Долгая дорога домой

Кристоферу казалось, что задремал он всего на несколько минут, но когда ему наконец удалось выкарабкаться из пучины неясных образов и эмоций, за окном уже начало смеркаться. В кабинете, где его второпях бросила Катарина, мало-помалу сгущался полумрак. По-хорошему, стоило бы подняться и зажечь свечи, но тело затекло от сна в неудобной позе, а ноги натружено гудели с непривычки — как удивительно легко отвыкнуть от нагрузок всего за пару недель плаванья, — так что теперь каждое неосторожное движение приносило ощутимый дискомфорт. Кристофер решил не рисковать, лишь переменил положение плеч, выпрямился, но в руках всё еще ощущалась ленивая нега, а тихий внутренний голос убеждал, что неплохо бы поспать еще. Наверное, стоило ранним утром послушать совет господина Освальда. А ведь он еще с самого начала настаивал, что ему следовало бы отказаться от участия. Впрочем, хорош союзник!.. Знал о нем всё с самого начала, но промолчал. Неведомая сила в груди всколыхнулась, почувствовав его гнев, хоть гневаться стоило разве ж только на себя: когда тишина обрушилась на него подобно лавине, а суматошно метавшиеся в голове обрывки чужих разговоров перестали тревожить сердце, Кристофер осознал, что откровенность была не единственным решением. Ему даже не угрожали. Так, разве что надавили слегка, а он и рад сломаться. Незнание рождало в нем глубокую, бесформенную обиду сразу на весь мир, а неспособность возложить венец вины на кого-нибудь одного бередила отчаяние всё глубже и глубже. Он так долго перебирал в памяти этот год, выискивая намеки на особое отношение, что даже загудело в висках, а вечер, меж тем, окончательно накрыл город. Кристофер снова прикрыл глаза, прислушиваясь к себе, но сила, которую раньше он почитал за пламя, казалось, отвечала лишь на его ненависть. Она снова была в новинку, а он снова ее боялся. Поэтому, должно быть, когда он вытянул руку, намереваясь хотя бы колдовством создать у кончиков свечных фитилей искры, то долго не мог решиться, а после совсем передумал. Полумрак удачно скрывал волнение, убаюкивал, обещая сладостное забвение. Во тьме не стоило переживать, что даже отражение в зеркале, может быть, не его. Может быть, человека по имени Кристофер Клин никогда не существовало вовсе, один только большой обман, по нелепой случайности обретший разум. Никто, в конце концов, не умер бы, приоткрой для него кто завесу тайны, да только он и сам не знал, о чем спрашивать. Песчинкой в неукротимом потоке времени он начинал свой путь по Темному лесу, так песчинкой и должен был оставаться. Вдруг совсем рядом Кристофер почувствовал чье-то движение. Сердце его подскочило к горлу, стоило понять, что в пропитанной тоской тишине он не один. Едва не отшатываясь, он попробовал повернуться, но замер, когда пересекся взглядом с Мелайорой. В опустившейся полутьме особенно броско выглядела ее неестественная, болезненная бледность, оттеняемая водопадом чернильных локонов, отчего вся она казалась несчастным призраком с пустыми глазами и отпечатком вековой скорби на истерзанном страстями лице. Она сидела, чуть сгорбившись, на том же диване, всего-то на расстоянии вытянутой руки, но эти ничтожные сантиметры ощущались настоящей пропастью. Прощаясь под дикий плач изголодавшихся чаек, он обещал своей мечте, что обязательно найдет ее, какие бы испытания ни встретились им на пути. — Вы давно здесь? — Голос Кристофера был глухим и хриплым, что он поспешил списать на усталость и сон, а вовсе не на чувство боли, каким ему стянуло грудную клетку. Так неправильна была эта Мелайора, как неживая. Так неправильно было бросаться громкими словами. Его бы кто для начала нашел. Девушка вздрогнула и удивленно вскинула на него взгляд, словно тоже забылась в лабиринте неведомых мыслей. — Не думаю, — рассеянно проговорила она, но будто не верила собственным словам. Не верил им и Кристофер — и тут же пристыдил себя. Мелайора не стала бы ему лгать, только не она, но… Она тоже была в игровой. Она тоже знала, о чем будет допрос. Она тоже стояла против него. Нет, нет, конечно же нет! Дыхание у Кристофера сбилось, но он больше не мог удержаться на грани спасительного отрицания. Душа его жаждала правды, какой угодно, но только он открыл рот, как девушка его опередила: — Прости меня, — на грани слышимости зашептала она, нервно сцепляя ладони в замок до побелевших костяшек. В ее голосе не было привычной силы и твердости. Даже в моменты особого беспокойства она не казалась такой беззащитной, как сейчас. — Я не понимаю, — откликнулся Кристофер, чувствуя, будто мир вокруг холодеет. «Как во сне», с запозданием подумалось ему, и юноша ухватился за эту мысль, живо представив, как через пару часов проснется в своей комнате, немного поругается с Олли и спустится как ни в чем не бывало к завтраку, но чем большую яркость обретали мечты, тем отчетливее проступали их искажения. Мелайора не услышала его слов, но нервный, растерянный ответ заставил ее мелко задрожать. Ощутимо кольнуло в сердце, и Кристофер поспешил придвинуться к ней, рискуя, что бездна чужой безнадежности затянет и его. — Прости, — тревожно продолжала она, — что всё получается вот так. Что не могу всего тебе рассказать. Что не могу… дать того, что ты заслуживаешь. Сердце у Кристофера звучно забилось в груди, а потом вдруг остановилось, остановилось и всё мироздание вместе с ним, только сбивчивые извинения вырывались из девушки, лишившиеся оков. — Мне так жаль, что иначе не получается. Нельзя. Нужно было настоять, чтобы отец не затевал спектакля, а он только и говорит, что о безопасности, будто он всесильный, но я же вижу! Она сбилась, чтоб судорожно выдохнуть, и юноша аккуратно, разбиваясь внутри в мириады осколков, взял ее ладони в свои. Руки у Мелайоры были холодные-холодные. Кристоферу передалось ее смятение, но он держался, как истинный рыцарь. Хотя бы это обещание он исполнить намеревался, пусть она уже дала понять, что чаяниям их не суждено расцвести. Он всегда знал, что его любовь безнадёжна, но вопреки тому осознание ранило глубже, чем он мог представить. Куда глубже, чем он хотел. — Так меня это убивает, но что я могу? Отец далеко, Кэт вечно во что-то влипает, теперь и Адриан… Я не знаю, Крис. Что мне делать? Как им помочь? Как помочь тебе? Не знаю, не знаю. Масти великие, как же я устала… Ее лихорадка усилилась, будто платина, возведенная в сердце, вот-вот была готова обрушиться ливнем рыданий. Кристофер осторожно гладил тыльные стороны ее ладоней большими пальцами, так отчаянно желая передать ей хоть каплю успокоения, да разве ж был ли в нем самом должный порядок?.. Мелайора всегда была ему островком неизменного величия, идеальная, смелая, сильная, великолепная даже в мгновения опасностей и смятений. Оттого больнее было молчаливо свидетельствовать ее падение не в силах сделать ничего, кроме как просто держать ее за руку. Так ничтожен он был, так жалка его поддержка. Он даже не смог уберечь ее от слез. — Ох!.. — скорее удивленно вздохнула она, когда горло сдавило рыданиями и взор предательски поплыл. — Нет же, нет… почему… Вся она затряслась, а потом подняла на Кристофера почти безумный взгляд и подалась вперед, падая ему на плечо, продолжая судорожно извергать бессвязные отрицания вперемешку с извинениями. Юноша перестал дышать и осторожно, словно сила в его руках была вправду способна разрушать скалы и жизни, обнял ее в ответ. Ей было плохо, а потому и ему, но он тоже был слаб. Она хотела ему помочь, а он ей, но тоже был бессилен. А еще… — Как бы я хотела тебя полюбить, — тихо-тихо выдавила она, как благословение, как проклятье. — Хотела бы, чтобы всё было по-другому. — Я тоже. Кристофер услышал свой голос будто со стороны, и хватка на его плечах усилилась, а Мелайора вдруг… засмеялась. Отрывисто и горько, и он почувствовал, как смех ее проникает сразу в сердце, пронзая его насквозь. Он не хотел признаваться ей вот так. Может быть, не хотел признаваться вовсе. Они были близки, как никогда ранее, как он не смел мечтать, но слова любви лишь сильнее оттолкнули их друг от друга. Мелайора постепенно успокаивалась, словно признала наконец за собой право на слабость, пока Кристофер рассеянно приглаживал ее волосы. Не это ли — величайшая точка доверия?.. Юноша стиснул челюсти, стараясь не выдать себя ни единым звуком, пока внутри у него всё разваливалось на части. Сколь жестоко было с ее стороны отвергать его и вместе с тем притягивать ближе. Однако это гнетущее чувство разрастающейся пустоты удивительным образом идеально сосуществовало с обидой. Ее любовь, взаимная и искренняя, причинила ему боль, какой он не ведал ранее, но и ее оказалось недостаточно, чтобы он смог по-настоящему ее возненавидеть. Может, он вовсе этого не умел. Похоже, что и Мелайора тоже, скинув с души камень, почувствовала, как тучи начали расходиться. — Неудачное мы с тобой выбрали время, — вяло пробормотала она и шумно вздохнула, но не попыталась отстраниться. — Ты мне ведь даже не веришь сейчас. — Я бы хотел вам доверять. Мелайора снова прыснула, оценив выбор слов. — Прости. — Не нужно, я… «Понимаю», но он так и не закончил. Это была бы настолько очевидная ложь, что девушка непременно бы поняла. В конце концов, она его всегда понимала куда лучше, чем он себя. Разбитое сердце ощущалось правильнее, чем любые слова. Вдруг прямо у кабинета раздались шаги, и Мелайора успела отстраниться за миг до того, как распахнулась дверь и вошли двое. — Иногда мне кажется, что она специально так, — шепнула девушка удивленному Кристоферу. — Так и знала, что они здесь! — воскликнула Катарина как-то уж слишком непринужденно. Она пристально посмотрела сначала на юношу, потом на подругу и нахмурилась. Мелайора поджала губы, быстро утерла со щек последние свидетельства недавнего помешательства, однако волосы убирать не спешила. — Вы как тут? Возвращение Королевы напомнило Кристоферу, что у него вообще-то болела голова, но вместе с тем он был ей странным образом благодарен. Бог весть куда их могла завести эта дорога непрошенных откровений, и без того уже наговорили на несколько катастроф вперед. — Нормально, — ответила ей Мелайора, как могла сдержанно, вновь являя собой образец твердости духа, но Кристофер при всем желании больше не мог на это купиться. В глаза она ему не смотрела, лишь нервно стиснула ладони на коленях. Катарина не выглядела убежденной. — Слушай, я же… — Кэт, пожалуйста! — выдала она резче, чем, наверное, хотела и недовольно качнула головой, отчего волосы рассыпались по плечам. Рука Катарины замерла в нескольких сантиметрах от плеча девушки. Вторым пришедшим оказался Вильгельм. Кристофер перехватил его растерянный взгляд и даже немного посочувствовал, насколько вообще мог в отношении этого человека. Разбитый и припухший нос сию сцену делал по-особенному жалкой. Впрочем, ему и самому было донельзя неловко становиться свидетелем чужих ссор. Девушки, меж тем, молчали, будто проверяя друг друга на выдержку, оставляя молодым людям гадать, какая кошка успела пробежать между ними. Кристофер догадывался, что дело, конечно, было куда сложнее кошек, мальчиков и козней против мятежного Короля. Это непримиримое противоречие было ему слишком хорошо знакомо. Мелайора сдалась, на удивление, первой: — Ладно! — буркнула она, хлопая себя по коленям и страшно хмурясь, но на Катарину так и не посмотрела. Вместо этого досталось Вильгельму. — Винд, что у вас? Он, не ожидавший быть втянутым в орбиту конфликтующих звезд, неловко переминался с ноги на ногу, но вопрос услышал и поднял руки, в которых, как оказалось, держал за узкие горлышка две бутылки из темного стекла. Кристофер снова подумал про гранат. — Вино? Отлично! — нарочито бодро сказала девушка, поднимаясь с дивана, а Вильгельм чуть не отшатнулся от яростного напора в ее голосе. — А у меня есть финики. Пойдемте отсюда. Пойдемте же! — Мы вас нагоним, — успела шепнуть ему Катарина, ловко перехватив под локоть и мастерски избежав гневного взгляда Мелайоры, прежде чем Дама Треф утянула новоявленного Лорда прочь. На несколько растянувшихся во времени мгновений в кабинете стояла полная тишина. Всё произошло так быстро, что Кристофер не успел даже сообразить и так и стоял в легком оцепенении, пока Катарина не обратилась к нему с редкой мягкостью: — Не ожидал, что узнаешь ее с такой стороны? — Вроде того, — пробормотал в ответ юноша, немного смущаясь. До этого дня он в самом деле не задумывался, что его любовь может быть такой… человечной?.. Мысль о том, что прежде он видел в ней небожителя — прекрасного и недосягаемого в своем великолепии, — повергла его в ужас. — Я, честно говоря, тоже. Хотя она всю жизнь была такой; и, подозреваю, всю жизнь меня не особо жаловала. Справедливо, конечно: в детстве я постоянно любила брать ее игрушки. То, как Катарина лукаво подмигнула, Кристоферу решительно не понравилось. Полно с него намеков на сегодня — и, пожалуй, на всю оставшуюся жизнь. Эти девчонки натурально сводили его с ума. — Вы до сих пор так делаете? — Время от времени. — От ее переливчатого смеха по спине пробежал холодок. — Правда, не думаю, что она злится по-настоящему. Просто она очень серьезная и считает, что лучше других знает, что нужно делать и что чувствовать. — Леди Мелайора просто беспокоится о вас. — Пусть его и отвергли, но искренние порывы души защищать честь принцессы того словно не ведали. Катарина, однако, на удивление легко согласилась: — Ага. И все ждет, когда же я наконец сломаюсь и прибегу к ней искать утешение. — А вы всё не ломаетесь… — Просто ей об этом знать не обязательно. Она считает своим долгом защищать меня, так пусть так и остается. — Какая вы жестокая. — Буду считать это комплиментом, — довольно хмыкнула она. — Но, знаешь, даже хорошо, наверное, что она сейчас так, пока ее есть кому поддержать. Настал черед Кристоферу удивленно вскинуть брови. Катарина передавала его в другие руки слишком уж легко для человека, который вопреки всем намекам судьбы почти год твердил, что непременно вступит с ним в брак. В пору радоваться, но это путешествие научило его не доверять даже собственной тени. Впрочем, она всегда щебетала преимущественно глупости. Так что он решился на иное: — Если я спрошу, вы ведь мне тоже не расскажете? — Извини, — улыбнулась она, но так неискренне, что уже совсем не обидно. — Но почему? Неужели из-за… него? Ее затянувшаяся пауза перед ответом была красноречивее любых слов. Кристофер насупился. Перед Саймоном было невыносимо стыдно, пусть он бы и зло посмеялся над ним, прознай о такой ерунде. Впрочем, сколько бы юноша себя ни убеждал, что это должная предусмотрительность, а не предательство, на душе все равно скребли кошки. — Дядюшка переживает, что его ключ к спасению мира может, скажем… оказаться не в тех руках. Вот и весь секрет, — задумчиво произнесла Катарина и, не обращая на него внимания, покрутилась на месте, будто разминаясь. — Но я не то чтобы хочу спасать мир, — мрачно откликнулся Кристофер. Уже второй раз она не обращалась к нему напрямую, и ее поведение резонировало с его глубинными страхами. Героические свершения с недавних пор совсем его не воодушевляли. Что ему мир, если он не может спасти ни друзей, ни возлюбленных, ни даже себя самого. Что ему мир, если даже близкие не хотят говорить с ним. Один только Саймон… Стоило только подумать о нем, как настроение окончательно испортилось, хотя казалось, что хуже невозможно. Девушка, впрочем, оказалась весьма чуткой к его эмоциональным перепадам. — Иногда это случается само собой, — заключила она с редким знанием дела, а потом остановилась перед ним и ухватила за руки, совсем как он недавно держал ладони Мелайоры в своих и не находил достойных слов поддержки. — Послушай, — с жаром выговорила она, — никто здесь тебе не враг. Ты в праве мне не верить, но я все равно скажу: пожалуйста, не гневайся на дядюшку, он не желает тебе зла. Если так хочешь, лучше гневайся на меня. Противостоять решительности ее взгляда у Кристофера не находилось сил. При всем желании он бы не смог на нее разозлиться, но хуже того — она это знала. Она этим беззастенчиво пользовалась. — Я уже говорил вам, что вы жестокая? — слабо улыбнулся юноша, чувствуя, как уныние понемногу слабеет. — Фи, как не стыдно! — весело фыркнула она. — Я, если забыл, все еще Королева! — Хорошо, но если всё действительно так, то что я могу сделать? Я не знаю даже… «…кто я такой». Кристофер не сумел заставить себя договорить, но Катарине это было не нужно. Она притянула его ладони ближе, будто пыталась согреть. — Не говори так. — Решительность ее голоса странным образом влияла и на него тоже. — Что бы ты ни узнал на пути, для меня ты всегда будешь Кристофером Клином, который спас моего батюшку и прилюдно отказался на мне жениться. Этого я тебе, кстати, не забуду и не прощу. Она шутливо пригрозила ему кулаком, но наперекор ее жестоким словам по венам начало растекаться слабое тепло. — Я, знаешь ли, тоже не горю желанием мир спасать. — В самом деле? Что же вы тогда здесь делаете? — Веришь — нет, но не одна Мэл тут не умеет делегировать ответственность. Не смотри ты так, разве не похоже, что я о тебе забочусь? Кристофер позволил себе сомнение в голосе, видя, как мелочно ее это раздражает. — Я тебе это припомню, дорогой. — Уголок ее губ дрогнул, искажая улыбку. Это уже была настоящая угроза. — И еще меня ранят твои подозрения. У каждого из нас есть что защищать, и у меня, и у Мэл, даже у этого Винда, хоть он мне не совсем нравится. И у тебя тоже. Ее слова заронили у Кристофера в груди семена сомнений. Раз Саймон изо всех сил гонит его прочь, к чему навязываться, но и от мысли, что он так и сгинет в этом непроглядном стылом болоте, сердце больно сжималось. Никому на свете юноша не пожелал бы такой судьбы, но разве ж это значило, что он о Саймоне беспокоится? У Катарины был свой взгляд — и единственно верный ответ. Она устало вздохнула и выпустила его руки, видимо, удостоверившись, что ее помощь здесь более не требовалась. — Слушай, — она пристально уставилась ему в глаза, — мы не знаем, зачем Королю Пик понадобился Саймон. У дядюшки есть предположение, но… Он тебе сам расскажет, потом, когда придет время. Все обещали ему будущее, да толку от этого?.. — Порой мне кажется, что мне до него не дожить. — Ох, не каркай! Немного терпения и… Катарина закусила губу и отвела взгляд, будто решаясь на опасный прыжок, и у Кристофера сердце заколотилось с бешеной силой. Сейчас, вот сейчас… — Я не должна тебе говорить, но… не важно. Мои слова останутся между нами, понял? — Кристофер торопливо закивал. — Со мной Мэл и остальные тоже не охотно говорят — какая дерзость по отношению к королеве!.. Но какая уж тут тайна. Они хотят отыскать капитана Гервина. У Кристофера заныло под ребрами. — Но он ведь… — начало он, содрогаясь. — …умер? Ну, это только с твоих слов известно. У нас еще есть время подготовиться к плаванью, пока закрыта навигация. К тому же средство, способное снимать проклятья, пришло само и по своей воле. — Брат Саймона? — у юноши пересохло в горле. Он не знал, что и думать о столь ошеломительном и дерзком плане. Надежде не потребовалось много времени, чтобы перевернуть всё у него внутри вверх дном. Сколько раз он уже так ошибался?.. Катарина хмыкнула. — Что? Не только ты тут умеешь работать с такими чарами. Против проклятья Морского Колдуна драконы, может, и бессильны, но с заклинанием окаменения что-нибудь придумается. Вильгельм, по крайней мере, звучал достаточно уверенно. Кристофер невесело усмехнулся. В тот единственный раз их знакомства брат Саймона произвел на него такое неизгладимое впечатление, что давнишнее желание друга назвать кабана Вильгельмом показалось и забавным, и непозволительно недостаточным. Не этот ли человек ясно дал понять, что брат для него — так, неприятное недоразумение? Тогда… — Зачем ему это? Катарина непонимающе уставилась на него. — Почему ты удивлен? Он, конечно, тип неприятный — не спрашивай, я его с детства знаю, он та еще заноза, поверь, — но ведь не отпетый мерзавец. Ты ведь слышал о Долине Ветров? Кристофер, мигом смурнея, кивнул. Это первое, что обрушил на их с Мартой головы Гилберт однажды за ужином, после чего юноша несколько суток не мог нормально спать, так что даже Олли занервничал. За ночь Долину Ветров накрыло тьмой, а немногочисленные беженцы рассказывали об ужасных тенях, которые не страшились ни чар, ни стали. — У него ведь кроме Саймона никого не осталось. Мы же все здесь неидеальные старшие братья и сестры. Не отказывай ему в праве попробовать всё исправить. Тебе бы тоже не помешало. — Я вас не понимаю. Катарина фыркнула, отворачиваясь. — Ну еще бы. Ничего вы, мальчишки, вовремя не понимаете. Но да ладно, ругать тебя все равно бесполезно. — Юноша не был уверен, обижаться ему на эту тираду или забыть. — Пойдем лучше, пока вино и финики не закончились. — А разве можно? Мысль о том, что где-то под этой же крышей господин Освальд будет его молчаливо осуждать, совсем не радовала. Да и вино… — Я никому не скажу. И — масти великие! — прекрати ты так формально со мной говорить! — Я… — начал было Кристофер, но замялся. Эту черту он сам решил не переходить. Сколь бы ни была благосклонна к нему Катарина, с ней не следовало заигрывать. — Ну чего ты там замешкался? — недовольно поторопила она. — Простите. «За всё сразу». Кристофер задолжал ей за правду, но что еще он мог дать?.. Она недолго вглядывалась в его извиняющуюся улыбку, а потом вздохнула, признавая поражение: — Хорошо. Давай-ка вернем принцессе ее верного рыцаря. Точно, об одном только он у нее не спросил. — А вы совсем-совсем из-за этого не расстроены? — осторожно начал он, впрочем, не боясь, что она обрушит на него океан негодования. С другой стороны, ему никогда раньше и не угрожали последствиями отказа от свадьбы. У Катарины, Бубновой Королевы, ответ был заготовлен давно: — Не очень, — ни секунды лишней не думая, произнесла она, — ведь я могу уступить тебя Мэл, а в ответ забрать твоего рыцаря. Осознание накрыло Кристофера, когда девушка уже скрылась за поворотом, и обожгло ему уши. Ну нет, этому точно не бывать! Ее широкой улыбки он видеть, конечно, не мог.