прочистил горло. — Сдается мне, мастер… Клин, вы нам не всё рассказали. В голосе его не было осуждения или гнева, одно только деланное любопытство, но кому знать, что скрывалось за ним на самом деле. То, как Томас произнес его фамилию, Кристоферу не понравилось: будто обращались не к нему, будто вовсе видели впервые. — П-почему? — Вы ведь не огнем владеете, не так ли? — Горный хрусталь хорошо проводит магию, — отмер и господин Освальд, — но совершенно непригоден, когда дело касается стихийного колдовства. Если, конечно, речь не идет о чем-либо другом. Людей, способных пользоваться хрусталем как усилителем, можно было по пальцам пересчитать, при чем одной руки. Даже если не все пальцы целы. Но разве не пламя он призывал всё это время — и даже почти успешно? Не пламя ли только-только утихло в его ладонях? Юноша лихорадочно соображал, а потом в памяти всплыл крошечный — в сравнении с прочими — инцидент на корабле, из-за которого, если подумать, Саймон, сдавалось, окончательно решил его бросить. Он управлял ветром. Всего раз, сам того не понимая, а потом вообще позабыл, учитывая, что после произошло в логове Морского Колдуна. Губы Кристофера задрожали. Он снова живо видел, как собиралось воедино разлетевшееся было в прах тело капитана Гервина, но даже чудом исчезнувшее проклятье не уберегло его от смерти, а он будто и не ведал ее, лишь твердил об иллюзиях и свете. Только это он утаил от друзей, наставников и Совета; утаил бы и сейчас, не будь к нему обращено всё внимание. — Я и сам не уверен… — забормотал он, слишком поздно понимая, что это равносильно признанию. — Просто расскажите, как есть, — Король Томас потрепал его по плечу, будто пытаясь утешить, заверить в безопасности. Впрочем, бежать ему и так было некуда, каждый здесь — отменный воин, а он даже сил своих не знает, что уж об ином говорить. Голос периодически его подводил, но, строго говоря, Кристофер сам себя в ловушку загнал, польстившись на приключения и свиданье с девушкой-мечтой, на которую сейчас просто поднять взгляд было страшно. Станет ли она его осуждать за обман? С другой стороны, кому вообще какое дело до его сил? — То есть мальчишка может снимать проклятья? — первым подал голос Маренгони, когда рассказ подошел к неутешительному концу. Кристофер вздрогнул, по инерции глядя на смутьяна, однако с удивлением обнаружил, что от былого обезоруживающего внимания к его персоне не осталось ни следа. Зато атмосфера в игровой так и искрила, норовя взорваться без его вмешательства. — И вы знали? Освальд, мрачнее неба в преддверии бури, уселся прямо на стол и отвернулся почти ото всех. — Не наверняка. Нужно было подтверждение. Которое Кристофер сам преподнес им на блюде. Ни единое слово не сквозило ложью, но он все равно чувствовал себя так, будто им воспользовались. И пираты, и наставники, даже, кажется, Катарина и… Мелайора на него не смотрела. Быть может, стало бы легче, накричи на него кто, тогда бы тягучая, липкая обида не ощущалась так чудовищно неправильной, но никто его не винил. Осталось одно только отвращение ко всему сущему. — Дело не в этом, — продолжал, меж тем, Король Треф. Маренгони было взвился, готовый парировать, но Дэвид неожиданно отвесил ему такую оплеуху, что даже у Кристофера фантомно заныло в затылке. — Юноша, лучше вспомните, кто еще знает о вас, помимо капитана… Винера, мертвого колдуна и, судя по всему, Короля Пик? Может быть, ваши друзья, тётушка?.. Кристофер замотал головой слишком уж усердно. Нет, тётушку он в это втягивать не собирался, даже если б она знала о его злоключениях. На языке вертелось только одно имя. — Саймон… — выдал он как на духу. Терять все равно было уже нечего. Господин Освальд и Король Томас тревожно переглянулись. — Он не пытался с тобой связаться? — Должно быть, дело действительно было серьезное, раз наставник обратился к нему фамильярно, как позволял себе только в неформальных ситуациях. Юноша поджал губы. Ответ был, но… — Крис, — едва слышно прошептала Катарина на ухо и до боли сжала его плечи. Это было по-настоящему подло. Кровь отлила от лица, а внутри всё будто заледенело. Кристоферу казалось, что уж на нее-то он мог положиться, коль скоро Катарина разыгрывала какую-то свою партию, но оказалось, что в этой игре доверие не стоило ничего. — Однажды, — начал он, смиренно прикрывая глаза и позволяя горечи отравить слова, прорывая плотину бессмысленного смирения. В конце концов, Саймон тоже его предал. — Не думаю, что нарочно и что, ну… что это он был. Больше козырей у него не осталось. Под конец Кристофер совсем понурился, от былой решимости в нем ничего не осталось, и пустота в собственной душе живо напомнила о бесстрастных глазах Саймона из гадания. Об этом только он рассказать не решился, отчасти потому что сам согласился, отчасти потому что почти наяву мог видеть, как Катарина сворачивает ему шею. Она бы, конечно, не стала, но и Катарина, которую он когда-то знал, пыталась манипулировать иначе. — Заклятье ледяного сердца, значит?.. — задумчиво произнес Король Томас. — Я видела нечто такое в записях Адриана, — негромко откликнулась Мелайора, — но никогда бы не подумала, что он на такое решится. — Решится! Этого голос был совершенно новый и смутно знакомый. Все, точно по команде, вскинули головы, оборачиваясь к дверям, а там… У Кристофера первое время в глазах поплыло, настолько незваный гость походил на Саймона, разве что старше и с нелепой черной прядью прямо в середине пробора. Вильгельм Винд так и замер в проходе, немало удивленный и даже смешной. Вид у него был болезненно-бледный, что особенно подчеркивал будто только-только разбитый нос. Помнится, и Саймон в гадании тоже был не первой свежести… Смутная догадка подселила в сердце неуместную надежду, заставив биться сильнее, но сложить два и два времени не было. Справившись с первичным шоком, не ожидавший застать такую разношерстную компанию Вильгельм вперил в Кристофера безумный взгляд и громогласно заявил: — Мальчишка не врет. Томас с Освальдом вновь переглянулись, но Катарина их опередила: — Похоже, выбора нет. Король согласно склонил голову, а после обратился к вновь прибывшему: — Вы как нельзя вовремя, Лорд Винд. Кристофер успел заметить, как перекосило Вильгельма, а потом в игровой поднялся такой гвалт, что в бушующем океане голосов он различил только негромкий оклик Катарины. Она настойчиво потянула его под локоть: — Пойдем-ка отсюда. Сейчас будет не до веселья.