Близнецы: Ловушка для Хёнджина

Феликс шёл за Ангелом точно как на казнь — с опущенными плечами и головой. Он представлял, что все вокруг сочувственно смотрят ему вслед (никто не смотрел) и тоскливо вздыхают о его нелёгкой судьбинушке (ничего подобного)! Как мог, он оттягивал тот момент! И об ветку споткнулся, и шнурки завязывать нагибался (целых четыре раза!), и даже, сыграв под дурочка, пытался пару раз пойти в другую сторону. Как итог — сбежать не получилось, зато получилось вывести Ангела из себя. Тот взял Феликса за руку (Матерь Божья, как первоклашку, позор-то какой!) и довёл до кабинета директора без лишних разговоров. Феликс, лишь заприметив ту самую дверь издалека, как-то совсем погрустнел. На плечи будто положили что-то тяжёлое, а как минимум два или три негодяя трясли нашему смелому главному герою колени. Надпись на двери гласила: «Кабинет директора». А ниже, если приглядеться, корявыми каракулями было едва заметное дополнение «оставь надежду всяк сюда входящий». Феликс тяжело вздохнул и зашёл за Ангелом прямиком в Чистилище. Внутри тёмного кабинета, в отличие от остального здания, было на порядок холоднее. Тёмные стены давили, а обстановку внутри нельзя было назвать уютной. Ангел присел на край стола и жестом пригласил Феликса сесть на тот самый стул для допросов. — Расслабься, — сказал Ангел. — Я тебя не съем. А затем он улыбнулся и добавил. — По крайней мере, пока. Феликс шутку оценил, и у него от волнения моментально заложило уши. Губы Ангела вновь зашевелились, но Фел не слышал ни единого звука, пребывая в состоянии «перепуганного кота» и пропуская все вопросы. Неужели заставят опять чистить лук? Или накажут как-нибудь по-другому? Неужели то, что говорил Шут о двадцати ударах ремнём — правда? А если узнают про разбитый чужой телефон? Или опять позвонят той женщине на букву «м»? Феликс лихорадочно перебирал у себя в голове варианты. Отдел паники и безысходности раз за разом подкидывал новую и новую мыслю (одну хуже другой!). Отдел демонстрировал завидную продуктивность, перерабатывая план по тревожности на несколько недель вперёд, тогда как отдел здравых мыслей на работу в выходные вообще, видать, не вышел (суки!). От всего этого Феликса отвлёк Ангел. Он, поняв, что все его слова улетают в трубу, пощёлкал пальцами перед лицом Феликса, приводя его в чувства. — Приём, подкидыш. Земля вызывает Феликса. Как слышно? — Ась? — откликнулся Феликс, возвращаясь в реальный мир из пучин паники и тревожности. — Слышно, видимо, хуёво, — ответил сам себе Ангел. Он тяжело вздохнул и задумался на пару секунд, а потом выдал: — Ладно, похуй, пошли ко мне в комнату. Идея привести тебя сюда была изначально неудачной. Уж лучше у меня в небольшом беспорядке, чем тут. Вставай, чего расселся? Или ты уже привыкать начал? — Никак нет! — торопливо отозвался мгновенно пришедший в себя Феликс. В комнату, так в комнату. Хоть на край света, только подальше от этого чёртового Чистилища. Под «небольшим беспорядком» в своей комнате Ангел подразумевал пиздец. Ведь небольшой — это пиздёж, а беспорядок — мягко сказано. Простыня валялась на полу, подушка под кроватью, книги, некогда уложенные в ровные стопки в углу, теперь были разбросаны по всему полу. В целом, комната выглядела так, будто в ней кто-то подрался. Или потрахался. Или сначала одно, а потом другое. В помещении стоял горький запах сигарет, словно учитель, не стесняясь, курил прямо в комнате. Да и в целом комнату учителя это напоминало с большой натяжкой совы на глобус (сову жалко). — Ты это, садись куда-нибудь, — гостеприимно предложил Ангел, но тут же одёрнул сам себя, — а, нет, на кровать не советую! И сюда тоже. В принципе, можно на стул... Но лучше давай постоим, ладно? — Ладно, — легко согласился Феликс, без стеснения осматривая весь беспорядок. Примерно такой бардак оставил в своей комнате перед тем, как свалить с Чанбином в путешествие «всё включено», полностью изменившее его жизнь. Так Феликс и остался стоять у стены. Не мягкое кресло, но всё же лучше, чем в кабинете директора. Сам же Ангел взял стул, перекинул через него ногу и сел обратной стороной, сложив ладони на спинку. — Ну рассказывай, подкидыш, как тебя к нам занесло. — На автобусе приехал, — с абсолютно честным выражением лица сказал Феликс. Не соврал же? Не соврал! — Да я, милый, в курсе, что не на вертолёте, — обманчиво ласковым тоном ответил ему Ангел. Обманчиво — потому что на лице у него в тот же самый момент играла совсем небезобидная улыбка. Он склонил голову вбок, продолжая смотреть на Феликса испытующим взглядом. Отдел охуительных отговорок (ООО!) в голове у Феликса вмиг ушёл на обед, оставив хозяина один на один с этим жестоким и страшным миром. И с дрожью в коленях (суки, предатели!). — Ну... Я... — попытался выдавить из себя что-то Феликс, но тщетно. Не то, чтобы обычно умные мысли водились у него в голове, но теперь их нехватка ощущалась особенно сильно. Испытывал Ангел таким взглядом Феликса с минуту, а когда не добился результата, то заметно смягчился и сказал: — Ладно, давай начнём сначала. Феликс кивнул ему в ответ. Ангел продолжил: — Садись на пол, не стесняйся. Вот сюда, давай. Сука, чтобы я ещё раз его пустил!.. Вытягивай ноги, не парься, — сказал он Феликсу, усаживая того на пол и плюхаясь рядом. — Куришь? — спросил он, доставая из заднего кармана помятую пачку той самой фирмы «нахуй такое в рот брать». Фел отрицательно покачал головой, потом подумал и закивал, мол, курит. — Держи. Можешь прямо тут курить, мне всё равно проветрить уже пора, — бросил ему Ангел, протягивая полупустую пачку. Фел подцепил одну и зажал её зубами. Ангел поднёс к его лицу зажигалку, поджигая сигарету. — Дерьмовые, правда? — хмыкнул он, поджигая свою от сигареты Феликса. Тот вдохнул в себя дым и подавил приступ кашля. — Горькие, — прохрипел Феликс сморщившись. — Тут других не бывает. — Да тут вообще по-другому не бывает. — Ага, — ответил ему Ангел и рассмеялся. Оба помолчали с минуту, поочерёдно выдыхая дым перед собой. Феликсу хотелось, чтобы чёртова сигарета не заканчивалась, и он весь день бы так и сидел с Ангелом в комфортном молчании на полу, среди разбросанных книг и предметов одежды. Ангел то и дело протягивал ему импровизированную пепельницу, сделанную из половины банки пива. Но сигареты у обоих уже подходили к концу. И первым нарушил молчание Ангел. — Я свой. Мне можно верить, — произнёс он негромко, поворачивая голову в сторону Феликса. — Ты можешь на меня положиться. Например, если вновь захочешь поплавать в бассейне один, как в свой первый день. Или если Цезарю вновь приспичит тебя столкнуть туда. Феликс тихо засмеялся и покачал головой. Ему и правда захотелось поверить Ангелу. Хоть кому-нибудь. Рассказать всю правду, задать все вопросы, которые мучили его всё это время. Поделиться, выговориться. Банально поговорить с обычным человеком, от которого не нужно ждать очередного тычка под ребро или ножичка в спину. — Рассказывай, чья идея была поменяться местами? — Наша общая, — ответил ему Феликс. — Ёнбоку хотелось увидеть отца, а мне... — он вдруг осёкся и так и не смог произнести то самое слово на букву «м» из четырёх букв. — А мне просто не хотелось возвращаться. Вот я и поменялся, — закончил свой незамысловатый рассказ Феликс. — Вот значит как, — ответил ему Ангел. — Так значит он всё-таки нашёл тебя. Феликс, не зная, что ответить, просто кивнул. Тогда как Ангел продолжил говорить. — Ёнбокки всё таскался с фотографией, где вы с ним ещё совсем маленькие. Оба тёмненькие, похожие как две капли воды на руках у вашей матери. Ангел замолчал и выдохнул. А потом улыбнулся и добавил: — Я рад, что у него получилось с братом. Он хороший мальчик, только очень тщательно это скрывает. Феликсу очень хотелось поспорить, но расстраивать Ангела не хотелось. — Твой отец знает, что ты здесь? Фел покачал головой. — Мой телефон утонул в первый же день. Я говорил с ма... — он запнулся и, проглотив слово, продолжил, — но она телефон так и не передала. Ту часть с неудачным походом в Ангельскую комнату Фел опустил. Рассказывать о том, что он видел их с директором в одной постели, не хотелось. Феликсу вообще много о чём говорить не хотелось. — Я попробую что-нибудь придумать, — пообещал Ангел и ободряюще похлопал Фела по плечу. — Ты, скорее всего, сможешь увидеть её на следующих выходных. Если она придёт, — неуверенно добавил он. — Но ты всегда можешь позвонить с моего. Он достал из заднего кармана свой телефон и протянул его Феликсу. — Хочешь? Можешь позвонить отцу. Или своему другу, как в прошлый раз. — А... Я... — Фел без слов покачал головой. От волнения язык прилип к нёбу. Он скучал по папе очень сильно, а в последние дни особенно, но что сказать ему — не знал. С Чанбином было ещё сложнее: если Ёнбок таки растрепал тому, с кем мистер неудача целовался той ночью — тут вообще пиздец. Вот лет через десять-пятнадцать можно будет позвонить, но никак не сегодня. — У папы смены на выходных на скорой, я ему лучше в понедельник позвоню, можно? — Как хочешь, — пожал плечами Ангел. — Тогда, может быть, брату. — Нет, — ответил Феликс быстрее и резче, чем хотелось. Ангел от такого ответа чуть отпрянул и нахмурился, будто Фел сказал что-то лично ему. — Понимаю, — уже без прежней улыбки добавил он. Феликс, почувствовал вину за резкий ответ, поспешил объясниться. — Наш предыдущий разговор с ним прошёл... Не совсем гладко. Я поговорю с ним, потом, обязательно. Но не сейчас. И про себя добавил «а с этим лет через двадцать, не раньше». Ангел кивнул ему и убрал предмет споров обратно в карман. Прежняя непринуждённая доверительная атмосфера за несколько секунд стала неуютной и напряжённой. — Он сказал тебе не связываться с Хёнджином, да? — спросил Ангел, смотря куда-то в сторону. — Не без этого. — Но ты уже связался, да? — как-то грустно улыбнулся Ангел, продолжая смотреть куда угодно, только не на Феликса. — Больше нет, — ответил ему Фел. — Хёнджин, он... Просто постарайся, чтобы об этом больше никто не узнал. Особенно его отец, хорошо? — Отец? — переспросил его Феликс. Но ответа на вопрос так и не получил. В Ангельскую комнату эпично с ноги влетел Шут. — МОТЫЛЁК, БЕДА! — драматично выкрикнул Шут. — У тебя кран в комнате сорвало! Там вода хлещет во все стороны, иди быстрее! — Чегоблять! — ахнул Феликс, подрываясь с места так быстро, как позволяло его тело. Там в туалете, лежал его осветлитель для волос, Ёнбоковские склянки каждая по мильёну и самое драгоценное — остатки пачки сигарет фирмы «самые пиздатые и охуенные». — Иди быстрее, ща всё водой зальёт, а тебе потом пизды дадут, — подначивал его Шут, утягивая из Ангельской комнаты как можно скорее. — Быстрее, быстрее! — кричал ему вслед, в то время как сам он никуда бежать не торопился. — Не обязательно было пиздеть про кран, я его и так уже собирался отпускать, — сказал Ангел. Он не спешил подниматься с пола, тогда как Шут сам уселся рядом с ним и с довольным лицом ответил: — Нет, у него правда в туалете потоп, — с честным видом сообщил он, — это я постарался. Ангел тихо засмеялся и вытянул ноги вперёд, расталкивая носком разъёбанного кросса книги по полу. — А над надписью на двери тоже ты постарался? — Тоже я, — заулыбался во все тридцать два Шут, — мон амур везде узнает мой почерк? А я так старался подстроиться под Цезаря. Что меня выдало? Наклон? Или моя страсть к изящным завиткам на «эм»? — Ты зачем вообще в это полез? — проигнорировав тонну вопросов, задал свой Ангел. Шут таинственно усмехнулся. Он, выдержав драматичную паузу, выпрямился в спине и сказал: — Расскажу всё, как на духу! — а потом уже тише, с совершенно другой, более интимной интонацией добавил, — если поцелуешь меня. Сейчас. Ангел, перестав улыбаться, отвёл взгляд в сторону и сказал: — Тебе пора. Помоги Феликсу с краном. — А как же поцелуй на прощание? — Хан Джисон! — не выдержал Ангел. — Понял-понял. Шут поцелует себя сам, не беда! — ответил он, натянув широкую улыбку на лицо. Он смачно чмокнул себя в ладонь и приложил её к щеке с такой силой, что после того, как он убрал руку, на коже остался красный след. — Мне и ночных хватило, правда. — Джисон. — Бегу, бегу, мо шери. Не ложись сегодня спать рано, договорились? И захлопнул за собой дверь за секунду до того, как в неё врезался толстенный словарь по французскому языку. — Пиздец, блядь. Просто пиздец, — выругался вслух Ангел, ощущая болезненную пульсацию в районе пирсинга на соске. Всё у него шло по одному месту. И конца, и края этому пиздецу видно не было.