Близнецы: Ловушка для Хёнджина

Чанбин смотрел на Ёнбока, который был как две капли воды похож на его лучшего друга, и охуевал. Потому что у него на этого самого Ёнбока по какой-то причине стояло. Чанбин за свою жизнь влюблялся целую кучу раз. С первого взгляда, со второго, в кассиршу в местном продуктовом, в свою учительницу в старших классах. Бин постоянно был в кого-то влюблён, а если нет, то страдал после очередного расставания. Он был из тех людей, кто не мог быть один и находился в постоянном поиске проблем на свой большой болт. Но из всех его влюблённостей, эта была наиболее идиотской. Унизительной. Глупой. И самой необъяснимой. Потому что ему не нравились парни, а Чанбин-младший не вставал по стройке «смирно» при виде очередного красавца без майки. Короче, Чанбин не был геем. И самого Феликса завалить не мечтал, даже в самом страшном кошмаре. Но Ёнбок!.. С этим парнем дела обстояли с точностью до наоборот. Например, тот же Феликс постоянно таскал вещи Чанбина, чем вызывал у последнего лёгкое раздражение, особенно если без спроса. Но когда Ёнбок! Чанбин-младший моментально «поднимал голову», сигнализируя о своей готовности к труду и обороне. Короче, это была не любовь с первого взгляда. Это был стояк с первого взгляда. Футболка Чанбина, которая ему была почти что в облипку, на худых плечах Ёнбока висела, будто она была ему размеров на пять больше. А с одного плеча и вовсе свисала. Чанбин старался об этом сильно не думать и усиленно представлял голых сморщенных стариков без одежды. Помогало так себе. С утра проснулся Чанбин рано и впервые в жизни пожалел, что на работу ему в этот день идти было не нужно. Рано — это в семь утра. — Бля... — прохрипел он, увидев время на экране телефона. Да так рано в свой выходной Чанбин ни в жизни не вставал. На кухне стоял какой-то невообразимый грохот. Будто незваный гость и не пытался быть хоть капельку потише. — Не ругайся, — поправил его Ёнбок, который был уже при параде. Свежий, выспавшийся, причёсанный и умытый. В Чанбиновской футболке, которая доставала ему до середины бедра, в его носках, ну и... На этом всё. Чанбин-младший среагировал моментально! Быстрее, чем сам Бин, который вообще ещё плохо понимал, что происходит. — Семь утра, Фел, какого чёрта, — пробурчал Чанбин и приподнялся на руках. Спина после неспокойной ночи на небольшом диване ныла. — Если хочешь, можешь называть меня и Феликсом, я не против, — мягким, почти ласковым тоном произнёс Ёнбок и сел на край дивана рядом, — доброе утро, Чанбин, — прошептал он и коснулся его губ лёгким, ненавязчивым поцелуем. Во всем виноват недосып. И недотрах. И Ли Ёнбок. Поцелуй был со вкусом мятной зубной пасты, а от самого Ёнбока пахло Чанбиновским гелем для душа с ёлкой. Так, будто они были парой, жили вместе и целоваться по утрам для них было чем-то обыденным и привычным. Ёнбок мягко надавил Чанбину на грудь, укладывая его обратно на диван и не разрывая поцелуя. А руки Бина, ей богу, как-то сами оказались у него сначала на талии, а потом на заднице. Ёнбок довольно хмыкнул в поцелуй и отработанным движением приземлил свою ладонь прямо на член Чанбину, несильно сжимая его через ткань нижнего белья. — И правда большой, — выдохнул он и улыбнулся, а Бин, облизав губы, откинул голову на подлокотник, пытаясь свыкнуться с фактом своего поражения. У Чанбина давно не было секса. Нормального отсоса так вообще никогда. Чертёнок на его правом плече говорил: — Да что такого? Просто чувак возьмёт твой хуй себе в рот? Кому от этого будет плохо? Ангелочек на левом плече с ним агрессивно спорил: — Он брат Феликса, как ты можешь! Нельзя думать только головкой. Мы теперь что, суём свой болт во все дыры? А как же любовь? — Бля-я-я-я, — в голос простонал сам Чанбин, когда чужие тёплые влажные губы коснулись его головки. Пока он размышлял, что правильно, а что нет, Ёнбок стянул с него трусы до середины бедра и на пробу облизнул крупную головку. Все мысли ушли на второй план. Чужой язык прошёлся по всей длине, оставляя за собой влажный след. Ёнбок слегка подул на тонкую кожу, вызывая по телу Чанбина волну чувственной дрожи. — Если будешь ругаться, я не дам кончить мне в рот, — прошептал Ёнбок и завёл головку себе за щеку. Двумя ладонями он обхватил ствол у основания и стал ритмично двигать ими навстречу своим губам. Что сказать, сосал он так же хорошо, как и выводил Чанбина из себя. И это тоже, в каком-то смысле, выводило Бина из себя. Его отточенные, правильные движения говорили о том, что Ёнбок брал рот ни в первый и ни во второй раз точно. Он, прикрыв глаза, наслаждался процессом отсоса — выпускал головку из плена губ, облизывал её языком на манер сладкого леденца, заглатывал снова и насаживался ртом до середины длины. Чанбин и сам не понял, когда его ладонь оказалась на чужом затылке, но сжимать мягкие каштанового цвета прядки в кулаке было до дрожи приятно. Ёнбок то и дело бросал на него откровенные взгляды, демонстративно облизывая ствол по всей длине. Чанбин-младший крепко стоял, головкой прямо в небо. Весь влажный, в чужой слюне. Ёнбок потёрся о член щекой и провёл головкой себе по губам, размазывая выделившуюся смазку по подбородку. Телефон, лежащий на тумбочке рядом, зазвонил в самый неподходящий момент. — Не бери, — прошептал Ёнбок и вновь накрыл чужой член губами. Он, смотря Чанбину в глаза, стал медленно насаживаться на ствол ртом. Чёртов телефон продолжать вибрировать прямо рядом с головой, а Чанбин не мог оторвать взгляда от брата своего лучшего друга, который дарил его самый лучший отсос в жизни. Бин мягко давил ему на затылок, заставляя опускаться ниже и заглатывать сильнее. Когда Ёнбок заглотил чуть больше половины, головка упёрлась ему в горло. Он часто задышал через нос. Его глаза стали влажными от подступивших к ним слёз. — Твою мать, — прошептал Бин. Ему хотелось загнать головку дальше, войти глубже и быстрее кончить. Ёнбок шумно сглотнул, и тут Чанбин закончился как человек, а его сексуальная жизнь разделилась на до и после того, как Ли Ёнбок заглотил так глубоко, что его губы сомкнулись у основания, а по щекам скатилось несколько быстрых слезинок. Надоедливая вибрация прекратилась. Но через пару секунд на телефон вновь позвонили. Чанбин сильно сжал волосы на чужом затылке и толкнулся бёрдами вперёд. Стенки горла охуительно приятно и туго стискивали крупную головку. Бин почувствовал, как его низ живота скрутило чем-то горячим. Оргазм подступал несколькими волнами. Ёнбок наполовину выпустил член изо рта и стал быстро двигать по мокрому от слюны стволу пальцами. У Бина натурально кружилась голова от ощущений. Будто вот-вот, и он потеряет сознание от наслаждения. — Вот же блядь, сука, ах! — на выдохе прошептал Чанбин. Его тело крупно содрогнулась. Вязкие капли спермы попали Ёнбоку на губы, щеки, подбородок, а часть на любимое одеяло Чанбина (покойся с миром). Сердце быстро стучало у Бина в груди. Он тяжело дышал и всё никак не мог успокоить дрожь в руках. Мысли не собирались в кучу, а в ушах звучал только белый шум. Телефон всё не успокаивался. Кто-то звонил вот уже в третий раз, настойчиво привлекая к себе внимание. Ёнбок же, будто довольный кот, игриво облизывал свои губы языком и прижимался к ещё твёрдому члену щекой. Когда Чанбин всё же потянулся к телефону, он сказал: — Что, хочешь сделать фотку? — и расплылся в сучьей улыбке. — Можешь поставить на контакт Феликса. Будешь вспоминать, когда он будет тебе... — Это твой отец, — слегка охрипшим голосом перебил его Чанбин и показал ему телефон. На экране было «Батя Фела» и фотка мелкого Феликса с его отцом в полный рост. — Что? — на выдохе произнёс Ёнбок. Улыбка пропала с его лица. Его взгляд стал рассеянным. Он быстро вытер щеки, губы и руки о края одеяла (и вновь, покойся с миром), и поменялся в лице. Он нерешительно смотрел на экран вызова до тех пор, пока Чанбин не нажал на «принять вызов» и включил громкую связь. А не стоило бы. — МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! — громко раздалось в трубке грозным голосом. Так громко, что сам Чанбин подскочил от неожиданности. Он одним движением натянул штаны, будто его поймали на чём-то постыдном (вообще-то, так и было). Ёнбок же выпрямился, замер и словно перестал дышать. Он впервые слышал голос отца, до этого лишь получив короткую смс на телефон Бина «скажи балбесу, что он под домашним арестом». — Да? — тихо и испуганно ответил Ёнбок. В трубке послышалось молчание. А потом его отец облегчённо выдохнул и уже другим, более мягким, но с нотками строгости, тоном продолжил: — Слава Богу с тобой всё нормально. У тебя уже второй день отключен телефон, а до этого ты сбрасывал мои звонки. Ты знаешь, как сильно я за тебя волновался? — Ты волновался? — прошептал Ёнбок и взял телефон руками, забирая его у Чанбина. — Конечно, я волновался! — ответил отец. Из его тона пропала всякая строгость, а взамен ей пришла только нежность. — Я всегда за тебя волнуюсь, ты же мой ребёнок. Как я могу не переживать за тебя? Чанбин отвернулся в сторону, отчасти чувствуя себя неловко. Подслушивать разговор не хотелось, и по-хорошему нужно было вырубить громкую связь, только вот... — Милый, ты что, плачешь? Ну я же пошутил про домашний арест, не расстраивайся. Ты только возвращайся скорее, мне одному дома совсем плохо, а? Чанбин повернулся обратно и на мгновение перестал дышать. Ёнбок, который без смущения отсасывал ему каких-то пару минут назад, который изводил его последние два дня, от которого хотелось избавиться как можно скорее, теперь вызывал в Бине желание обнять его и утешить. Слёзы бесшумно скатывались по его покрасневшим щекам и капали на экран телефона. Ёнбок негромко шмыгал носом и рвано вздыхал, будто вот-вот разрыдается. — Папа... — совсем тихо прошептал он. — Хочешь, я прямо сейчас уйду с работы и заберу тебя? — сказал отец. — Хочу, — сквозь слёзы ответил ему Ёнбок. Его руки мелко дрожали, сжимая телефон изо всех сил. Он всё смотрел на фото контакта, на своего отца в обнимку с маленьким Феликсом, и не мог перестать плакать. Чанбин в тот момент по-настоящему понял, насколько одиноким был Ли Ёнбок. Даже когда вызов завершился, слезы не прекращали литься. В Чанбиновской футболке, с красным лицом и заплаканными глазами он выглядел совсем беззащитным. Без сучьей ухмылки, грязных фразочек и временами надменного тона. Ёнбок был простым ребёнком, которому больше всего в жизни хотелось любви. Ведь даже злодеи любят своих родителей.