Близнецы: Ловушка для Хёнджина

Цезарю чертовски шла улыбка. Так сильно, что Феликс не мог оторвать от него взгляда. Хёнджин в расслабленной позе сидел на лавочке, подставляя лицо солнечным лучам, которые пробивались сквозь ветки деревьев. Тёплый осенний ветерок то и дело поднимал его волосы вверх. Его рубашка была расстегнута на несколько первых пуговиц, а форменный пиджак лежал рядом с ним. Увидев Феликса он махнул ему и спросил: — Ты идёшь? — и постучал рядом с собой по лавочке. — Я? — переспросил его Феликс. — Думаешь, я буду ждать кого-то, кроме тебя? — улыбнулся ему Цезарь, игриво склонив голову вбок. Он протянул руку в сторону Феликса и мягко поманил его пальчиком. — Не знаю, — выдохнул Фел и сделал шаг вперёд, вложив свою ладонь в чужую. Хёнджин притянул его на лавочку и по-хозяйски уложил голову ему на колени, будто он был большим домашним котом. Руки у Цезаря были на удивление тёплыми и мягкими. Его пальцы были перепачканы разными цветами, а сам он пах лимоном, мятой и масляными красками. На его белой рубашке были небольшие разноцветные капельки: красного, синего и зелёных цветов. Будто он просто набирал самые яркие цвета из своей коллекции и брызгал ими на холст, а те попадали ему обратно на рубашку. Грудь Феликса переполняла невероятная теплота. Цезарь смотрел ему в глаза и мягко сжимал его руку своей. Феликс чувствовал себя так, словно они с Цезарем одни в мире, только друг для друга. Хёнджин поманил его пальчиком, призывая наклониться к себе поближе. — Что? — выдохнул Феликс. — Ещё ближе, — прошептал Цезарь. Феликс повиновался пальчику, склонившись над Цезарем. В ожидании поцелуя он прикрыл глаза. — Ай! — тихо ойкнул Феликс, быстро отстраняясь и потирая укушенный нос. — А ты что думал, я при всех поцелую своего парня? — игриво хмыкнул Цезарь. Феликсу хотелось, чтобы этот миг никогда не заканчивался. И главное, чтобы Цезарь больше не переставал улыбаться. Утрата его улыбки казалось такой же страшной, как если бы солнце после особенно тёмной ночи больше не взошло над горизонтом. — Ты только для меня, — совершенно серьёзным тоном добавил Цезарь, — только мой. А потом пустота. После такого просыпаться было ещё тяжелее. Феликс разлепил глаза и первой мыслью его было, что лучше бы он вообще не просыпался. Сиги почти закончились, а в груди начала образовываться дурацкая дыра. Во сне было тепло и солнечно, в реальности же было пасмурно и дождливо. Феликс пялился в потолок и не мог поверить, что всё это ему просто приснилось. Все ласковые прикосновения, слова, так и не случившийся поцелуй. Всё это было неправдой, плодом его больного влюблённого воображения. Феликс ощущал себя как никогда слабым. Перед своими чувствами и перед Цезарем. Ему хотелось испытать те ощущения из сна хотя бы ещё на несколько мгновений. Чтобы Цезарь улыбнулся ему, чтобы коснулся его руки своей, чтобы ласковым тоном продолжал нашёптывать всякое... Реальность ощущалась как никогда суровой. Как бы Феликс за остаток ночи ни пытался убедить себя, что игнор Цезаря его не заботил — это было далеко не так. Утро началось с того, что они одновременно открыли двери своих комнат, встретились взглядами на одно короткое мгновение, а в следующий миг Цезарь посмотрел как бы сквозь него, будто бы Феликс был пустым местом, не больше. «Ты только для меня». Феликс невольно поморщился. Приснится же всякое, а Феликсу потом страдать. Тараканы в голове рыдали в три ручья, распевая сопливые песни о любви. Настроение было «за окном рейн, на душе пейн». Но «пустое место» уже было явным повышением от «подстилка Цезаря», ведь так? В любом случае, Феликс решил на этого дурачка внимание не обращать. Как и на тараканов, в своей голове. В любом случае, он сам же сказал Цезарю не говорить с ним. Тот и не говорит. Лучше и быть не может, так ведь? И вообще, у Феликса тут начало новой жизни стартовало. Он с высокоподнятой головой ворвался в столовку на завтрак. Никто больше не смотрел видео с ним по кругу. Быть может, просто приелось, но Феликсу нравилось думать, что виной всему те задохлики, которых он припугнул на днях. За столом не хватало только Питона. Он поймал Феликса за несколько шагов от заветного стула и, под внимательным взглядом Лиса, отвёл Феликса в сторону. — Тебя Чанбин какой-то хочет, — сказал он, смотря куда-то в сторону. У Феликса в голове было только два вопроса «какого хуя?» и «за что?». — Не знаю я никакого Чанбина, — замотал головой наш храбрый герой, который начал жизнь с чистого листа. Не всё сразу, так сказать, с Чанбином он переговорит, когда отойдёт от культурного шока, так сказать. Может быть, когда им обоим будет где-то за пятьдесят... — И я не знаю, — сказал Питон, показывая Феликсу экран телефона. Там было несколько сообщений «перезвони мне, это чанбин» и ещё одно. «ты там как, приятель?» Приятель, пожалуй, не совсем подходящее слово для человека, который зачем-то поцеловал своего друга-натурала и сбежал к чёрту на куличики. — Может, это твой мобильный оператор новый? Или кредитор? Я не знаю, правда, — пожал плечами Феликс, пытаясь лишний раз не смотреть в экран, — ты лучше скажи, ты можешь помочь мне свалить отсюда? Я твоего Ёнбока ненаглядного верну в ту же секунду, обещаю! — Раньше соревнований — нет, — флегматично ответил Питон, потеряв всякий интерес к Феликсу. — Чего? Какие соревнования? — Плаванье. Только этого Феликсу не хватало! Он, как умудрённый опытом более старших товарищей, собирался как-то повторно травмировать себе руку. Ну или сделать вид, что травмировал, только чтобы к этому бассейну больше ни на шаг не приближаться. А тут на тебе новость! — И там типа, плавать надо будет? — спросил Феликс с абсолютно детской наивностью и светлой надеждой в голосе. Питон окинул его скучающим взглядом и вопрос века проигнорировал. Он, видимо, помрёт, если скажет хоть одно лишнее словечко! Видимо, его любимой игрой с детства была молчанка. И он, будучи уже взрослым лбом, обзавёлся в ней чёрным поясом. Мастер спорта по молчанке, блядь! Ну и пусть молчит, хоть бы не бычил. Но вот Лис... Тот всем своим видом демонстрировал — скандалу быть! Даже несмотря на то, что вчера Феликс его, вроде как, припугнул. Но рыжая башка, видимо, понимала только со второго раза. Ничего, Феликс не жадный — может повторить. Феликс, в обычной жизни, вот ей богу, парень очень спокойный, дружелюбный и неконфликтный. Так, только иногда навыёбывается на кого-нибудь, но это ведь за дело! Или по белочке (когда накидается в баре и уйдёт в отрыв). Напроявляет свои самые сомнительные черты характера, а Чанбину потом разбираться. Как говорил папа: «Феликс хороший мальчик, когда спит зубами к стенке». Это он ещё про Ёнбока не знал, но не суть. Так вот. Феликс, как мы поняли, парень просто отличный, но этот Лис просто нарывался! Он сидел напротив и буквально сверлил его взглядом. А Феликс за последние несколько дней столько говна понюхал, что ему таки не терпелось показать свою тёмную сторону (и перед кое-кем другим, может быть!). Феликс буквально повторял про себя «ну давай, давай, скажи хоть одно, сука, слово». И Лис, что вы думаете? Конечно же не подвёл! — Как много хуёв нужно перепробовать, чтобы успокоиться и перестать чувствовать себя никому нахуй не нужным, а, Бабочка? — спросил Лис, нарочито громко озвучивая свой вопрос. Так, чтобы его слышали не только все сидящие за их столом, но и люди с соседних. Феликс почувствовал, как улыбка сама полезла ему на лицо. Ну наконец-то! Наконец-то начиналось что-то интересное. Атмосфера за столом вновь стала по-обычному напряжённой. Шут то и дело переводил взгляд с Лиса на Феликса и тихо приговаривал «ну что опять-то началось!». Громко не решался — а то ещё прилетит ни за что. Питон же смотрел на Феликса и, сука, улыбался уголками губ. Весело ему было, короче. Видимо, любимая игра в молчанку уже не так сильно развлекала его, как раньше. Цезарь же был единственным, кто продолжил есть, как ни в чём ни бывало. Будто бы за его столом не сидело два мурзящихся кота, которые в любую секунду были готовы вцепиться друг другу в глотки и перевернуть сам стол вверх дном. — Как много? — переспросил его Феликс будничным тоном и сделал вид, будто задумался. — Наверное, тебе лучше знать, Заноза. Шут, в тот момент отпивающий из чашки чай, этим самым чаем и подавился. Да так, что Цезарю пришлось постучать его по спине. — Ты в порядке? — спросил его Хёнджин. — Не-а, — ответил ему Шут и вместе со стулом пододвинулся ближе к Цезарю, — а ты не собираешь что-то сделать? — Не-а, — пожал плечами Цезарь и с особым спокойствием отправил ложку с кашей себе в рот. Тем временем по другую сторону стола разворачивалась настоящая война. Лицо Лиса покраснело и стало по оттенку очень близко к его волосам. От злости он сжимал ложку в пальцах и с ненавистью во взгляде смотрел на Феликса. — Это не я перепрыгал на половине хуёв в радиусе пять километров, — ядовито выплюнул он. Его руки тряслись от злости так, что тарелка с кашей норовила вот-вот перевернуться. — Не ты, но... — Феликс снисходительно улыбнулся и добавил, — так-то хуй Питона за несколько штук сразу считается, так что... Ах, погоди! Он же тебя не хочет. — Ах ты сука! — взревел Лис и ринулся в сторону Феликса. Тот сжал кулаки и с безумной улыбкой на лице вскочил со стула, намереваясь набить одну наглую лисью морду. Сию же секунду! — Вы чё! — ахнул Шут, в последний момент хватая Феликса за шиворот и не давая тому залезть на стол. С той стороны так же оперативно сработал и Питон. Он схватил Лиса за талию одной рукой, без труда удерживая того и продолжая себе держать стакан с чаем в другой. — Из-за вас двоих нас всех отправят на кухню чистить лук! А я не хочу чистить лук! — стал взывать к голосу разума Шут. — Чтобы такая шлюха как ты!.. — прошипел разъярённый маленький Лисёнок. — Я тебя предупреждал, Лис, — с холодной улыбкой на лице ответил ему Феликс, — предупреждал же? — Да срать мне, что ты там говорил, блядь! — Правда? Тогда я тебе покажу. Чтобы лучше запомнил. — Да вы охуели! — в очередной раз ворвался в перепалку Шут. Все в столовке смотрели в сторону их столика. — Чувствуете, чем пахнет? Луком! Луком пахнет! Вы всех нас под луковый монастырь подводите! Но оба разъярённых боевых кота ненависть Шута к луку не разделяли. — Питону на тебя по-ху-ю, — стал дразнить Лиса Феликс. У рыжего глаза налились ненавистью. Он сжал зубы и отчаянно дёрнулся, пытаясь вырваться из захвата. Но Питон (которому по версии Феликса на Лиса было похую) держал крепко, и от такого хуй убежишь, если прихватит. Так что Лис от бессилия и злобы предпринял первую пришедшую ему в голову идею. Вообще-то, нужно было отметить, что это было совсем не в его стиле. Но ситуация была особенная! Была задета его честь! И тут нужно представить вам главного героя сцены. Кашу на завтрак подавали им ежедневно, но каждый день разную. В этот день была манная — такая жидкая, с куском масла посередине тарелки. Шуту нравилась такая (если без комков!), а вот Лис её на дух не переносил. — Какая же ты гадина, Бабочка, — на выдохе произнёс Лис и, набрав ложкой побольше отвратительной жижи (ой, каши), запульнул ею в сторону Феликса. Вместе с ложкой. В первые несколько секунд после за столиком стояла гробовая тишина. Но первым её нарушил Цезарь. Он негромко засмеялся, прикрывая рот рукой. Смеялся так, что чуть не свалился со стула. А что было ещё страннее — вместе с ним засмеялся и Питон! Остальным же было не до смеха. Лис, запульнув кашу в сторону Феликса, умудрился перевернуть часть тарелки на себя, так ещё и по Феликсу промахнулся! В Феликса попало только пара капель (на лицо, чёрт возьми!). А вот сильнее всего прилетело Шуту. И прилетело ему ложкой прямо в лоб. Цезарь с Питоном не переставали смеяться, держась друг за друга, словно они не были заклятыми врагами всего несколько дней назад. Шут в полном ахуе только открывал и закрывал рот, впервые не находя подходящих слов. Ровно до того момента, как на горизонте не появился Ангел. Злой такой, по лицу видно! — Шухер! — шёпотом прокричал Шут и ломанулся через другой выход из столовой. — Ты мне за это ответишь, — сказал Феликс, стирая с лица остатки ебучей манки. Лис же в срочном порядке оттирал салфеткой свой пиджак. Питон с Цезарем, которые, видимо, тоже не горели желанием чистить лук, отправились вслед за Шутом — быстрым шагом на выход. Ангел неумолимо приближался к ним. — Отвечать перед такой давалкой, как ты? — прошипел в ответ Лис. — Чонин! — раздалось на всю столовую строгим голосом. — О, тебе понравится, — улыбнулся Феликс, едва сдерживая себя, чтобы не начистить Лису лицо прямо здесь и сейчас, — всё будет по высшему разряду. — И ты, Ёнбок! — уже совсем рядом. Феликс решил — сейчас или никогда. Его душа требовала мести. И если он застрял в этом богом забытом месте, то мстить он будет по их правилам. Он стремительным шагом прошёл мимо Ангела, направляясь в сторону главного здания. Перед учителем и единственным нормальным человеком в этом гадюшнике Феликс решил извиниться чуть позже, ведь месть была для него на первом месте. Можно говорить сколько угодно. Угрожать, уговаривать. Но действия! Действия они не забудут никогда. Феликс с ноги открыл дверь в комнату Лиса. Там было чисто и аккуратно, в противовес тому, во что за несколько дней превратилась комната самого Ликса. — Уёбок, блядь, — выдохнул Феликс и открыл его шкаф, — чтобы хоть ещё, сука, раз, кто-нибудь назвал меня давалкой, шлюхой или ебучей подстилкой!.. Он собрал все шмотки в охапку и бросил на кровать. Окно было закрыто на все щеколды, поэтому Феликсу пришлось встать сначала на подушку ногами (в ботинках, совершенно случайно!), а потом и на стол, оставляя и там и там жирный такой крупный след. Он с сочным щелчком открыл старые ставни, выглянув в окно. Вид со второго этажа заставил его колени легко задрожать. Голова неприятно закружилась. Благо мыслей о прыжках без страховки со второго этажа у него не было. Задумка была совершенно другой. По театральному гениальной! Внизу под окнами стояли Питон и Шут. Шут активно жестикулировал и показывал себе на лоб. Питон же ему даже отвечал, а не просто хмыкал. В отдалении от них стоял Лис, которого отчитывал Ангел. Под деревом же на травке расположился сам его величество Цезарь. — Эй, Шут, — крикнул Феликс. Тот поднял голову и с удивлением посмотрел на Феликса, — лови! И скинул все вещи Лиса ему на голову. Рубашки, штаны, запасной пиджак и даже нижнее бельё! Всё оно красиво разлетелось по ветру. Несколько ярких носочков отнесло в сторону, прямо на травку рядом с «ты только для меня». Феликс успел поймать на себе его внимательный взгляд, но тут же отвернулся. Похуй вообще на Цезаря. Внизу все были в чистом ахуе. Особенно Лис. Его лицо вновь стало красным, как помидор. Он выпучил глаза, открыл рот и казалось, что он вот-вот расплачется. — Вы оба! — крикнул Ангел. — Идёте на отработку на кухню! Не велика цена! Тем более Феликс половину жизни на ней провёл. Что ему какой-то там лук. — Почему я?! — так же громко возмутился Шут. — Я не виноват! — И зайди ко мне после, Ли Ёнбок! — таким же строгим, совсем не ангельский тоном добавил Минхо, игнорируя все возмущения Шута. Феликс же впервые за несколько дней чувствовал себя по-настоящему свободным и счастливым. А Шут же наоборот — самым несчастным и обделённым. — За что мне это всё? — чуть ли не плакал бедный Шут. У него на голове висела чужая идеально выглаженная рубашка, а в ногах целая гора остальных вещей из шкафа. На лбу у него назревала небольшая шишка, которую он заработал в битве у стола на завтраке. Он, упал на колени прямо на эту груду белья и пронзительно закричал: — Я НЕ ХОЧУ ЧИСТИТЬ ЛУ-У-У-УК! Не хочет, а придётся.