Пепел и красный неон

Крис не двигался, расстояние между братьями было чётко определено. Ни к чему было нарушать старые устои. Брат сидел прямо и неподвижно — он напоминал тысячелетнего исполина; в глазах горело упрямство, его пальцы стучали по обивке дивана. Он занимал всю квартиру своим существованием; тени, что росли у него из самой глубины сердца, просачивались в мироздание Кристофера, который пытался хоть что-то оставить только для себя и не дать запятнать. Смысл этого был утрачен, отныне в этой квартире вампиру никогда не будет спокойно, Чан оставит здесь свой след, который будет давить день ото дня. Откуда в нём это? Он и в юношестве был гордым, но теперь он скорее стал увлекающимся, порой не зная меры и не жалея никого. Кристофер и не просил, чтобы брат был к нему благосклонным, он уже давно не позволял себе желаний, которые выходили за границы его тёмной сущности. — Чанбин сказал, что ты плохо себя вёл: был непослушным мальчиком, — Чан ухмыльнулся. Он не родитель, не учитель и не мудрец, но он всегда будет выше Кристофера, как бы он этому не противился. Чан взял на себя слишком много прав, которые пришлось отобрать у Криса. — Я не выходил за границы тюрьмы, — голос дрогнул на последнем слове. «Нехорошо, очень нехорошо», — не стоило оступаться так рано, всё это лишь напускное, брат явно был здесь не из-за его скверного характера. Не в этот раз. Страх начал покалывать пальцы, Крис спрятал руки в карманы джинсов. Глупая попытка избежать нежелательного внимания брата, тот уже всё заметил и сделал вывод. «Сообразительный братец». Чан наклонил голову, в комнате заканчивался воздух, тело Криса пронзала тревога, казалось, что брат может и мысли читать. Их Кристофер ещё не научился скрывать, видимо, пора было начать. — Меньшего я от тебя и не ожидал, но не стоило трогать моих подопечных, — Чан отвлёкся от брата и сосредоточился на чём-то за окном. Громкая сирена скорой на несколько минут наполнила их общее пространство. — Их всё равно ждала только смерть, — проговорил Крис. В споры не стоило влезать, но вампир много лет не поступал, как велел ему здравый смысл. — Это не имеет значения. Дело в том, что ты решил ослушаться, — лицо всё ещё отвёрнуто от Криса. «Напоминает чем-то Минхо», — подумал Крис. Безразличие и холодность, какая-то вечная западня с живыми существами у Кристофера, именно такие появляются в его жизни, только такие и выживают по итогу. — Мне не запрещали их трогать. Гнуть свою линию до конца, не отступать. Попытаться не попасть в пасть жестокому монстру. — Я не думал, что тебе надо разжёвывать элементарные вещи. Пальцы Чана всё ещё отбивали незнакомый ритм, за окном гудели машины, всё это казалось какой-то формальностью, в которой Крис никак не мог разобраться. Для чего это всё? Если бы он хотел его наказать, то из тюрьмы бы не выпускал. Для чего он так долго ждал, чтобы явиться? Он попытался присмотреться к брату получше, но там сидела привлекательная оболочка: ничего нового, ничего старого. Чан был одет в какие-то модные бренды, в которых Крис не разбирался, да и не стремился. Ухожен, красив, манит своей харизмой, если судить по наряду, то и наличием денег. Привлекательный вампир, на таких сами слетаются наивные «мотыльки». На Криса чаще обращали внимание те, у кого не осталось ничего за душой; те, кто уже потерял всё, что мог по собственной воле. Отчаянные, такие чувствовали в Крисе своего. Создатель любил Чана принарядить, как свою куколку, а потом выпускать в мир, будто наблюдая за каким-то специфическим шоу, где главным героем был его подопечный. То же самое делал с Крисом и брат. Только между ними была одна разница: Крис – неудачный эксперимент, а Чан – трофей. Выбор своей дальнейшей судьбы был не у обоих. Крис вздохнул, тяжесть навалилась на плечи, каждое движение давалось с трудом. Ему хотелось закрыться в своей квартире, и чтобы все оставили его в покое. — Прости, — вымучено и насколько возможно искренне произнёс Крис. — Твои извинения, Кристофер, всё больше и больше теряют в цене. — Как он поживает? — пальцы брата остановились, они оба понимали, кого имел в виду Кристофер. Крису не стоило этого спрашивать: никогда и ни при каких обстоятельствах, но ему уже всё это чертовски надоело. Так что, почему бы и нет? Пусть ни у одного него день будет испорчен. — У создателя есть имя, — брат наконец повернулся и вонзил взгляд в Криса. Маска брата дрогнула, он показал свои зубы. Крис пожал плечами. — Он не мой создатель. — Ты и своего не уважаешь. — Делаю всё, что в моих силах, — Чан смотрел на него пристально, почти не двигаясь: он или совершит рывок, и в тело Криса вопьются острые зубы, или его дерзость оставят без внимания. — Я пополнил твои запасы крови, — Чан встал и направился к двери, от него веяло сыростью. «Значит, такой выбор он сделал». — В этом нет смысла. — Кристофер, моё терпение на исходе. Пей кровь. Иначе в следующий раз в тюрьме ты пробудешь не два месяца или хочешь быть снова закопан в землю? Чан молчал, его кулаки сжимались, брат взялся за ручку двери, но больше не двигался. — Я не слышу ответа. — Нет, создатель. Обращение ему пришлось проговаривать медленно, это кромсало его изнутри. Их связь оставляла шрамы. Жаль, что только Крис её чувствует так сильно, для Чана это было похоже на жужжание назойливой мухи. Он обратил его и мог позабыть, но подопечный никогда не оставит своего создателя. Он будет тянуться к нему, изнывать. Крису понадобилось несколько лет, прежде чем он смог хоть как-то ослабить эту цепь, но, на его вкус, он был до сих пор слишком сильно зависим. — Вот и хорошо. Меня не будет в Сеуле месяц, постарайся не натворить дел. Чанбину твоя компания не по душе. — У нас это взаимно. — У тебя со всеми так. И Чан наконец покинул его квартиру. Крис выдохнул. Какое чертовски тяжёлое утро. Видимо братец вновь едет искать себе подопечных для эксперимента. Интересно, его создатель тоже с ним отправится? Смотреть на красивые виды, пить кровь и постоянно разглагольствовать о скрытом значении картин. Как его терпит Чан? Сумасбродное существо, которое обладает властью и силой, но представляет из себя какую-то карикатуру на вечно жеманных парней. Однажды он переломал ноги Крису, потому что тому не понравилось разыгрывать спектакль перед ним: где все они одна большая и дружная семья. Чан тогда не остановил создателя. Он скорее убьёт Кристофера, чем опечалит существо, которое его обратило. Порой Крису казалось, что между этими двумя была натянута нить схожая с любовью, до обращения он не видел, чтобы брат хоть на кого-то так смотрел, как на создателя. Это пугало — насколько тот был готов положить всё к его ногам. Чан не знал, что такое жертва, потому что больше для него не существовало ничего «своего». Сколько людей могут погибнуть из-за малейшего движения ресниц вампира, по прихоти, о которой он мог всерьёз и не задумываться. Крис отчасти и есть результат этого, правда, неудачный. И Чанбин, и Минхо, и трупы в тюрьме — все они лишь сломанные игрушки, которые пришлись не по душе. И неизвестно, кому повезло больше: выжившим или тем, кого вынесли в чёрных пакетах из промозглых стен. Крис лёг на кровать. Он ненавидел эти семейные встречи. Братья служили неприятным напоминанием друг другу. О том дне, когда всё это началось. О том, что было после. Сейчас они почти не пересекались, отработанный паттерн с годами: где за жаждой шло наказание — единственное, что их до сих пор объединяло. Чан оставлял в живых Криса. Отрубил бы ему голову, и на этом всё. Но видимо брат считал это слабостью. Первый неудавшийся эксперимент, что мозолил глаза, но избавиться от него — означало бы сдаться. Означало бы, что он подвёл своего создателя. «Гребанный Хенджин». Всё началось с него. Они с братом жили в далёкой деревушке в корейской провинции. Вечный голод и бедность взрастили их. Мать умерла, когда им было по три года, а отцу они служили бесплатной рабочей силой. В школу в соседней деревне их перестал отпускать отец, когда им исполнилось тринадцать лет. Братья ухаживали за скотиной да вспахивали землю. Каждый день на хозяйстве, каждый день то побои, то упрёки. Крис смирился с таким положением дел. Им нужно было выживать и помогать отцу, о чём-то мечтать не было времени. Но Чан нет. Он выменивал продукты на книги, договорился с соседкой: та втихаря за свежее молоко обучала его, она когда-то давно работала учительницей. И Крис всегда его прикрывал, выполнял за него двойную работу, сносил отцовскую ярость и признавался во всех пропажах денег и продуктов. Он не давал отцу лупить брата, принимая все удары на себя. Вечерами убеждал себя, что отец хотел им только добра. Он отец, он бог, он создатель. У Чана могло быть будущее, которое Крис для себя не представлял. Крис верил, что, уехав отсюда, Чан обретёт лучшую жизнь, и может, таким образом, частичка самого Криса тоже где-то будет продолжать существовать и видеть новые закаты, которые будут вызывать трепет, а не новые синяки. Каждый день, год за годом он становился призраком, который тянулся к Чану, который рассказывал ему истории о других странах; показывал, как правильно вести расчёты; и обещал, что он обязательно сбежит отсюда на накопленные деньги. Крис слушал и верил — это всё, что ему оставалось. За стенами их ветхой избы был другой мир, может быть когда-нибудь, он бы и сам смог к нему прикоснуться. Через месяц после их восемнадцатилетия Чан разбудил ночью Криса и пообещал, что заберёт его, сжал крепко руку и исчез во тьме. Наутро отец, не жалея собственных кулаков, избил Криса. Неблагодарный, ослушался, плохой сын, которому не стоило появляться на свет. В поле Кристофер пошёл работать со сломанным носом и гематомами по всему телу. Он привык, всё это заживёт и повторится вновь. Но… Дышаться стало чуть легче. Будто его часть всё же вырвалась отсюда и больше не была заперта в этом бренном мире. Брат вернулся за ним через год. Крис совсем осунулся, и потерял всякий интерес к тому, что лежало вне стен их дома. Он медленно угасал и не боролся с этим. Рутина из боли и подчинения стала его единственной реальностью. Отец же наоборот: его лицо округлилось, появился румянец, и теперь он помыкал сыном ещё больше, чем прежде. Крис делал всю работу, а отец пожинал плоды его трудов. Тогда Крис проснулся от адской боли в области шеи и, увидев светящиеся глаза во тьме, попытался хоть как-то отмахнуться, но силы быстро его покидали, а мир перед ним двоился. Наконец зубы оставили его плоть. — Тише— тише, Крис. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. — Чан... Ты... После этого Крис впал в беспамятство. Он помнил лишь отрывками. Как он был голоден: невыносимый зов, что наполнял каждую мысль. Как прожигало внутренности; ноющая боль, которая сжимала его и заставляла делать то, чего он не хотел. Она разъедала его тело и не давала вдохнуть. Крис знал, что его поили кровью, потом он узнал, что этого было недостаточно. В ту ночь он выкосил целую деревню: все шестнадцать домов. Он убил даже ту учительницу, которая так по-доброму отнеслась к Чану. В конце он разорвал на части их отца. Его кровь была на вкус, как у остальных, но почему-то в памяти Криса она всё равно горчила на языке. Чан его не остановил. Он смотрел, как один за одним угасали крики; как люди, которые высыпали на улицу были убиты в мгновение ока, и их мольбы о пощаде навсегда остались запертыми среди холода вымершей деревни. Чан просто смотрел. Когда жажда угасла, и Крис наконец пришёл в себя, он схватился за нож и проткнул себя. Слёзы катились по его щекам. «Пожалуйста, я не хочу. Пусть это будет конец». Чан подошёл к брату, сел напротив него и смотря прямо в глаза, медленно вытащил нож из его живота. — Для тебя это бессмысленно. Такие вещи тебя больше не смогут ранить. В тот день Чан заколотил его в гроб и оставил на дне глубокой ямы. — Что-то пошло не так. Мне нужно привести своего создателя. Ты будешь привлекать внимание, поэтому останешься здесь. Не бойся, ты не умрёшь. Крис боялся не этого. Он пролежал в этом гробу три месяца. Жажда возвращалась единожды: он расцарапал деревянную крышку, а затем и себя. На каком-то животном инстинкте он оторвал кусок от своего бедра, пытаясь насытиться то ли плотью, то ли кровью, но это не помогло. Живая земля, которая гудела, словно чрево бездонного существа, сводила с ума. Перед глазами мелькали образы убитых им односельчан. Он жалел о каждом и при этом не жалел ни о ком. Хотелось разодрать свою грудную клетку, освободить всю ту боль, что разгоралась в нём. Он был брошен на съедение другому существу, сознание покинуло его, всем правил алчный неутолимый зов. Те дни уничтожили в нём всё его прошлое, ничего не принеся взамен. Брат вернул его к жизни, когда раскопал. Сначала дал испить своей крови, а потом и крови создателя. Сознание вернулось в тело, жажда осталась щекотать где-то вдалеке. — Он выглядит нормальным. Грязь с него надо бы смыть, — пренебрежительно заговорил незнакомец, раздражённый, словно перед ним страдало не живое существо, а ничего не значащий мусор. — Хенджин, он истребил всю деревню, — голос брата срывался, Кристоферу хотелось до него дотронуться, но руки не слушались. — Голод, не более, — отмахнулся Хенджин. Он не смотрел на Криса, всё время отвлекаясь, то на невидимые пылинки на одежде, то на выбившиеся пряди. — С ним что-то не так, со мной было иначе! – казалось, что брат отчаянно повторял молитву одну за другой, но бог был глух к ним. — Потому что тебя создал я, — Хенджин едва заметным жестом подцепил подбородок Чана и развернул его лицо к себе. Криса охватила дрожь, Чан с таким трепетом смотрел на это существо. Высокий и грациозный; одетый в лёгкую блузу и тёмные брюки, золотые серьги и множество колец; мягкие черты лица и длинные волосы. Можно было подумать, что он ангел, но Крис понимал, что за такой личиной мог скрываться самый настоящий бес. — Пожалуйста, я не хочу его тут оставлять, — Чан вцепился в штанину Хенджина, тот не отпрянул — улыбнулся, такой жестокий бог. — Чанни, я говорил тебе. Мне не нужны лишние хлопоты. Твоей компании пока что мне достаточно. — Хенджин, прошу. Я займусь им, тебе не придётся марать об него руки. Создатель скривился, кажется, он не поверил брату. — Помоги мне только его перевести в безопасное место, я не хочу оставлять его тут. Хёнджин ответил не сразу, тяжело вздохнул. — Хорошо, я помогу. Но больше я не хочу тратить на него своё время. Так Крис и оказался в Сеуле, заключённый в тюрьму. Поначалу там был только он и брат. — Я сам нашёл Хенджина. — Как ты узнал о вампирах? — хрипел Крис, ему тяжело давалось говорить вслух и формулировать мысли, те три месяца оставили слишком весомый след для его организма. — Наша соседка. Она рассказывала о них. В Сеуле у меня не получалось устроиться и заработать денег, кому нужен сирота без образования, непонятно откуда взявшийся? Я его увидел в одном из клубов, в котором подрабатывал, и сразу понял, кем он является. Он согласился обратить меня; к тому же дал мне силу, власть и деньги. Я на всю жизнь перед ним в долгу. И после я отправился за тобой, но не учёл, что вампирами становятся не все, что есть... Есть неудачные превращения. Хенджин только потом мне рассказал и был недоволен, что без его ведома я захотел помочь тебе. — У Хенджина ещё есть подопечные? — Нет, только я и ещё один вампир обратились нормально, но его убили. Все остальные не пережили превращения, но у тебя же получилось! Просто... просто что-то не так с твоими приступами. Я смогу это исправить, я пойму, как это сделать. Новые болезненные укусы, нормы крови, Криса резали и наполняли неизвестными для него жидкостями. Каждый день как пытка, каждый день как эксперимент. Из тюрьмы его не выпускали, только истязали новыми способами. Тягучая, изматывающая пустота. Он вырезал это всё из памяти. Незачем было хранить те дни, что сливались в один. На его ногах и боках остались следы укусов создателя. Когда клыки пронизывали его плоть и остатки души, он терпел, что первые разы, что последние. Когда брат всё же решился сдаться? Тогда он стал меньше бывать в тюрьме и приставил к Крису откуда-то взявшегося Чанбина, тому тоже не повезло, как и Крису. Кристофер слышал, как порой по телефону Чан убеждал Хенджина, что всё можно было исправить. Успокаивал его, шептал что-то слишком личное, даже нежное, отчего Криса всего передёргивало. Столько заботы и самоотверженности ради чужой мечты. Хенджин хотел, чтобы вокруг него множились соратники, светские вечера и разговоры. Крис смеялся: глупость, да и только. Его до сих пор не убили, потому что Чан всё ещё верил, что сможет для создателя найти компанию на одинокие вечера. Не поработить мир, не спасти чьи-то жизни, не создать что-то великое. «Блядское распитие крови не в одиночку у камина! Мы все здесь ради того, чтобы один вампир не уподобился скуке!» Крис впервые сбежал из тюрьмы, когда эта мысль стала невыносимой, и жажда испробовала вкус сеульских улиц. С тех пор его ловили и возвращали, находили всё новые способы, чтобы сделать его нормальным, а не дефектным. Когда идеи заканчивались, Крис вновь выходил на волю до следующего приступа, до следующей безуспешной попытки брата. Вечное наказание за то, что он не смог обратиться в вампира правильно. Будто бы это была его вина, а нести крест приходилось брату. Если бы не Минхо, то и в этот раз его бы заперли. Крис хмыкнул. «Эта кровь… Придётся снова наведаться к Минхо». Терпкий аромат, холодный взгляд и мягкость... Такая непривычная мягкость рук, что помогали ему испить этой странной крови. Вот бы такие прикосновения были отметинами на его коже, а не укусы создателя. Кристофер дождётся новой жажды и снова попытает удачу, и тогда он навестит человека. К тому моменту они оба заскучают по компании друг друга, по крайней мере, для Кристофера это будет так, а для Минхо просто не будет выбора.