Близнецы: Ловушка для Хёнджина

Феликс за последние несколько бесконечно долгих дней, проведённых в клоповнике строгого режима, порядком отвык от своего имени. Его называли по-разному. То Бабочкой, то Мотыльком. То чем ещё похуже. Но когда Феликс вновь услышал своё имя из чужих уст, то он застыл, как вкопанный и окаменел. — А? — растерянно выдохнул он и машинально обернулся назад, встречаясь взглядом с Цезарем. Сердце в его груди забилось быстро-быстро. В голове после ночи, проведённой под дубом и из-за раннего подъёма, была какая-то каша. Ни единого нормального оправдания, даже голимых детский отмазок не находилось! Ни-че-го! Цезарь вздёрнул бровь и неопределённо хмыкнул. Уголки его губ растянулись в ухмылку. — Чё а-то? — спросил он, склонив голову в бок. Все отделы в голове Феликса затихли. Тараканы, отдел гордости, даже отдел, отвечающий за глупости! Молчали все. — Я... — решил начать с последней буквы алфавита Феликс, как из небольшой решётки, ведущей в подвал показалась белая морда. — Мяу! — Феликс! — нежно улыбнувшись, сказал Цезарь, опуская взгляд вниз. — Иди сюда, малыш, — повторил он, присаживаясь на корточки и укладывая колени прямо в мокрую траву. Маленький белый котёнок сначала просканировал Феликса (который король дохляков) недоверчивым взглядом, а затем быстро побежал к протянутым ладоням своего хозяина. Цезарь в ту же секунду подхватил его на руки и прижал к своей груди. Котяра звонко заурчал, начиная ластиться о чужие пальцы и оставляя от своих лапок грязные следы на футболке Цезаря. Казалось, тому было плевать на пятна, оставленные котом на белой ткани. Он нежно улыбался (и так умеет!) и тёрся кончиком носа о макушку кота. — Прости, я вчера не успел тебя покормить, — сказал Цезарь котяре. Тот только мяукнул что-то в ответ, будто всё понимал, и продолжил гладиться о пальцы хозяина, словно эта кормёжка ему была до пизды. Король задохликов же стоял с открытым ртом. Цезарь, тот самый отморозок, сбросивший его в бассейн в первый же день, держал в своих руках маленький пушистый урчащий комочек и заботливо прижимал его к своей уже не белой (со следами маленьких лапок на груди) футболке. Феликс (который мягкий и пушистый) вдруг глянул на короля задохликов, тихо зашипел и спрятался в ладонях у Цезаря. — Не бойся, Мотылёк только меня кусает, — хмыкнул Цезарь коту. Феликс (который большой и уставший) удивленно вылупился на этот театр абсурда, вдруг трижды поморгав глазами для верности. Всё это не имело никакого смысла! Он должно быть продолжал спать там, под дубом. Или же вообще сломал себе шею и умер, когда падал со склона, а теперь всё это было просто его предсмертной конвульсией. Ни в какой из вселенных не могло и речи идти о том, чтобы Цезарь, этот уёбок без стыда и совести, завёл себе маленького белого котёнка, которого он любил, нежил и подкармливал в тайне. Так ещё и Феликсом назвал! У кого угодно, но только не у него! — Что стоишь? — вернул его в реальность голос Цезаря. — Достань из рюкзака одну пачку. — Пачку чего? — переспросил Феликс. — Сигарет, блядь. Не видишь, ему курить хочется, — ответил ему Цезарь с прохладными нотками в голосе. А потом добавил, уже мягче, но в ответ другому Феликсу (который с пушистой жопой). — Потерпи ещё немного, я сейчас тебя покормлю. Не опуская котёнка на землю, Цезарь подошёл к Феликсу со спины и стал рыться в его рюкзаке. Котёнок (которого про себя Фел обозвал Злыднем) недобро смотрел в сторону незнакомца. Грозная маленькая морда так и сверлила Феликса злобным взглядом, будто вот-вот и бросится! — Ты кота на бешенство не проверял? Он весь в тебя. — Красивый и хочется погладить за ушком? — усмехнулся Цезарь, наконец-таки выуживая из рюкзака заветный пакетик с кошачьим кормом. — Нет, блохастый и на людей бросается. — Не слушай его, Ликси, — ласково произнёс Цезарь, опуская котёнка себе на колени. Тот бросил ещё один злобный взгляд в сторону Феликса и тихо зашипел, нахохлившись. Цезарь тихо засмеялся и порвал пакетик, выдавив часть корма на упаковку. Котяра принялся с завидным аппетитом уничтожать лакомство, то и дело бросая недоверчивые взгляды в сторону Феликса старшего. Цезарь чесал этого Злыдня за ушком и только шептал ему какие-то нежные глупости (сплетничал про короля задохликов, не иначе!). — Почему Феликс? — вдруг спросил Феликс, который задохлик. Цезарь на пару секунд задумался. — Как кот из рекламы, — пожав плечами, ответил он. — Их всех выбросили, а этот прятался в подвале, пока я его не нашёл. Директор, знаешь, не очень жалует животных на территории. При слове «директор» Цезарь едва заметно поморщился, словно ему было неприятно даже вспоминать о нём. А Феликс всё смотрел на этих двоих и не мог поверить, что такой парень, как Цезарь, был способен на подобные чувства. Что-то внутри у Феликса ёкнуло, сжалось и затрепетало. Фел пару раз стукнул себя по груди кулаком, привлекая к себе внимание двух морд, одной кошачьей и второй — псины патлатой. Злыдень глянул на своего хозяина и удивлённо мяукнул. — Кушай, не бойся, я не дам тебя обижать. А этот такой же трусишка, как и ты. Он тебя ещё сильнее боится. — Я не боюсь котят! — возмутился Феликс, сложив руки на груди. Он легко дрожал. Его кроссовки были мокрыми из-за влажной травы. Ему хотелось скорее вернуться и завалиться в кровать, чтобы увидеть сны с Цезарем, в которых он называл малышом не какого-то белого злыдня, а его — Феликса. Феликс быстро-быстро замотал головой, вытряхивая из неё подобные мысли. Никаких Цезарей в его снах и точка! — Давай, малыш. Не выходи к другим. Я зайду к тебе, как только будет время, — прошептал ему Цезарь, прижав к своей щеке. А потом, перед тем как опустить его на землю, коснулся его носа своим и поцеловал в белую макушку. Феликс смотрел на этого котенка и чувствовал глупую зависть. Ему вдруг захотелось, чтобы Цезарь говорил те же самые слова, но только ему, а не этому злыдню. — Как выберусь, заберу тебя с собой обязательно, — прошептал ему Цезарь и, развернувшись на пятках, быстро зашагал прочь, не оглядываясь. Феликс проследил, как котёнок вновь нырнул между решётками и исчез в подвале, и только после этого побежал следом за парнем. На горизонте уже появились первые лучи, когда Феликс и Цезарь зашли в главное здание через запасной вход. Внутри было тихо. Вся охрана мирно спала где-то в своих коморках в обнимку с собаками и видели десятый, самый сладкий в своей жизни сон. — Не болтай про кота, — бросил Цезарь. Губы его были сжаты, а брови нахмурены, будто это злыдень и правда имел для него какое-то значение. — Ладно, — прошептал ему в ответ Феликс. Они очень тихо зашагали по лестнице вверх, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Феликс знал Цезаря «без года неделю», но никогда бы не подумал, что этому парню есть дело хоть до чего-то. Он скинул его в бассейн в первый же день и ушёл, даже не обернувшись. Если бы не Ангел, то Феликс бы уже лежал в земле и кормил червей. Потом Цезарь с рядовой улыбкой на лице уничтожил свой же холст, сломав его через коленку и отправил краски и всё своё художественное добро в помойку, будто ему до этого никакого дела. Но ради какого-то белобрысого злыдня... — Тихо, — прошептал Цезарь, останавливаясь и присаживаясь на корточки. Феликс, перестав громко думать, сел за ним (спрятался) и для верности взялся за края его футболки пальцами (чтоб один не свалил!). Из длинного коридора, ведущего в жилые комнаты, послышались шаги. Цезарь и Феликс гуськом доползли до тёмного угла и затаились. Цезарь приложил палец к губам, призывая Феликса быть очень тихим. Феликс бы и рад, он даже дыхание задержал, чтобы себя не выдать, только вот сердце вдруг предательски забилось быстро-быстро. Он обхватил запястье Цезаря пальцами и пугливо сжал его. Кто-то остановился прямо за углом, прислушиваясь к посторонним звукам. А Цезарь тем временем смотрел на Феликса и улыбался одними уголками губ. Весело ему, сука. Они оказались на грани обнаружения, а ему, сука, весело! — Трусишка, — одними губами прошептал Цезарь. — Замолчи, — шёпотом крикнул Феликс, жестом указывая парню заткнуться. Шаги приближались. И чем ближе человек из темноты был к ним, тем громче билось сердце у Феликса в груди. Он зажал себе рот свободной рукой, стараясь не дышать. Шаг, другой. Незнакомец был уже совсем рядом. Феликс пугливо сжал ладонь Цезаря своей (и как она там оказалась?). Секунда, ещё одна. И, когда Феликсу показалось, что всё уже стихло, из-за угла на них выпрыгнула невысокая фигура. — Бляха! — ахнул невысокий и фигуристый. — Ебать! — сматерился в ответ Феликс, прижимаясь к спине Хёнджина своим телом. — Пацаны, давайте по одному, меня на всех не хватит, — вставил своё слово Цезарь, на которого с одной стороны напрыгнул перепуганный Шут, а с другой к нему прижимался наш храбрый и смелый герой. — Напугали! Вы бы хоть намёк какой дали, что вернулись. Я уж думал охранники набрали крапивы и вернулись мне мстить! Проморгавшись, Феликс узнал в парне из коридора Шута. У того был ошалелый взгляд, перепутанные волосы и местами грязная одежда со следами травы на ней. — А ты бы хоть фонариком посветил, что это ты, — прошептал ему в ответ Цезарь так тихо, будто опасность обнаружения всё ещё нависала над ними. Феликс, пытаясь восстановить сердцебиение, положил голову на плечо Цезарю, из-за пережитого страха, не чувствуя под ногами землю. — Так эти изверги его забрали! — так же тихо ответил ему Шут, компенсируя свой тихий голос активной жестикуляцией. — Я их сразу заметил! За нами двое шли. Я в яму — они за мной. Я с себя футболку снял, руку обмотал, крапивы нарвал и отхлестал их! Шут активно махал руками, будто специально пытаясь зарядить кому-то в лицо. Цезарь же (умудрённый опытом!) ловко уворачивался и держал дистанцию. — В крапиве и без футболки? — переспросил его Цезарь, активно кивая на каждую Шутовскую фразу. — Да. Я один, их трое!.. — Ты говорил двое, — поправил его Цезарь. — Ну да, ну да. Я один, а их четверо! Один был в рубашке с коротким рукавом, я его как хлестнул веником, так он и завыл! — А это не собаки выли? — уточнил Феликс. — Нет, — отмахнулся Шут, возвращаясь к своему рассказу. — Второго я уложил через бедро, а остальные трое сами разбежались. Но фонарик я проебал, да. Так что пришлось возвращаться наощупь. Почти на гвоздь наступил. Считай, чуть не умер! — Это понятно, а почему мы продолжаем говорить шёпотом? — так же тихо спросил у него Цезарь. — Я не знаю, — серьезно ответил Шут, вставая с колен. — Мы думали, вас повязали, кстати, — уже нормальным голосом сказал он. — Собирались уже с минуты на минуту идти вызволять. — Прямо с минуты на минуту? А чё всю ночь ждали-то? — вздёрнув бровь, спросил Цезарь, всем своим видом демонстрируя, что уж на этот пиздёж он не купится. Весь этот нелепый разговор, где Шут то и дело на словах прибавлял себе противников, Цезарь держал Феликса за руку. То есть Феликс первым взял, то тот как-то ответил и вообще... Не важно! Во время шутовского пиздежа держались, а когда поднялись с корточек — продолжили. Даже когда пошли по коридору (наощупь, без фонарика) — тоже! Цезарь руку свою не убирал. Ну а Феликс что? Не всё же дурацкому коту должно доставаться, правильно же? Тараканы в голове вторили: правильно-правильно! — Рюкзаки Питону бы скинуть, — сказал Цезарь, поправляя лямку своего, который тяжёлый и гремел из-за стеклянных бутылок внутри. — А то у меня плечо скоро отвалится от всего того, что мы планируем на этих выходных выпить. О! У Феликса даже настроение от последней фразы резко поднялось. На выходных! Выпить! Это ему надо, особенно после такой безумно долгой и бесконечно ебаной недели. — Погнали у Питона скинем, — сказал Шут, кивая в какую-то сторону. В какую — Феликс не рассмотрел, ведь в коридоре было не видно буквально нихуя. Шут включил фонарик на своём телефоне, подсвечивая им троим путь. Помогало так себе. — Ща, дверь нащупаем. Три, четыре... Ай, блядь! — выругался в голос Шут, чуть не навернувшись через ковёр. — Нашёл! — снова шёпотом. — А, нет, это не его. Значит следующая. С третьей попытки попав в нужную дверь, Феликс и компания поморщились от света. В комнату Питона уже проникали первые солнечные лучи. Питон сидел, прислонившись спиной к стене. На коленях у него мирно спал Лис, поджав колени к груди и обняв бедро Питона руками. Лицо его было таким спокойным и красивым, что сразу и не поймёшь, что он сука рыжая. У Питона в руках был крючок, а в ногах валялись клубочки разных цветов: красного, синего, зелёного и жёлтого. На коленях, рядом с лицом Лиса, у него лежало что-то большое, полосатое и разноцветное. — Хм, — произнёс Питон, бросив быстрый взгляд на Цезаря. Цезарь ему ничего не ответил, а только скинул с плеча рюкзак, максимально тихо опуская его на землю. Феликс последовал его примеру, поставив свой рядом с большим, при этом не расцепляя с Цезарем ладоней. Питон бросил красноречивый взгляд на сцепленные руки и хмыкнул, иронично скривив один уголок рта. — Не начинайте, — прошептал Шут, — Лиса разбудите. Оба одновременно пожали плечами, мол, не очень-то и хотелось. — Забирай, — бросил Питон Цезарю. Тот присел на одно колено, отпустив руку Феликса, и забрал из маленького рюкзака пачки с кошачьим кормом. Шут сел с другой стороны, забирая из другого рюкзака пачки сигарет. Он протянул Цезарю несколько, на что Питон, отрицательно покачав головой, сказал: — Не-а. Мол, сигарет Цезарю не положено. Цезарь же иронично хмыкнул, будто ему Питоновские выебоны до пизды. — Но!.. — пытался вставить свои пять копеек Шут. — Уговор был другой, — безапелляционно ответил ему Питон. Феликс слышал, как тот шепотом считал «пять, шесть, семь, восемь». Потом он развернул вязание и стал считать заново. — Вот же, блядь, два барана, — пробурчал себе под нос Шут. Цезарь в ответ только безразлично пожал плечами и поднялся с колена. — С тобой как всегда приятно работать, — сказал Цезарь, холодно улыбнувшись Питону. — И с тобой, — отзеркалив улыбку, ответил ему Питон. — Как вы заебали, — подвел итог третий. Который Шут. — Пошли, блин, — бросил он Цезарю, разворачиваясь к выходу. Цезарь, взяв Феликса за руку (сам! это не учебная тревога, он сам!), потянул того к двери. Питон хмыкнул им вслед. И это могло значить всё, что угодно, поэтому Феликс даже не стал оборачиваться. Он на тех, кто больше и сильнее не быкует, помним же? — Слушай, он... — начал уже в коридоре Шут. — Забей, — прервал его Цезарь, — отнесёшь в мою комнату? — спросил он, протягивая тому пачки с кошачьим кормом. Шут хотел было что-то сказать, открыл уже было рот, но передумал, закрыл его и молча положил несколько своих пачек с сигаретами поверх Цезаревского корма. — Забил, — ответил Шут и улыбнулся. — Буду ждать тебя на твоей кровати. Долго не соситесь, а то усну ногами на твоей подушке. — Да никто вообще и не собирался!.. — возмущенно ахнул Феликс. — Иди уже, а, — бросил ему Цезарь. Дверь в его комнату открылась, на мгновение освещая небольшой пятачок в коридоре, а потом вновь закрылась, погружая парней в темноту. Феликс слышал ровное, глубокое дыхание Цезаря. Тот продолжал держать его за руку, не говоря ни слова. Феликс был почти счастлив, что в коридоре не осталось ни единого солнечного лучика, который осветил бы его красную мордашку, ведь на ней большими буквами было написано всё то, что он чувствует к этому парню. — Пойдёшь спать? — прошептал Цезарь совсем близко. Феликс чувствовал его дыхание на своей щеке. — Ага, — успел выдохнуть он до того, как его губ коснулись чужие. Феликс обвил шею Цезаря руками и бессовестно отдался этому поцелую. Да, потом будет стыдно. Да, после он попытается свалить это на кого-то другого. Но в темноте, вроде как, даже не так страшно. А если закрыть глаза, то и вовсе можно улететь с головой. Феликс чувствовал ладони на своей талии. Цезарь гладил его по спине по его меркам почти что целомудренно, не прихватывая за всякие разные интересные места. Он целовал Феликса нежно и мягко, не используя языка, распалял в груди нашего нежного и неопытного тепло, которое распространялось по всему телу. И до того, как всё это могло перейти черту, Цезарь отстранился, мягко целуя Феликса в щеку напоследок. — Спокойной ночи, — прошептал он, хотя уже было утро. — И тебе, — ответил Феликс, не чувствуя ног. Его легко потряхивало от ощущений. Губы приятно покалывало. В голове был туман, смесь из сонливости и влюблённости, будто измененное состояние, из которого Феликс не то, чтобы хотел выходить. Можно было сказать точно — он в этого Цезаря влюблён. Окончательно и бесповоротно. И, вроде как, можно было считать, что тот отвечал ему взаимностью. Добравшись до своей кровати, Феликс провалился в лёгкий, безмятежный сон. *** Первое, что он увидел с утра — была дверь Цезаря. Свежеокрашенная. Старая надпись была частично замазана и блекло проглядывала сквозь новый слой краски. А поверх же появилась новая, теперь уже ярким, красным маркером. — Какого хуя... — прошептал Феликс, не веря своим глазам. Перед его глазами, большими буквами на всю дверь было написано: «Мотылёк подстилка Цезаря».