Близнецы: Ловушка для Хёнджина

Бойся желаний своих. Ведь когда они начнут сбываться, то может оказаться, что всё не так радужно, как хотелось бы. — Какого хуя? — возмутился Феликс. Его грубейшим способом затолкали в его же комнату. И кто? Этот еблан психованный, чтоб его! Феликс как никогда сильно стал переживать за сохранность своей задницы. И это всё в прямом, без всяких там переносных, смысле! Цезарь выглядел так, будто бы собирался сделать одно из двух: либо Феликса пришить, либо выебать. Ни к тому, ни к другому Феликс готов не был. Путей к отступлению не было. В окно и на улицу — не вариант, возвращаться домой со сломанной рукой или ногой не хотелось, поэтому Феликс постепенно, шаг за шагом отходил назад. До тех пор, пока не упёрся икрами в кровать. — Слушай... — попытался начать разговор Феликс, но, как это и обычно с ним бывает, не смог устоять на ногах и шлёпнулся на кровать задницей. — Замолчи, а, — небрежно бросил Цезарь, начиная расстёгивать пуговицы на своей рубашке. И тут начался настоящий пиздец. В голове произошёл какой-то взрыв. Все системы адекватного функционирования вышли из строя, а резервные были атакованы влюблёнными тараканами. Феликсу оставалось только хлопать глазами и, приоткрыв рот, таращиться на то, как Хёнджин расстёгивал пуговицу за пуговицей, оголяя сначала ключицы, затем торс и живот. Цезарь делал это так непринуждённо, будто бы у него такой пункт, как «снять рубашку перед Бабочкой в его комнате», каждый день в расписании стоял и дело было, вроде как, привычное, чё стесняться! — Ты, блядь, комнату попутал! — предпринял ещё одну попытку отрезвить Цезаря Феликс. — Зашёл не в ту дверь, слышишь? — Заткнись, — повторил тот, снимая рубашку с плеч и оставаясь в одних форменных брюках. Он поставил одно колено на кровать Феликса и наклонился к нему, накрывая заднюю сторону его шеи ладонью, там, где волоски были ещё немного влажные, после мытья головы. — Что же ты ещё выкинешь, а? — прошептал Цезарь, чуть прищурившись. Феликс замер под его внимательным взглядом, перестав дышать на несколько бесконечно долгих секунд. Его губы предательски запульсировали. Он прикусил нижнюю, чтобы хоть как-то унять это дурацкое чувство, что, конечно же, не осталось незамеченным для Цезаря. — Совсем другой, — добавил Цезарь. Свободной рукой он обхватил подбородок Феликса и большим пальцем с нажимом провёл по небольшому шрамику у него на щеке. — А ты всё такой же, — ответил ему Феликс. Он, находясь в одном лишь шаге от обрыва и игнорируя уже охрипший инстинкт самосохранение, добавил: — Такой же уёбок. Блонд ударил в голову, срывая все предохранители, не иначе. Потому что как объяснить то, что Феликс, находясь в лапах у зверя вместо того, чтобы прикинуться мертвым, продолжал его злить? — Просто заткнись уже, а, — выдохнул Хёнджин и, притянув Феликса к себе за шею, накрыл его губы своими, прикусывая Фела за нижнюю. У Феликса в груди вмиг стало очень горячо. Запах сладкой мяты и лимона заполнил его лёгкие, не давая сделать лишнего вздоха. Хёнджин мягко уложил его на кровать спиной и навис над ним сверху, не разрывая этот недопоцелуй. Феликс, когда пришёл в себя на несколько секунд, обнаружил, что его руки, какого-то хуя, были на плечах у Хёнджина, а сам он (не по своей воле, конечно же!) позволял целовать себя, оказывая не то, чтобы яростное сопротивление. Тараканы в голове мурлыкали свадебный марш. Или всё-таки похоронный? Феликс всегда их путал, но в голове точно играло что-то «из». В Цезаре было столько силы, что его что отталкивай, что нет — толку ноль. Да и, справедливости ради, Феликс не то, чтобы сильно сопротивлялся. Так, потыкал пару раз кулаками ему в плечи и обратно давай за шею обнимать. Хёнджин, явно доминируя в поцелуе, складывал свои ручонки туда, где разрешение не выдавалось. А он и не спрашивал! Так Феликс и лежал, чувствуя на своей заднице чужую ладонь, которая по-хозяйски мяла его ягодицы. — Целуешься ты отвратительно, — выдохнул в самые губы Хёнджин и пропустил свежеокрашенные пряди на голове Феликса через свои пальцы, засматриваясь на них с каким-то новым выражением лица. В уголках губ у него играла его стандартная полуулыбка, словно весь мир лежал у его ног, а в глазах читалось удивление вперемешку с явным интересом. — Мы вроде договорились не разговаривать друг с другом, — ответил ему Феликс. У него к чертям собачьим было сбито дыхание, словно он убегал от целой стаи голодных студентов с последним пирожком в руках из столовой. От чужого взгляда было не по себе. Цезарь продолжал гладить его по волосам, жадно всматриваясь в изменения. — Меня устраивает не разговаривать, — хмыкнул Цезарь. И, в противовес своим словам, продолжил говорить, — открой рот, я научу. Феликс и открыл рот. Ну, для того чтобы послать Цезаря нахуй. Но тот, вот ей богу, оказался быстрее, опередив Феликса по всем фронтам. Но перед тем, как коснуться губ Феликса, Цезарь бросил на него многозначительный взгляд и усмехнулся одним уголком рта. — Закрой глаза. А потом вновь поцеловал, но на этот раз очень медленно, будто показывая, как нужно. Феликс ощутил, как по его телу пробежала волна чувственной дрожи. Чужие губы сминали его очень мягко и неторопливо, лишь слегка касаясь. В таком темпе, чтобы сам Феликс мог подстроиться. И если в первые мгновения получалось так себе, то уже чуть погодя Феликс и сам втянулся, повторяя за Хёнджином всё то, чему он его «учил». — Не-а, — тихо хмыкнул в поцелуй Цезарь, — нижняя — моя, — добавил он, прихватывая нижнюю губу зубами, делая поцелуй поострее и добавляя язык. Это было не похоже на то, что происходило между ними раньше. То было что-то из разряда драки, только языками. Укусить и прихватить посильнее, прижать так, чтобы не вырвался. Эти же поцелуи были совсем другими, медленными, неторопливыми, но от них горело всё не меньше. Особенно где-то в районе груди и низа живота. От тех поцелуев адреналин хуячил в кровь. От них веяло как-то животной энергетикой. Забрать, подавить, поставить на колени и показать, кто тут главный. От этих же кружилась голова и всё тело становилось расслабленным и чувствительным. Этакая сила, но очень мягкая. И если то вставляло Феликсу так, что ноги не держали, то эти поцелуи вставляли пиздецки мощно, в несколько раз сильнее, до дрожи по всему телу, до непрошенных, тихих стонов, которые он был не в силах сдержать. Феликс от всего этого даже как-то потерялся в ситуации. А была она таковой: Цезарь, этот самовлюблённый, эгоистичный, наглый, хамоватый, красивый, отмороженный псих, затолкал его, Феликса, в его же комнату и полез целоваться, словно тот был его собственностью. Конечно, какая-то часть Феликса была не против (для протокола — очень маленькая!), но... — Уже лучше, — прошептал Хёнджин, выгоняя из головы Феликса все посторонние мысли. Он стал спускаться поцелуями по шее вниз, мягко прикусывая кожу на подбородке по пути следования. Феликс буквально разрывался изнутри от таких прикосновений, которые совсем не соответствовали характеру Цезаря, но от которых было так хорошо, что Фел не находил в себе сил и желания прекратить всё это. Хёнджин пуговицу за пуговицей расстегивал рубашку на Феликсе. Несколько сверху — поцелуй в районе ключиц — ещё пара в районе груди — мягкий укус на стыке шеи и плеча — две тугие пуговицы у пупка — раздражённый вздох — последние две отлетели от рубашки в разные стороны, а сама ткань жалобно треснула в чужих руках. Это не было похоже на прелюдию к перепиху (не то, чтобы Феликс вообще знал, на что это похоже). Скорее Хёнджин изучал его, трогал пальцами, касался в разных местах, изучал его реакцию. Так, будто он всматривался в картину или вёл пальцами по скульптуре. Словно Феликс стал для него каким-то неожиданным открытием. С губ Феликса слетело тихое «блядь», которое отразилось на лице Цезаря хищным оскалом. Он с нажимом провёл по груди Феликса пальцами, останавливаясь на талии и не опускаясь ниже допустимого. Феликс шумно сглотнул и чуть прогнулся в пояснице, пытаясь ухватить те крохи тепла, которые дарил ему Цезарь в тот момент. За эти несколько дней вдали от дома он так сильно соскучился по чужим прикосновениям, что даже не подозревал, как они ему были нужны. Цезарь был везде: во сне и наяву. Всё вокруг пахло его духами, его прикосновения приятно обжигали кожу, оставляя после себя лёгкие покалывания. От его влажных поцелуев быстро билось сердце, предательски выдавая все волнения Феликса с потрохами. — Ха, ты правда... Дрожишь, будто это твой первый раз, — прошептал Цезарь. — Я не... — на выдохе произнёс Феликс, захлебнувшись своим же тихим стоном. Цезарь накрыл его пах ладонью через брюки, чуть сжав уже твёрдый член пальцами. — Трясёшься, — протянул Хёнджин, опаляя шею Феликса горячим дыханием, — не будь таким нетерпеливым, — усмехнулся он, с нажимом погладив его по всей длине. — Отъебись, — произнёс Феликс, в противовес своим словам толкнувшись в чужую тёплую ладонь, в которой по ощущениям его член лежал просто идеально. Так, будто бы Цезарь был создан на свет только для того, чтобы держаться за член Ли Феликса. Ни больше, ни меньше! — Ха, — хмыкнул Цезарь, стягивая брюки Феликса, не расстёгивая. Без особого труда, одним движением. Без разрешения, кстати! Феликс почти успел сим фактом возмутиться, если бы не чертовски идеальная ладонь на его члене безо всяких препятствий. Ублажать самого себя — приятно. Но когда это делает кто-то другой — приятнее в несколько раз. — Похудел, — добавил Цезарь и невесомо провёл пальцами по выступающим рёбрам на торсе Феликса. С его расписанием за последние несколько дней это было даже не странно. Понервничал — встрял в какую-то хуйню — пропустил ужин — проволоёбился без сна — не смог засунуть в себя завтрак — снова понервничал. Повторить. Не то, чтобы Феликса сильно заботил его вес, но штаны в последние дни приходилось придерживать, это да. — Отъе... — Хочу тебя написать, — прошептал Цезарь в поцелуй так тихо, что Феликсу сначала показалось, что всё это он сам придумал. Хёнджин говорил не так много, но каждое слово врезалось в сознание Феликса, переворачивая у него внутри всё вверх дном. Всё это проявлялось в виде покрасневших щёк и кончиков ушей. Если бы Феликс мог, он бы закрылся руками, только чтобы не слышать очередную фразу, которая подкинет его на кровати, заставит дрожать и чувствовать себя пиздец каким слабым и готовым на всё. — Голым, — добавил Хёнджин, мягко прикусывая губы Феликса и охуительно правильно сжимая чужой ствол пальцами, — в моей сперме и с красной задницей. Феликс шумно сглотнул и чувственно дёрнулся. Он прикрыл глаза, отдаваясь во власть своим ощущениям. Его бёдра стали ходить сами по себе, толкаясь навстречу ладони Цезаря. А тот всё продолжал шептать: — С раздвинутыми ногами и на коленях. И с этим растерянным выражением вечного девственника. — Мечтай, — прохрипел Феликс, — только если ты мне отсосёшь, придурок. Слова, брошенные без задней мысли. Единственное, чего хотелось Феликсу в ту секунду — это кончить в чужую ладонь. Он чувствовал, как оргазм приятными маленькими иголочками стал проступать по всему телу, делая его лёгким и тяжёлым одновременно. Но за мгновение до того, как приятная волна накрыла его, чудо-рука, в которой так идеально лежал его член, пропала. Феликс разочарованно простонал и несколько раз толкнулся в воздух. — Договорились, — вдруг сказал Хёнджин. Феликс приподнял голову с кровати, пытаясь осознать ситуацию. Договорились на что? С кем? Он что, опять не прочел те самые строчки маленьким шрифтом? — Ты сам сделал выбор, — улыбнулся Цезарь. Нехорошо так. Феликсу сразу не понравилось. Хёнджин, зачесав волосы назад, собрал их в небольшой хвостик на затылке. Его глаза стали полностью чёрными. Он улыбнулся, а потом... Потом Феликс натурально умер. Потому что о таком он не мечтал даже в своих самых смелых фантазиях (не то, чтобы он фантазировал, ну вы поняли!). — Со спермой на дырке. Будешь стоять на коленях, пока она не засохнет, — сказал Цезарь и обнял ствол члена у основания пальцами, — без возможности передёрнуть себе, пока я не закончу. И все эти слова стали Феликсу до пизды ровно в тот момент, когда Цезарь коснулся губами самого кончика головки его члена, сразу заводя его себе за щёку. Финиш. Самый натуральный. Конец жизненного пути. Можно умирать спокойно, ведь лучше уже не будет. Но как оказалось, будет. И уже даже очень скоро. Ведь когда Хёнджин стал губами опускаться по стволу, параллельно с этим двигая пальцами навстречу, Феликс стал забывать своё имя. — Блядь, — прошептал он на выдохе, — блядь, блядь, — тихо повторял он, пытаясь не забывать дышать. Ощущения от первого отсоса примерно такие же, как от первой влюблённости — накрывают с головой, сбивают с ног и оставляют в полной невменяемости, без единой мысли в башке и с бешено стучащим сердцем. Феликс, приподнявшись на локтях, жадно всматривался в каждое движение. То, как Цезарь выпускал ствол, лизал только головку, заглатывал до середины и спускал слюну на самую верхушку, растирая её пальцами по всей длине... Феликс, просыпаясь с утра, рассчитывал, как максимум, не помереть, но это... — Пиздец, — закончил вслух он, дрожащими пальцами касаясь волос Цезаря. Те на ощупь оказались очень мягкими и шелковистыми. Так же Феликс открыл для себя ещё одну деталь — его рука, оказывается, идеально ложилась на затылок Цезарю. Особенно, если пропустить несколько прядок через пальцы и слегка сжать их. Это была не драка, не очередная перепалка, ведущая к драке, и даже не презрительный обмен взглядами. Это Цезарь с членом Феликса во рту. Феликса от таких мыслей крыло ещё сильнее. Тот самый парень, сбросивший его в бассейн в первый день, укравший его шмотки, зажимающий его в любой удобный момент, теперь отсасывал ему, словно это было каким-то очень горячим сном. — Пожалуйста, — невольно прошептал Фел, чуть прогибаясь в спине. Толкнуться вперёд ему не давали руки Цезаря, которые на такой случай лежали у Феликса на бёдрах. Феликс сжал пальцами покрывало под собой и шумно задышал. Волна оглушительного оргазма, ещё сильнее предыдущего, стала накрывать его с головой. — Хёнджин, — совсем тихо прошептал он, — Джинни... У него заложило уши. Он перестал слышать происходящее вокруг, лишь свои стоны, которые с каждой секундой становились всё громче. Цезарь, в последний момент отстранившись от головки члена, облизнул влажные от слюны губы и несколько раз передёрнул Феликсу. До тех пор, пока с кончика головки не потекла сперма. — Я не глотаю, — прохрипел Цезарь, касаясь чувствительной головки пальцами и размазывая всю жидкость по всей длине. — Пиздец, — только и смог выдохнуть Феликс в очередной раз, упав на подушки. Он пытался восстановить дыхание, но получалось так себе. Хуёво очень. Вообще не получалось. Сердце продолжало быстро стучать в груди, отдаваясь куда-то в виски. Спереди было неприятно липко и влажно, но сил с этим разобраться не было. — Считай, что это за тетрадь, — сказал ему Цезарь, вытирая губы пальцами. — А можно я Ангелу просто спасибо от тебя скажу, а не вот это вот... — охрипшим голосом ответил ему Феликс. Цезарь тихо засмеялся и накинул свою рубашку, которую он снял в самом начале, себе на плечи. Перепачканную спермой руку он, сука такая, вытер о край одеяла. — А ты и правда бездумно летишь на свет, даже не подозревая о том, что он тебя погубит, Мотылёк, — хмыкнул он, окидывая Феликса быстрым взглядом. Феликс определено куда-то, да летел. Но ему на это было как-то глубоко похую. Он ощущал легкость во всём теле и приятное безразличие ко всему и вся. — И, если ты не понял, — добавил Цезарь, — теперь ты принадлежишь мне. Феликс всё понимал. Но ещё не знал, к какому пиздецу всё это может привести. — И ещё, — сказал Цезарь уже у самой двери, — теперь ты мне должен. И этот долг ты отдашь уже на этих выходных. — И когда они? — лениво спросил Феликс. — Завтра, — ответил ему Цезарь и улыбнулся так, будто завтра его день рождения, не меньше.