Танец ворона и совы

Беговинск, Русия.

27 ноября 2023 года.

Karl Kondakov: «Совк, прости, я не смогу подъехать, чтобы вас проводить. Тут дел очень много, и сроки, как оказалось, поджимают. Поздравь от меня тётю Кидис, ладно? Будь осторожней, люблю тебя! Sofia Alexandri: «Ты тоже на забывай про осторожность, ага! А то уж знаю я твою отвагу!.. Любишь — тогда сбереги мне любимого, себя самого. Карл, представляешь, у меня снова есть сова! Сплюшка, милая такая! И споко-о-ойная! Уселась такая на плече, будто это её давнее любимое место, по сторонам посмотрела. Странно, может, но я уже влюбилась в эту пернатую мадаму ^◇^ Мне почему-то кажется, что она с её спокойным и гордым нравом даже с твоим Тойонычем поладит! Скорее бы мы встретились, Карл…»       Карл ничего не ответил, и в сети его больше не было. Сроки поджимают… Значит, теракт совсем скоро! Эта мысль не выходила из головы, хотя после появления совы ни единой свободной минутки не осталось. Валентин Новиков в качестве «бонуса» за покупку вручил клетку для сплюшки, Андрей Петрович отвёз их в надёжную ветклинику, потом беготня по зоомагазинам и, на всякий случай, аптекам… И во всей этой беготне ни на секунду из головы не уходила мысль о том, как Карл рискует. Сберегите его, небесные покровители!       Когда пришла пора уезжать из города, сова, с боем и оглушительным писком добившаяся, чтобы её немедленно выпустили из клетки и вернули на плечо, покрутила головой и, в момент, когда тревожность и страх Сони зашкаливали, дёрнула её клювом за ухо.       — Ай, Погадка ты в перьях! Смотри у меня, а то так и назову!       Вздрогнула от неожиданности, когда сова мысленно ответила:       «Только попробу-угу-уй! Я тебе устрою! Сама же знаешь, что паника и метания — глу-угу-упости! Хозяйка, этот твой ворон живучий и проворный, не суети!»       Выходит, нынешняя сова магически сильнее её Пушинки, раз может общаться. Наверное, это хорошо, но Соня всё ещё скучала по своей первой птице, которую не сберегла. А если и с этой что-то случится?!       «Хозяйк, а хозяйк! Ты бы пожалела свои уши, что ли! А то как клюну! Хозяйк, мы справимся, не панику-угу-уй!»       Соня нервно вздохнула и почесала голову совы, а та прищурила глаза от удовольствия. Не паникуй, угу… Легко сказать! В мыслях сами собой покручивались сценарии один другого страшнее. Карл ведь уже поранил руку в стычке с каким-то браконьером ещё до встречи с Соней, а как встретился, надышался ядовитых паров. Живучий, ага! Но что-то удача совсем не на его стороне! А вдруг… Дар предвидения, как назло, ничего не подсказывал про теракт.       На этот раз из размышлений вырвал не совиный кусь, а забористый мат Боотура; машина остановилась. Соня непонимающе моргнула, Боотур выскочил наружу, велев оставаться внутри. Что случилось-то? Соня выглянула в окно, но её ослепил свет фар от вставших среди дороги машин. А?.. Опустила окно, услышала ещё порцию отборного мата на разные голоса, а потом просьбу не выражаться, потому что у кого-то в машине дети.       Из обрывков разговоров Соня поняла, в чём дело: чуть дальше по трассе под весом выпавшего сегодня снега упало большое старое дерево, перегородившее дорогу. Столкнувшихся с преградой становилось всё больше, а до городских служб не выходило дозвониться. Вот же!..       Как всё вовремя! Ей надо возвращаться в деревню и хоть начать сегодня варить отвар для активации амулета, а тут такая подстава. Со службами ещё даже связаться не смогли, а там пока приедут, пока распилят дурацкое дерево и увезут всё это безобразие… Времени пройдёт уйма, а оно и так поджимает! Задержалась в городе — и вот тебе. Хорошо хоть Мичил с охранниками успел проехать в деревню раньше. Он написал Соне об этом и о том, что достал для неё тот редкий мох.       А вот Соня с Боотуром теперь застряли. Ладно… От неё тут ничего не зависело, придётся ждать. Но уже хорошо, что по приезде сможет сразу варить отвар: прилёт совы и помощь Мичила спасли её от мучительного поиска недостающих ингредиентов.       Боотур, вернувшись, стал дозваниваться до городских служб, тоже безуспешно. Соня тихо вздохнула и, подняв стекло, вынула из рюкзака прихваченную из домашней библиотеки Албановых книгу. На улице уже стемнело, но Боотур включил свет в машине, так что в самый раз. На чём тут она остановилась… Ей вообще нравилось фэнтези Славы Несвятого, оно и погружало в иную реальность, и позволяло вместе с героями, плача и смеясь от сюжетных переживаний, задаваться важными вопросами. Тут было всего понемногу, а в сочетании выходило невероятно «вкусно».       Она успела прочитать каких-то пятнадцать страничек, когда Боотур зло процедил сквозь зубы:       — А этот что тут делает? Да какого… К нам идёт! — А? — Соня оторвалась от чтения, раздосадованная, что реплика Боотура прозвучала на самом интересном месте в книжке, ну прямо как реклама казино в самом напряжённом моменте фильма. — Кто идёт, ты о чём?       — Святослав Волошин, политик-националист. Что ты, что я для него — люди второго сорта, если вообще люди. Ни Эрхан, ни Алтанай никогда о нём не говорили плохого, но тип тот ещё. Принесло же его!       Только конфликта им для полного счастья не хватало. Прежде чем Соня успела вглядеться в прорезаемую фарами машин темноту, из неё вынырнул статный мужчина средних лет с одноразовыми стаканчиками в руках. Боотур сердито выдохнул, но всё-таки опустил стекло.       — Здравствуйте. В чём дело?       — Добрый вечер, — бархатисто ответил Святослав. — У одного из водителей в машине оказался целый набор для выживания: бензогенератор, чайник, одноразовая посуда, кое-какой провиант... Раздаёт желающим за небольшое «спасибо», которое можно положить в карман. Я взял у него кипяток и пакетики чая, но по знакомству могу предложить пакетики растворимого кофе и горячего шоколада. Хотите? Я-то недавно подъехал, а другие, как говорят, уже около часа ждут чудес невозможных.       Тут он заметил Соню, кивнул ей, наметив улыбку. Всё в том же свете фар его подтянутая фигура в чёрном полупальто и узковатых брюках выглядела немного зловеще. Но разве «людям второго сорта» такие… хм… истинные арийцы с серыми глазами и выглядывающими из-под шапки светлыми волосами приносят чай и кофе? А горячего шоколада хотелось, даже очень…       — Спасибо, но нет, — мотнул головой Боотур. — Питьевая вода у нас есть, если жажда одолеет.       — Моё дело — предложить, ваше дело — отказаться, — Святослав пожал плечами, а потом перелил немного кипятка из одного стаканчика в другой и из другого в первый, демонстративно сделал глоток. В его холодных глазах притаился до странного тёплый смех, а вслух он будто невзначай сказал: — Кажется, содержимого одного пакетика хватит на оба стакана, очень уж они малы…       С чего же важному политику захотелось посмеяться над чужим охранником? Вообще-то Боотур не просто так осторожничает, это его работа! Карл вот и её просил быть осторожнее, но… Раз этот так, то и она вправе, ага!       — Мне горячий шоколад, пожалуйста. Надеюсь, вы не вкололи себе какой-нибудь антидот, Святослав… Извините, не знаю, как вас по батюшке.       — В моём восприятии батюшка в церкви, а мой отец Мирослав там сроду не бывал, ни в каких богов не верил вообще. Вы, должно быть, домнишоара София, будем знакомы. — Соня вздрогнула от до боли знакомого обращения, которое националисту вроде знать не полагалось, а Святослав Мирославович передал ей стаканчик горячего шоколада. — Что вы, никаких уколов, я по старинке принимаю яд в маленьких дозах.       Шутник, значит. Угу… Соня отхлебнула на удивление вкусный горячий шоколад, сдержанно улыбнулась.       — Удивительно, но приятно, что вы знаете ромальские обращения. Спасибо за напиток, сколько я вам должна?       Святослав удивлённо хмыкнул, отмахнулся. Скосил взгляд на книгу, оставшуюся лежать на её коленях.       — Как вам книжка?       После горячего шоколада стало жарковато, Соня, несмотря на сердитое сопение Боотура, вышла из машины, лишь шепнув сове, чтобы та стала невидимой. После обошла машину и, смотря прямо на собеседника, ответила: — Интересная! Там, если без спойлеров, про конфликт волшебников севера и юга. Столько отсылок к реальным событиям! Мне нравится, что героини не стереотипные и вообще…       Святослав суховато улыбнулся, кивнул.       — Подождите минутку.       Вокруг стоял шум и гам, взрослые ругались на игнорирующие их службы, дети играли в догонялки под включенную кем-то новогоднюю музыку. Не рановато? Ещё даже не декабрь. Хотя какая разница… Святослав с прямой спиной, по-королевски не медленно, но и без спешки прошёл к тёмному внедорожнику и стал что-то искать в салоне. По ощущениям, он отнёсся к Соне и Боотуру с долей превосходства, но явной неприязни не выказал. Такой… весь из себя породистый рус в незнамо каком поколении.       Прабабушка Анка знала другого Святослава, тоже Волошина. Вспоминала, что «в нём чувствовалась порода». А ещё она вспоминала, что тот, другой, уже совсем больным горько каялся, что за делами и заработками упустил главное: воспитание сына Мирослава.       Соня поёжилась, вспомнив рассказ прабабушки: «Он тогда сидел вот тут, передо мной, и всё говорил дрожащим голосом: «Что ж я наделал-то, Анка! Сызмальства не вложил моему Мирославу, что такое хорошо и что такое плохо. Думал, зачем ребёнку голову забивать ужасами войны! А вот он, мой и не мой. Родину продаст и глаз не опустит. К внукам не подпускает почти. Только моя замечательная невестка заупрямилась и, представляешь, назвала младшего в мою честь. А я-то вовсе не заслужил этой чести».       Как, должно быть, горюет дух знакомого прабабушке Волошина от того, что названный в его честь внук вырос националистом, а то и, прямо сказать, нацистом. Ведь дед-то некогда воевал с такими. Ох, у жизни порой очень жестокое чувство юмора.       Задумавшись, Соня не услышала, как Боотур тоже вышел. Дотронулся до её запястья, тихо сказал:       — Аккуратнее с ним. Главная проблема не в его взглядах, а в том, что часто хрен угадаешь, чего от него ждать. Любит мужик сам себе противоречить и то и дело удивлять окружающих. Что там у него на уме на самом деле, кто бы знал. Опасен. Ну, иногда и близкие или просто хорошие знакомые очень удивляют, а от них не хочется ждать плохого. А тут, по крайней мере, Волошин ударит прямо, не в спину. Но тревога захлестнула новой волной…       Святослав достал что-то из машины и выпрямился, а Совка вдруг содрогнулась, вспомнив видение про Эрхана Тамановича. Нет, Святослав не похож на того мужика! Не может же это быть… Боотур почувствовал её волнение и шагнул вперёд, загораживая собой.       Святослав удивлённо вскинул светлые брови, когда развернулся и увидел такую реакцию. Медленно поднял руки вверх, показывая, что взял всего лишь книгу. Подошёл, остановившись в нескольких шагах от них, и демонстративно открыл книгу с одной и с другой стороны, пролистал.       — Спокойно. Книга, не взрывчатка или что-то такое. Трогаю голыми руками — не отравлена. Можете проверить на прослушивающие устройства, если хотите. А вообще-то мне просто захотелось подарить поклоннице автора недавно купленную книгу с автографом. Меня не впечатляет сборник, но он может прийтись по вкусу Софии.       Он протянул ей сборник рассказов Славы Несвятого, изданный, в отличие от романов, малым тиражом, который сразу и раскупили. Ещё и с автографом… Редкость. Не взять — равно нагрубить. Взять — быть может, принять яблочко от змия. Ну или не змия, а…       Из-за колючего, холодного взгляда Святослав показался ей чёртом, ходящим среди людей после того, как упал с первого неба. Хотя Соня не вникала в ромальские предания, ещё в детстве оскорбилась из-за одного из них. По нему цыганский народ произошёл от союза дьявола и первой в мире проститутки. Обидно, между прочим! Но раз уж она, по этой логике, дочь таких «родителей», то и книгу от чёрта взять не грех. Зато не поссорится.       Соня приняла подарок и поблагодарила Святослава, а он кивнул ей с лёгкой, будто бы чуть усталой улыбкой. И всё же.. Всё же от него мороз по коже шёл. Чёрное полупальто, ровная осанка, внешность по арийскому стандарту… Была б на его плече та красная штука, как уж её называли… И сходство было бы почти что полным.       — Вам в моём образе не хватает красной нарукавной повязки? — почти оскалился Святослав, проследив направление её взгляда. — Её нет и уже не будет.       Как понял-то?! Собиралась сделать вид, что ей невдомёк, о чём это он, но тут у Святослава зазвонил телефон.       Отошёл в сторону, ответил на звонок, а Соня, хоть её и потряхивало от лёгкого испуга, напрягла совиный слух. Всё-таки разговор нового знакомого интересовал больше, чем повторяемое вновь бормотание Боотура об опасности.       — Два часа?! — тихо, но эмоционально возмутился Святослав. — Анатолий Владимирович, твою налево, это уже ни в какие ворота! Нет. Нет, говорю. Я-то объеду, а трасса? Представь себе, за чертой города существует жизнь! Тут водил, вставших из-за злотрахучего дерева, уже пятнадцать человек. Ага, да. Щас будем из дерева мастерить сундук. Да потому что пятнадцать водил на сундук мертвеца нахер. Всё, не делай мне мозги, присылай рабочих поскорее. Ладушки, жду.       Что? Значит, он связался с кем-то из городских служб, кто ему теперь перезвонил? Любопытно… В деревню клана Воронов не было другой дороги, а вот зачем Святослав остался здесь, раз, по его же словам, мог объехать, добираясь куда ему там надо было?       Святослав закашлялся, а потом, совладав с горлом, погромче объявил водителям и пассажирам, что через полчаса приедут пилить и вывозить рухнувшее дерево.       — … так сказать, лёд тронулся, господа присяжные заседатели, в службе вспомнили про работу. Мы все после сможем наконец поехать по своим делам.       Кто-то в шутку зааплодировал, кто-то крикнул: «Красава, достучался до них!» Мужик с бензогенератором на радостях вскипятил ещё воды и разлил желающим кипятка за свой счёт. Проставился, ха-ха!       Из машин всё звучала новогодняя музыка, а к Соне подошёл мальчишка лет десяти максимум.       — Разрешите вас пригласить на танец!       Губы сами собой растянулись в улыбке. Конечно, Соня согласилась! Невидимой сплюшке это не понравилось, она неохотно слетела с тёплого плеча. Ничего, потерпит! Они кружились и крутились под музыку и добрый смех зрителей. Хорошо, что Боотур всё-таки заставил купить нормальную зимнюю обувь, благодаря этому ноги ничуть не скользили.       Мальчик запыхался раньше Сони, остановился. Глядя на это, Святослав неожиданно тепло улыбнулся и нарочито высоким голоском пропел:       — Хоть поверьте, хоть проверьте: так плясала я кадриль, Что тринадцать кавалеров отдышаться не могли!       Развеселившись, Соня обняла мальчика и поблагодарила за танец, а потом, повернувшись к Святославу, гордо заявила:       — Да, я такая!       Он всё ещё улыбался, но то ли свет фар так отразился в глазах, то ли их заволокло непонятной тоской. Вдруг снова раскашлялся и, прикрывая рот рукой, поспешил к своей машине. Перед глазами вспышкой возникла картина прошлого.       «Святослав, в воспоминании ещё намного моложе (лет тридцати, может, когда в настоящем было под полтинник), наблюдал с горящими глазами и зачарованной улыбкой, как молодая черноволосая девушка — внешне чисто северянка — крутилась возле старого зеркала. Радио рядом работало с сильными помехами, но вдруг из него полилось чистое: «И сказал мудрец известный, Что меня милее нет. Композитор пел мне песни, И стихи слагал поэт».       Девушка засмеялась и, зажав прядь волос между носом и верхней губой, обратилась к Святославу, протянув руку:       — Так разрешите же в честь новогоднего бала руку на танец, сударь, вам предложить!       Святослав расхохотался и закружил её в танце, то и дело останавливаясь, чтобы поцеловать».       Вспышка. Картина сменилась.       «Всё тот же тридцатилетний Святослав вывалился из деревенского дома в заснеженный двор лишь в рубашке и брюках, набрал пригоршню снега и растёр лицо. Нервно выдохнул, сжал кулаки. Сгорбился и опустил голову. Выскочившая за ним девушка-северянка обняла его за плечи и дрожащим голосом проговорила:       — Свят, что с тобой?! Ну же, всё будет хорошо, пошли домой скорее…       Грубо сбросил её руку, процедил:       — Не будет. Саяра, нам надо расстаться, пока всё не зашло слишком далеко. Пойми ты, мне нужна была только интрижка на время командировки. Я тебе сразу сказал, что ничего серьёзного, но вышло что вышло.       — Свят, но мы же…       — Отцепись от меня! Я — рус, я не поеду в столицу с какой-то сахаларкой, очнись! Золушка с принцем есть в сказках и песнях, а не в жизни, ясно тебе?!»       Мамочки! Да что ж он натворил?! Соня и сквозь дымку прошлого чувствовала, как невыразимо больно было этой Саяре. Вспышка…       «Святослав обхватил голову руками, его пальцы намертво вцепились в волосы, а Соня вдруг услышала хоровод путаных мыслей:       «Нельзя. С узкоглазой нерусью нельзя! Подумаешь, ошибка молодости. Да какой молодости, мне тридцать два года! Помешательство какое-то, моча в голову ударила. Она же нерусь! Нерусь-нерусь-нерусь… А чего ж с ней так хорошо-то? Сука, уехать отсюда к чёртовой матери — и дело с концом! Нечего думать членом. Мне тридцать два, ей двадцать три. О чём тут говорить?! Ей нужен муж и ребятишки, она же любит детей. Но глупая, не понимает, что у меня до сих пор нет детей, потому что я сраный пустоцвет. Занесло же меня сюда! Больше никаких командировок на север! Похотливый ублюдок, как влип-то…»       Соня судорожно вздохнула, выныривая из видения. Мужики!.. Упрямые дураки, верящие в то, что делают «как лучше». Он, выходит, профукал свою Саяру даже не из-за нацистских взглядов, а из-за собственных комплексов, неспособности поговорить, блин, словами через рот. Сплюшка вернулась на плечо, недовольно попискивая. Как же, хозяйка согнала с насиженного места ради танцулек! Соня нашла глазами Боотура, которого отвлёк другой водитель, что-то настойчиво втолковывая. Боотур пытался отвязаться, но пока безуспешно. Соню слегка кольнула совесть, но она всё-таки воспользовалась ситуацией и пошла к Святославу, сама не зная зачем. Пока шла, перед глазами вспыхнула слабая искра — не видение, но отголосок прошлого.       «Приехавшая с севера Саяра стояла поодаль, всё не решаясь подойти к сгорбившемуся над свежей могилой Святославу, ведь они стали чужими людьми. Соня, наблюдая за ними, краем уха уловила чужой разговор о том, что некий Глеб Коваленко был хорошим человеком, одним из лучших».       На этот раз Соня толком ничего не успела понять, но и по обрывкам было ясно, что новый знакомый многое потерял. Когда-то по своей вине, когда-то нет. А он стоял, прислонившись к машине, и вытирал губы платком. Наверное, так падал неровный свет, раз Соне почудилось, что платок такой тёмный не сам по себе, а от…       «Кровь», — мысленно отозвалась сова. — «Платок пропитан кровью, однозначно».       Ох… Вот же!       — Святослав Мирославович, вы не в порядке, кажется. Может, нужно…       — Не нужно, времени не осталось, — резко отрезал он, пряча платок.       Полез в карман полупальто за другим и, пока доставал, уронил из всё того же кармана на землю кусок заламинированного картона с какими-то надписями и нарисованной посередине белой звездой. Соня тут же нагнулась и подняла картонку, протянула её Святославу.       — Благодарю. Вещица для меня совершенно бесполезная, но бескрылым её видеть не стоит. — Увидев её недоумевающий взгляд, Святослав спокойно пояснил: — Внезапно получил белую метку от старейшин. Иронично: они так отмечают тех, на чьё мнение будут опираться в спорных судебных вопросах в следующем году. С таким-то выбором они уже не заслуживают звания старейшин, ага.       Ещё когда-то давно Карл рассказывал, что в Русии старейшины не правят колдунами, но назначают правителей, а потом вершат суд над не справившимися со своими обязанностями представителями магической власти и над колдунами, которые использовали силу во зло. В сложных и спорных случаях используется причудливое «правило трёх голосов». Старейшины в конце каждого года выбирают троих колдунов — северянина, южанина и жителя средних земель — высылая им некие письма. Ну а потом учитывают их мнение во время сложных судебных процессов.       Но, извините, выбрать из всех колдунов средних земель политика-националиста? Вот просто что? К тому же, Святослав явно не здоров, ему не до того. Что за глупая лотерея? Ещё и пафос с этой вот меткой. Кстати…       — Белая метка? Выходит, это что-то противоположное чёрной метке у Пожирателей в «Гарри Поттере»? Старейшины помечают… м-м-м… правильных ребят?       Святослав фыркнул от смеха и простонал:       — Господи ты Боже мой! София, ну вы же читаете и другие книги, я видел! Ассоциации с чёрной меткой понимаю, а вот с книгой… Спросите потом Эрхана Албанова, что он вспоминает в связи с чёрной меткой: жрунов смерти Роулинг или пиратов Стивенсона.       — Ну, позвольте! Джоан Роулинг пусть сказочно и упрощённо, местами утрированно, но говорит с детьми и не только о важных вещах. Например, о… — Соня запнулась, но всё же договорила. — …о том, как страшен нацизм, как вредны идеи превосходства над другими. Насколько бесчеловечна, беспощадна война.       Святослав спокойно кивнул и ответил, ничуть не изменившись в лице:       — Да, но чтобы увидеть основу под красивой мишурой мётел, палочек и «авады кентавра», извлечь правильные уроки, нужно, чтобы зёрна столь благой морали падали в плодородную почву читательского ума, удобренного прежде другими книгами, семейной и мировой историей, культурой и опытом своего народа. В почву, а не в пустую пластиковую коробку, обклеенную яркими картинками. Чтобы, по крайней мере, не было смехуёчков без понимания, что современная история несколько сложнее нелепых сравнений ныне живущих людей в безносыми товарищами или бесплотным оком. Беда в том, что хватает тех, кто после букваря читает пару модных книг вместо тех же уроков истории, и на этом всё.       Язык её — враг её, но Соня не выдержала:       — Вы правы про почву, но что же за отрава в ней у тех умных и образованных людей, кто, зная всё вами перечисленное, идёт совсем другой дорогой и, уж простите, стоит в шаге от того, чтобы напялить маску и пойти мочить магглов, а может уже и не в шаге?       — Отрава? Бумажки такие, чаще с изображениями иностранных достопримечательностей и президентов. А ещё неправильное воспитание, специфический круг общения и непроработанные травмы. Желание найти виноватых в бедах собственной жизни или просто грушу для битья, цель для выплеска злобы. И, как водится, ищущий да обрящет.       Такие цитаты, да в таком контексте!.. Жуть какая! Святослав распознал замешательство и даже испуг, сухо улыбнулся.       — Не хочешь знать ответ — не задавай вопрос. Ага? Вижу, вам хочется говорить и понимать, но выбирайте же вы собеседников тщательнее. Не заставляйте Боотура Хомусова нервничать, возвращайтесь к нему. Всего доброго.       Совсем сбитая с толку, Соня побрела назад. Уже приехали те, кто должен убрать дерево, зажужжали пилы. Не почувствовав взгляда в спину, зачем-то обернулась. Увидела, как Святослав, вновь зажав рот рукой, побежал к кустам на обочине. Да что ж такое! Пошла к нему, на ходу вынимая телефон. А как быстрее будет, сюда «скорую» вызвать или отвезти Святослава в больницу самим? Но сначала уговорить бы… Он согнулся за кустами, держа в руках тёмный пакет, в воздухе пахло рвотой и кровью. Опять кровь!       — Святослав Мирославович! Хватит упрямиться, вам нужно в больницу.       Через минуту выпрямился и, вытерев губы, устало вздохнул.       — София, это не болезнь, я почти уверен. Хотя уже не важно.       Вспышка. Перед глазами ожило, как Святослав раскладывает на столе разное оружие, начинает чистить его и бормочет: «Ну что, «друзья-однополчане», хоть кого-то с собой заберу…»       Это что же, он своих хочет… того? Действительно член клуба?       — Святослав Мирославович, возможно, я ошибаюсь и мне чудится, но… За вами будто смерть от болезни по пятам ходит, а вы смеётесь над ней и говорите, мол, нет, я найду смерть другую, ты меня взять не успеешь. Но пожалуйста, не ищите такой смерти, не надо! Есть же другой выход, в конце концов…       Он лишь ошарашенно покачал головой.       — Поразительная смелость и любовь к людям, надо же… Но я решу сам. Понимаю, кто вы, и могу посоветовать лишь одно. Учитесь использовать дар с практической пользой для себя. Вам бы очень пригодилось заранее понимать, кто только морду скривит и скажет «ненавижу, лять, цыган», а кто, может даже с улыбочкой и сладкими речами, возьмёт в руки дробаш. Уходите, а. Вам сейчас нужно как можно скорее уехать подальше от города. Не один я понимаю, что вы прорицательница, да ещё и нерусская, а это для вас плохо.       — Вы же… — Запнулась под внимательным взглядом колючих серых глаз, так и не озвучив то самое «один из них». — …не желаете видеть в этих землях ни ромалинцев, ни даже сахаларцев, хотя они такие же жители Русии с… восемнадцатого века. Так почему тогда помогаете, что-то советуете?       Он же и ради неё с Боотуром не объехал по другой дороге и добился, чтобы приехали убрать дерево. Чтобы они смогли уехать в деревню.       — С семнадцатого, — со вздохом поправил Святослав. — Я вам не рад, но прямо-таки зла не желаю, пока вы не перешли черту закона. Вы правы, раньше… Я бы ничего вам не сделал, но и помогать бы не стал. Что изменилось? Да просто увидел, что у совсем молодых иногда бывает и сердца, и ума больше, чем у моих сверстников, и понял, насколько глупо перед лицом большой беды приглядываться к разрезу глаз и цвету кожи тех, кто — вообще-то! — встаёт плечом к плечу рядом с тобой самим, защищая одну страну.       Он был с ней слишком откровенен, так не говорят с едва знакомыми людьми. Но ему будто бы было уже всё равно, да и сил на увиливание не осталось. Ну нет, неправильно так, надо же хоть попытаться!       — Святослав Мирославович, пожалуйста. Вам наверняка можно помочь и…       — Где ваше смирение, о представительница миоритического народа? — усмехнулся Святослав. — Всем помочь нельзя, надо выбирать. А я выбираю в бою, а не под капельницами.       — Но вас же…       Он легонько хлопнул её по плечу и тихо, нараспев продекламировал:       — Миори́ца-ярка, Вещая знахарка, Коль на луговину Я паду и сгину, Пусть мне унгурянин Да чабан-врынчанин Могилу отроют И землёй покроют Здесь вот, за кошарой, Чтоб я был с отарой, Чтоб слышны в могиле Мне собаки были.       Святослав заглянул ей в глаза, беззлобно усмехнулся.       — Всё, возвращайтесь в машину. Дерево уже распилили, скоро освободят путь.       Сама не своя, она вернулась к Боотуру, который опять что-то ворчал, с беспокойством поглядывая на неё. Села в машину, пристегнулась…       Она видела Святослава в первый и, похоже, последний раз в жизни, но почему-то прижала к себе его книгу. Соня, наверное, чокнутая, но ей вдруг очень захотелось обсудить множество прочитанных историй с этим жутковатым, но впечатляющим Святославом Волошиным, будь он даже самим Нефыртатом.       Было в нём странное, располагающее к нему очарование. Откуда-то возникла уверенность, что Святослав Мирославович и Алтанай Юргэнович часто общались и многое переняли друг у друга.       А дорога была уже свободна, машина тронулась с места. Соня тихо вздохнула, открыла подаренную книгу. Прочла надпись над автографом: «Пусть судьба всегда будет к вам благосклонна. Ваш Слава Несвятой».       Судьба… Нет уж, Соня — не смиренная пророчица‐Миори́ца, она будет спорить с судьбой и спасать тех, кого сможет, не дожидаясь её милости! Зачем-то провела пальцем по надписи, а ручка чуть смазалась из-за этого. А?.. Получается, автограф совсем свежий. Или дело в бумаге и чернилах?