Близнецы: Ловушка для Хёнджина

— Вы оглохли? — окликнул его директор. Он поправил влажные волосы, зачесав их пальцами назад. С открытым лбом он казался на несколько лет старше. На его плечах висел чёрный махровый халат, а на ногах тапочки размера на два меньше. И даже в таком наряде он выглядел слишком серьёзным, холодным и неприступным. — Да, директор, — выдохнул Феликс в ответ, чувствуя дурацкую дрожь в коленях. Этот мужчина пугал его до усрачки. Такая очень злая версия бати, у которого закончились все пряники и остались одни кнуты. В кабинете пахло тяжёлым парфюмом с нотками корицы и крепкими сигаретами. Так, что от этого запаха почти сразу начинала кружиться голова и хотелось побыстрее свалить. Другие ребята называли это место «чистилищем». Лучшего названия и не придумаешь. Всё вокруг было обставлено в тёмных тонах. — Садитесь, — в приказном тоне сказал Тень, указывая Феликсу на единственный стул перед директорским столом. И если его стул был мягким, с большой спинкой и широкими подлокотниками, то стул «для посетителей» был обычным, деревянным, без мягкой сидушки. Чёрного цвета. Будто просто сидеть на нём было уже наказанием. Феликс без лишних споров сел на жёсткую деревяшку. Он понимал, чувствовал жопой, что в этот раз он и правда попал по-крупному. Увидел то, чего не должен был. Обычно, после таких сцен в кино, далее по сценарию следовало умерщвление главного свидетеля разными способами. В голове он уже прокрутил парочку, но директор смог его удивить. В плохом смысле этого слова. — Ваша мать звонила сегодня, — сказал он и недобро улыбнулся. Он откинулся на кресло назад и вновь закурил, не сводя с Феликса внимательного взгляда. — Да, — глупо ответил Фел. В горле у него неожиданно пересохло. Так бывает, когда откладываешь что-то «на потом», и вдруг неожиданно сталкиваешься с этим. Так вот, Феликс к разговору с мамой был определённо не готов. Не сейчас. Не в присутствии этого человека. — Как думаете, Ёнбок, что я рассказал Вашей матери сегодня, когда имел удовольствие беседовать с ней по телефону? — сказал директор. С каждым его словом сердце Феликса то замирало, то вновь начинало бешено колотиться. О да, рассказать там было о чём. Видимо, план Ёнбока привлечь к себе внимание всё же сработал. Только вот обратили его уже на Феликса. — Не знаю, директор, — коротко отозвался Фел и шумно сглотнул. Казалось, он вот-вот задохнётся. — Я планировал рассказать ей о Вашем новообретённом хобби, — начал Тень. Он выдержал паузу, улыбнулся одними уголками губ, а потом продолжил, — но не стал. Ваш учитель так сильно просил меня не рассказывать ей, что почти сорвал голос, уверяю Вас. Феликс невольно поморщился. Сцена чужого совокупления вновь возникла у него перед глазами. — И я подумал, что в ответ на проявленную мою благосклонность, Вы могли бы тоже кое-что сделать для меня. — Я... — запнулся Феликс, — я никому не расскажу о том, что видел, и!.. Директор рассмеялся в голос. — Конечно же не скажешь, — резко перешёл на «ты» он, — ты же не хочешь, чтобы ваш любимый учитель вылетел из этих стен с пометкой в личном деле. Феликс часто жалел, что появился на свет. Но в те мгновения — особенно. — Ты же не думал, что можешь расплатиться со мной одним «я никому не скажу», — последние слова он произнёс на тон выше, пародируя дрожащий голос Феликса, — ты кое-что для меня сделаешь. — Что вам нужн... — Краски и холст в комнате Хван Хёнджина, — перебил его директор, — уничтожь их. Он живёт прямо напротив тебя, поэтому устроить это будет не трудно. Ну а я взамен на время забуду о том, что один из лучших учеников моего учебного заведения — новая звезда любительской порнографии. — На время? — Да, на время, — повторил Тень и улыбнулся, — так о чём это я, — сказал он совсем тихо себе под нос и снял трубку стационарного телефона. Его палец быстро пробежался по списку из номеров в открытой записной книжке. Он быстро нашёл нужный, прижал трубку к уху плечом и набрал цифры на телефоне. В трубке послышались громкие гудки, а после сухое: — Да. — Здравствуйте, это Ким Сынмин, — сказал Тень. Его голос изменился до неузнаваемости — стал вежливым, мягким и официальным. — Я директор Вашего сына, Ли Ёнбока. — Я знаю, — оборвал его голос в трубке, — с какой целью Вы звоните мне уже второй раз за день? — Ваш сын хочет поговорить с Вами, — ответил ей Тень и без лишних слов протянул трубку Феликсу. Тот почувствовал, как земля ушла у него из-под ног. Руки непроизвольно задрожали, а кончики пальцев похолодели от страха. Там, на другом конце трубки была его мать. Та самая, которая родила его двадцать лет назад, и которую он никогда не видел. Даже на фотографии. О которой старался не думать всё это время, ведь от мыслей об этом человеке в груди становилось дискомфортно. — Бери трубку, — совсем тихо прошептал Тень. Тон у него был прежний, угрожающе-приказной. Директорский, блядь. Феликс послушно взял трубку и прижал её к уху. В ушах зашумело. Сердце стучало уже где-то в горле, мешая дышать. — Да? — выдохнул он не своим, хриплым, каким-то жалким, беспомощным тоном. Там, была та, о которой он запрещал думать. И хотел этого и одновременно боялся больше всего на свете. — Я же просила не беспокоить меня без надобности, — произнесла она холодным, абсолютно чужим голосом в трубке. — Твой учитель Ли Минхо сказал мне, что ты разбил телефон и тебе нужен новый. — Да, — вновь повторил Феликс. — Я передам его через своего секретаря, — ответила она. Её голос звучал так, будто она отвечала на вопросы очередного телефонного мошенника, уже заведомо зная, что её собираются наебать. С неохотой, словно только и ждала момента, чтобы отключиться. — Понял, — согласился Фел. На фоне в трубке был какой-то шум, вроде детского жалобного плача. — Подожди, милый, я сейчас, — раздалось в трубке кардинально другим, нежным и ласковым тоном. Видимо, она обращалась к мелкому. Голос звучал чуть приглушённо, будто она отняла трубку от лица. — Если это всё, то я отключаюсь, — вновь холодным тоном. — Подожди, мам! — растерянно выдохнул Феликс. В трубке повисло молчание. — Больше никогда не называй меня так, — бросила она и отключилась. Феликс слушал короткие гудки и продолжал прижимать трубку к уху. Перед глазами у него становилось мутно. Глаза неприятно щипало, будто от лука. Что-то в самом центре груди неприятно заныло. Словно кто-то всковырнул только начинающую заживать болячку. — Проваливай отсюда, — с неприятной улыбкой на губах сказал Тень, — и не забудь про то, что должен сделать для меня. Феликс сорвался с места и выбежал за дверь так быстро, как только мог. Фелу становилось дурно от тяжёлого запаха сигарет и парфюма, обстановки в кабинете и этого человека. От чего угодно, только не звонка. Чего он ждал? «Ласковая. Добрая. Самая лучшая». Феликсу хотелось залепить себе сильную пощёчину. Не думать, не вспоминать эту женщину. Двадцать лет как-то получалось и теперь должно получиться. Не вспоминать её голос. «Больше никогда не называй меня так». Феликс почувствовал, как его затошнило. Он остановился у самой лестницы и согнулся пополам. Оказалось, что мутно перед глазами было из-за выступивших слёз. Он быстро сморгнул их и вытер ладонью щёки. Чёртова дыра в груди расширялась. Все мысли были только об одном. Он ей не нужен. Никогда не был. И сейчас тоже. Как и его брат. Фел сильно закусил губу изнутри. Металлический привкус крови немного притупил приступ тошноты. Ему хотелось сесть на пол и разрыдаться. А ещё увидеть отца. Извиниться за всю хуйню, и может быть... — Блядь, — прошептал Феликс совсем тихо. Слёзы всё не прекращали литься. Он сидел посреди огромного холла, где любой мог его увидеть. Его тело крупно дрожало, а слёзы не давали нормально дышать. В горле стоял колючий ком. Из груди вырывались совсем тихие всхлипы. Он мог драться до крови. Провалиться на всех собеседованиях. Почти утонуть в бассейне. Но приложить его смог один единственный минутный разговор. Отец называл его «милым». Называл и «родной». А она называла «милым» кого-то другого. Ну а Феликса для неё просто не существовало. Пустое место. Феликс, взяв себя в руки, нетвёрдым шагом добрёл до комнаты. Его трясло так, будто его снова окунули в ледяной бассейн. В груди ощущался холод и ничего более. Ещё никогда он не ощущал себя таким одиноким, вдали от друга и папы, которые, как оказалось, всегда были рядом. На двери напротив красовалась прекрасная надпись про подстилку, Бабочку и Цезаря. У последнего нужно было что-то спиздить и уничтожить, но это ебало Феликса сейчас в последнюю очередь. Он собирался завалиться в кровать, хорошенько пожалеть себя, а вот уже завтра, как ни в чём не бывало заняться остальным. Только вот у вселенной были на это другие планы. На его постели, прямо в кроссовках, лежал никто иной как ёбанный Хван Хёнджин. — Может тебя посадить на поводок, чтобы ты не гулял, где попало? — вместо приветствия сказал он. — Уёбывай, — ответил ему Феликс бесцветным голосом, — уёбывай, блядь, прямо сейчас, если не хочешь умыться кровью, сука. Фел говорил на автомате и сжимал кулаки так сильно, что предплечья задрожали от напряжения, а в ладони впились короткие ноготки. Цезарь ловко встал с постели и через два широких шага был уже напротив Феликса. Из-за слёз Фел не видел чужого выражения лица, только чужую, расплывчатую улыбку и белые зубы. — Тебе так идут слёзы, — очарованно прошептал Цезарь, — хочу заставить плакать тебя всю эту чёртову ночь, Бабочка. Он коснулся щеки Феликса пальцами, а тот с силой отбил чужую ладонь. В следующую секунду по другой щеке прилетела сильная пощёчина, от которой голова Фела отвернулась в сторону. — Лучше тебе не злить меня, если хочешь и дальше пользоваться своей симпатичной мордашкой, — сказал Цезарь и вновь коснулся его лица пальцами, аккуратно стирая слёзы с его глаз, — такой заплаканный, прекрасно. Хочу написать тебя таким. Зарёванная, жалкая подстилка, — добавил он и улыбнулся, — прекрасно. — Знаешь, что ещё прекрасно? — прохрипел Феликс и, не дожидаясь ответа, ударил Цезаря в живот одной рукой и с размаха по лицу другой. Кулак пошёл по касательной, лишь слегка обжигая щёку ударом, но зато первый достиг цели. Хёнджин шумно выдохнул и замешкался на несколько секунд, пропустив очередной удар, который в этот раз пришёлся точно ему в нос. Пару секунд задержки — и из носа полились две кровавые дорожки, а Феликс почувствовал, как тепло стало возвращаться в его тело. — Сука, — хмыкнул Цезарь. Его движения были такими быстрыми, что Феликс не успел среагировать. Хёнджин крепко схватил его за волосы на затылке и ударил лицом об колено. У Фела на пару мгновений перед глазами потемнело, а следом по глазу потекло что-то тёплое. Рассеченная бровь неприятно заныла, а перед глазами всё завертелось. Цезарь крепко прижал его к стене, не оставляя шансов на побег. — Побрыкайся ещё, — горячо прошептал Хёнджин, — мне так нравится ломать тебе крылья. — Можешь сломать их сегодня, — выдохнул Феликс и поцеловал Цезаря первым. Губы Хёнджина ощущались такими горячими, что Феликс целовал их с особым остервенением. Чужие слова, небрежно брошенные родным человеком, открыли в груди зияющую рану. Она неприятно ныла. Эту боль хотелось заглушить любым доступным способом, только чтобы вновь стало тепло. Чтобы вновь почувствовать себя нужным, хотя бы на короткий промежуток времени. Всё равно с кем. Всё равно где. И всё равно как. Феликс отчаянно цеплялся за Хёнджина в ту ночь, остервенело толкался ему в ладонь и сгорал от горячих поцелуев и укусов. И с каждым чужим прикосновением ему становилось всё теплее и теплее.