Близнецы: Ловушка для Хёнджина

Ёнбоку нравилось внимание. Даже очень. Так сильно, что он ради привлечения этого самого внимания был готов почти на всё. После случая с красномордым в магазине Чанбин смотрел на Ёнбока как на любимую фарфоровую вазу. До дома довёз (своего, кстати), ужином накормил (лапшой быстрого приготовления) и на своём диване спать уложил (а сам по-джентльменски лёг на полу). И всё потому, что у отца близнецов в те выходные были ночные смены на скорой помощи, с небольшим перерывом на сон, не выходя из больницы. А Ёнбок и не против такого внимания к своей персоне. Ему вон, даже приятно. Он эти переглядывания с Чанбином считал отчасти милыми. Как и то, как Бин пытался делать вид, что ему Ёнбок в сексуальном плане абсолютно неинтересен. — Хоть одно слово про секс — и окажешься на улице, понял? — угрюмо проворчал Чанбин у самого порога перед тем, как впустить Ёнбока к себе домой. Понял, принял. Намекать можно и не только словами, чем парень периодически и занимался. Ёнбок то и дело садился рядом (бедром к бедру, потому что холодно), прикладывал голову на плечо Чанбину (потому что удобно) и даже проявлял интерес к самому скучному, по его мнению, спорту. — А этот твой Баппе почему в маске-то бегает? На черепашку-ниндзя похож, — спросил Ёнбок, в очередной раз будто невзначай прикладывая голову Чанбину на плечо. Тот попытался чужую головёшку от себя тактично отодвинуть, но от этого «тактично» да ещё и «отодвинуть» Ёнбок начинал жалобно ойкать и хвататься за нос с таким драматизмом, будто Чанбин толкал его в объятия к самой смерти, не меньше! Делать было нечего — пришлось позволить пострадавшему пристроить голову на хозяйское плечо. — Он Мбаппе, через «эм» в начале, — ответил ему Чанбин. — И у него нос сломан, поэтому он играет в маске. Он вообще сегодня какой-то вялый. Хотя до Англии ему ещё далеко... И понеслась! Чанбин продолжал рассказывать про свой любимый футбол и про то, как сильно ему не нравилась сборная Англии. И рассказывал он так увлечённо, что даже не замечал руки Ёнбока у себя на колене. Ну или же просто делал вид, что не замечал. Ёнбок же продолжал слушать эту не имеющую для него никакого смысла болтовню и наблюдать за бегающими туда-сюда мужиками в шортах. После дурацкой смены в круглосуточном магазине его клонило в сон. Рядом с Чанбином было так тепло, что хотелось расслабиться. В груди у Ёнбока созревало какое-то неизвестное ему тёплое чувство. Здесь, за стенами интерната, было всё то, что ему не хватало и чего он так долго искал. Возвращаться к прошлой жизни не хотелось. А он и не собирался. *** Феликс в то же самое время о возвращении назад так же не задумывался. Перед ним в кружочек стояло пять наполненных чем-то зелёных рюмок, а вокруг них сидели все его новые знакомые. — Добро пожаловать, господа, на вечер «правды»! — торжественно объявил Шут и раскинул руки в стороны, ожидая бурной реакции. Её, к глубокому сожалению Шута, не последовало, и он уселся обратно в круг. Слева от Феликса расположились Лис с Питоном, справа на коленях Шут (вновь готовился произнести речь, в этот раз предвкушая бурную реакцию или обида до самой смерти!), а напротив нашего главного героя сидел тот, которого хотелось обозвать всякими разными словами, но местные называли его Цезарем. В его же комнате Шут и организовал общий сбор (согласие хозяина помещения не требовалось). — Я пригласил вас, господа, с тем чтобы сообщить вам преприятное известие, — Шут резко замолчал, прикрыл глаза и выставил указательный палец, смотрящий вверх перед собой, выдерживая драматическую паузу, — Бабочки среди нас больше нет! Он закончил предложение и стал осматривать всех присутствующих, повторно оценивая их реакцию. Реакция была скудной: Цезарь не изменился в лице, как и Питон. Лис скептически вздёрнул бровь. Речь произвела впечатление только на Феликса. Он, открыв рот, ждал, что же Шут скажет следующим. — Да мы в курсе, что подкидыш не Бабочка, — ответил Шуту Лис со свойственными ему пренебрежительными нотками в голосе. — Тут и слепой бы догадался. — Ты не догадывался, — хмыкнул Питон (хмыкнул! и улыбнулся!) и отпил из банки с пивом. Казалось, настроение у него было на порядок лучше, чем обычно. Лис окинул «болтуна» нечитаемым взглядом и закатил глаза. Болтун же в знак примирения протянул ему свою банку с пивом, из которой отпивал пару секунд назад. Лис, моментально смягчившись, прижался губами там, где были чужие губы до этого, отпивая совсем по чуть-чуть. — Господа, я продолжу, — крайне серьёзным тоном сказал Шут, — я понимаю, что для вас всех это стало неожиданностью, ведь Мотылёк так хорошо скрывался — дрался, ругался матом, курил и даже перекрасился! Но дела обстоят так — у нас образовался подкидыш. И нужно вводить его в компанию и в курс дела. Когда Шут закончил свою речь, Феликс зачем-то кивнул ему в ответ. Аж несколько раз. На лицах остальных присутствующих никакого энтузиазма не читалось. Разве что у Питона. — Что предлагаешь? — спросил он у Шута. А Шут, будто только этого вопроса и ждал. Он набрал в лёгкие побольше воздуха и с загадочной улыбкой на лице объявил: — Предлагаю «правду или действие»! — Блядь, нет! — запротестовал Лис, — в прошлый раз Питон и Цезарь напились и чуть не свалились с подоконника, горланя какую-то хуйню. И ещё с тобой пришлось целоваться, мерзость! — закончил он и передёрнул плечами. — А что, тебе не понравилось? — не своим голосом и тоном на порядок ниже спросил его Шут в соблазнительной манере. — Не смотри на меня даже, — скривился Лис. — Я против. — А ты Питон? — с надеждой в голосе спросил его Шут, пытаясь сделать глаза как у кота из Шрека. — Ты ведь не бросишь друга в беде? — Ладн, — пожал плечами Питон, вроде и соглашаясь, а вроде и хуй поймёшь. Он закинул руку на плечо Лису и посмотрел на него. Лис как по волшебству после этого изменился в лице и нехотя согласился: — Ладно, но действия каждый круг придумываем сами, а не с твоих ебаных карточек. — О, тебе понравится, — пообещал ему Шут, — решено! — заключил он так, будто бы все согласились, — раз большинство за — значит играем. Лис скептически повёл бровью, Питон вновь приложился к банке пива, а вот Цезарь... Цезарь будто бы и вовсе не слушал Шута, а всю его пламенную речь пропустил мимо ушей, занимаясь в тот самый момент нечто другим. Феликс чувствовал его взгляд на себе. Цезарь смотрел на него без смущения, буквально не сводя глаз с подкидыша. Феликс изо всех сил старался не пялиться в ответ, но глаза то и дело будто сами косили в сторону этого придурка. И пока Феликс у себя в голове разбирался что к чему — у его лица вдруг неожиданно возникла рюмочка с чем-то подозрительным и зелёным. — Пей, — радушно предложил ему Шут. — Перед первым кругом все пьют по одной. Для разогрева. Ну раз все пьют, то и Феликс... Матерь Божья! Феликс зажмурился и прижал ладонь к груди. Что-то очень горькое обожгло ему горло и по груди устремилось прямиком в желудок. — Это что за дрянь? — прокряхтел Лис, у которого выражение лица было один в один, как у Феликса. Шут, Питон и Цезарь же опрокинули рюмочку, не поморщившись. Сразу видно — алкоголики со стажем. — О, а это так, тархунчик, — отмахнулся Шут, вновь наполняя опустошённые рюмки, — нам деревенские подогнали, ничего особенного. От этого «ничего особенного» у Феликса как-то вмиг закружилась голова, заслезились глаза, и даже дыхание на несколько секунд перехватило. Тем временем Шут продолжил: — Для вновь прибывших и подброшенных объясняю правила игры. Круг идёт ровно три хода. С каждым новым кругом количество штрафных стопок повышается. Если для первого — это одна рюмка (он показал указательный палец, Лис ему в ответ — средний), то для второго уже два и дальше. — Это говнище глотать за штраф? Да мы ко второму кругу тут все подохнем! — стал возмущаться Лис. Феликс, при всей своей нелюбви к рыжему, активно закивал. — А ты не нарывайся на штраф, — нехорошо улыбнувшись, сказал Шут, — так вот! — с энтузиазмом продолжил он, — всё предельно просто! Выбираешь «правду» или «действие». Если не выполняешь ни то ни другое — пьёшь. — Каждый раз? — переспросил его Феликс. — Ага, — с довольной лыбой на лице ответил Шут. — Пиздец, — прокомментировал Феликс. В ответ ему Лисьим голосом слево поддакнули «ага». — Если вы не возражаете, то я продолжу, — окинув Феликса и Лиса недовольным взглядом, сказал Шут. — Перед каждым раундом мы на карточках предварительно пишем действия, скидываем их сюда (он снял с головы кепку и положил её в центр). В шляпу. — Пожалуйста, — вновь активизировался Лис, — давайте без идиотской хуйни вроде «засунуть ногу соседа справа в рот», ладно? — Конечно, дружище, — подозрительно быстро согласился Шут с не менее подозрительной улыбкой на лице. — Конечно, конечно... Лис, не поверив ни единому слову Шута, кривился так, будто бы это «заснуть ногу соседу в рот» было чем-то ужасным и словно знал он об этом не понаслышке. Феликс решил для себя, что уж какую-какую, а эту историю он знать во всех подробностях не хочет, поэтому и уточнять не стал. Шут с важным видом (ведущий, хули!) раздал всем огрызки порванного второпях тетрадного листа. Ручка была одна на всех. Первым своё действие написал Шут. Следующим был Цезарь. Он, глянув на Феликса взглядом, который нашему главному герою не понравился, ухмыльнулся (сука!) и накарябал там какую-нибудь откровенную гадость. И пока Феликс у себя в голове крутил Цезаря на огромном шампуре над костром, к нему наклонился Лис и совсем тихо прошептал: — Для первого круга не пиши ничего жёсткого. Будет проще выпить, чем сделать. Прибереги самое сладкое на третий. Они все так сделают. Феликс удивлённо моргнул и посмотрел на Лиса. Тот улыбнулся, кивнул ему и быстро написал что-то на бумажке. Вообще, отношения рыжего к Феликсу после того, как все окончательно узнали, что случилась подмена, отчасти поменялось. Он всё ещё смотрел на Феликса с подозрением, но вроде как процент желчи в его тоне уменьшился. Ну так, процента на два-три максимум. — Мотылёк Подкидович, вы игру нам задерживаете, — официальным и строгим тоном вернул его в реальность Шут. Лис с сочувствующим видом (уже что-то знал!) протянул ему ручку. Настала очередь Феликса кидать в кепку штрафное действие. Он, долго не думав, накалякал на бумажке «отдать свой телефон на день». Просто и со вкусом. У него-то телефона нет — так что бояться нечего. Шут же к ритуалам относился крайне щепетильно. Он, вытащив из заднего кармана джинсов платок («да я всего пару раз в него сморкался, чё вы жалуетесь!»), накрыл им свою кепку и с чувством взболтал «шляпу наказаний». Да так взболтал, что оттуда выпало «оставить засос на шее соседа». Сказать, что Феликс охуел — ничего не сказать. Когда Шут говорил «да пошли, будет весело, просто посидим с ребятами, узнаем друг друга получше», Феликс и не думал, что кто-то из присутствующих потенциально оставит на его шее засос. — Пардон, обронил, — сказал Шут и «оставить засос» вернулось обратно в кепку. Феликс мысленно скрепил пальчики, чтобы этот засос до его шеи не добрался. Ему таких приколов не надо. Лучше уж смертельную дозу тархунчика хлопнуть. Это чтоб наверняка. — Ну что, — с заговорщическим видом произнёс Шут, — мы можем начинать. Кто хочет быть первым? — А давай я и начну, — подал голос этот, как его там, Феликс уже и забыл. Который всё это время молчал и сверлил подкидыша взглядом. Сам хозяин комнаты. С важным видом такой. Он взял из пальцев Шута пустую бутылку и лихо крутанул её. Сердце в груди у Феликса быстро-быстро застучало. Чёртов пиздец подкрался незаметно, а Феликс и не заметил. Бутылка перестала крутиться, а эта сука (в народе горлышко от бутылки) указывало точно на него. Предательское «ой блядь» так и норовило сорваться с губ Феликса. На лице у Цезаря расцвела счастливая улыбка. — Правда или действие, Мотылёк? — спросил Цезарь, вальяжно развалившись на своей подушке аки на королевской ложе. «Узнаем друг друга получше» говорил Шут. «Будет весело» обещал он. — Правда, — сказал Феликс. Он старался держать голос ровно, но пугливые нотки таки проступили в конце слова, выдавая хозяина с головой. — Вы ща серьёзно? Все знают, что Цезарь крутит так, как ему надо. Это даже, блядь, нечестно, — встрял Лис, который с каждым словом нравился Феликсу всё больше и больше. Так его! Все слушаем Лиса! — Хочешь ответить вместо Мотылька? — улыбнулся Шут. — Я заготовил несколько вопросов специально для тебя. Лис хотел было что-то ответить Шуту, но не успел. Цезарь, повысив голос, ровным тоном задал свой вопрос: — Как долго ты нас всех собирался обманывать? Лис и Шут вмиг замолчали, посмотрев на Феликса. Тот тоже продолжал молчать. Ну всё. Лодочку «Феликс» таки занесло в приток речки «пиздец» с подзаголовком «полный». И как бывает в такие моменты, вся четвёрка смотрела на него, ожидая ответа, а у нашего героя в голове не было ни одной умной мысли для ответа. Язык его будто прирос к нёбу и вот, ей богу, аж тархунчика захотелось. — Если не хочешь отвечать, то... — продолжил Цезарь и, криво усмехнувшись, добавил, — я для тебя там (он кивнул на Шутовскую кепку) тоже кое-что приготовил. Рискнёшь? У Феликса на языке так и крутило это злосчастное «рискну а чё», но остатки разума не дали ему совершить глупость так просто. Он, на манер Цезаря, завёл руки назад и опёрся на них, имитируя расслабленную позу. — Не собирался я никого обманывать. Это Ёнбок попросил никому не говорить. Я и не стал. — Бабочка держал нас за идиотов или что? — встрял Лис, моментально выйдя из себя при одном лишь упоминании своего главного врага. — Ты не догадывался, — напомнил ему Питон чуть хрипловатым из-за постоянного молчания голосом. Лис бросил в него недовольный взгляд. — Ты первым узнал, — стал наезжать уже на Питона Шут, — почему нам всем сразу не рассказал? — Не он первым узнал, — ответил за Питона Цезарь. Он, выдержав драматичную паузу, дождался, когда каждый из присутствующих обратит на него внимание и добавил, — Это я был. — Но как? — переспросил его Шут. — Дождись своей очереди, — усмехнулся Цезарь, откидываясь на подушки назад. — Я так своей очереди дождусь — тебе мало не покажется, — пробубнел себе под нос Шут. — Давай, Мотылёк, крути себе жертву, да выбери получше. Он сжал кулаки и подбадривающе помахал ими. И жест этот Феликс распознал как «задай всем трёпки, Мотылёк!». Этим наш самый главный по задаваниям трёпки и собирался заняться. Феликс наклонился вперёд и уверенно крутанул бутылку. Первый прокрут пережил, дело за малым — пережить остальные. Горлышко бутылки в этот раз остановилось напротив Шута. — Действие, — опережая все вопросы уверенно ответил он. Без всяких сомнений, он запустил ладонь под платок (в который всего пару раз сморкались по его же словам) и достал из шляпы маленький чуть помятый клочок, в котором Феликс тут же узнал свой. — Отдать свой.... соседу. Чего отдать? — переспросил Шут, хмурясь и пытаясь вычитать то треклятое слово на «т». — Там телефон, — ответил ему Феликс. Увидеть своё желание оказалось отчасти приятно. В двойне приятно то, что телефон Шут теперь должен будет отдать ему. На целый день! — Ну на, — пожав плечами ответил Шут, вытаскивая из другого кармана джинсов телефон. — Ток ты, это, на сообщения не отвечай и больно в галерею не лезь. Завтра в то же время отдашь. — Понял, — радостно кивнув, — ответил ему Феликс. Телефон! На целые сутки! Он сможет всякое. В интернет там выйти, погоду глянуть. Позвонить кому-нибудь там! День после такого автоматически стал лучше. Феликс сжал в руках телефон, чувствуя приятную прохладу от задней стеклянной крышки и быстро спрятал его в карман своих джинсов, пока Шут не передумал. — Ну чё, Цезарь, — хищно оскалившись, предупредил его Шут, — ты готов к желанию? — Ты ещё не выкрутил даже, — расслабленным тоном ответил ему Цезарь. Это был последний прокрут в первом раунде. Шут положил бутылку в центр круга, свободной рукой указал на Цезаря, будто задавая направление, но горлышко, вопреки всем предсказаниям, остановилось на Лисе. — Вот же блядь, — тихо прошипел Лис, прикрывая ладонью лицо. — Я могу сразу выпить? — Нет, не можешь, — улыбнувшись во все тридцать два зуба ответил ему Шут, — правда или действие, Лисёнок? — Правда, — без энтузиазма ответил ему Лис. — Ты не боишься, что Бабочка вернётся и обратно заберёт себе Пит?.... — Действие, — перебил его Лис и без промедлений запустил руку в кепку с бумажками. Шут пожал плечами и продолжил улыбаться, с интересом наблюдая за тем, что же там Лису выпало. Лис как бумажку развернул, так сначала побледнел, потом покраснел, а после и вовсе — схватил рюмку и без прелюдий выпил всю залпом. Когда крайняя степень отвращения сошла с его лица, он на одном дыхании прохрипел: — Какой тупой уёбок это написал? На бумажке, которую он держал в руках, было написано «поджечь сигарету, торчащую из задницы соседа, и раскурить её после». Шут, Питон и Цезарь, прочитав написанное, синхронно захохотали в голос. Цезарь без лишней помпезности откинулся на подушки, хватаясь за живот, Шут утирал быстрые слёзы, Питон же смеялся громче всех (и так умеет!). Фел ещё никогда не видел такого единения между этими тремя, особенно между Цезарем и Питоном, которые казались заклятыми врагами, а теперь, смеясь, хватались друг за друга и пытались прийти в себя. Смешно только не было одному Лису. Он с осуждением оглядывал троицу и качал головой. Второй раунд начался с того, что все по очереди бросили по ещё одному клочку бумажки в шляпу. Шут всё это добро в очередной раз накрыл «почти что не использованным» платком и хорошенько взболтал. После этого перед каждым появилась вторая рюмочка, которую Шут, в свою очередь, услужливо наполнил чем-то зелёным и подозрительным. Наказанием за отказ отвечать или исполнять карточку теперь было две рюмки. Феликс сомневался, что выпьет хотя бы ещё одну. После той первой во рту было неприятно горько и сухо и второй такой в рот вот уж совсем не хотелось. — Действие, — вдруг нарушил тишину Цезарь. Горлышко бутылку указывало на него. Лис со спокойной душой откинулся на плечо Питону и прикрыл глаза, пытаясь прийти в себя после рюмки зелёной дряни и даже не подозревая, какую свинью он подложил своим прокрутом самому Феликсу. Цезарь запустил руку в кепку и вытащил оттуда бумажку. — Какая прелесть, — прокомментировал он, разворачивая бумажку текстом от себя, давая остальным прочитать написанное. На чёртовой бумажке, той самой, которая выпала из кепки ещё перед первым раундом, было написано «поставить засос сидящему напротив». Почерком Цезаря, сука. — А я могу отказаться? Выпить? Ответить на вопрос? — тут же попытался соскочить Феликс. Лис сочувственно смотрел на него. Шут, ничего не ответив, покачал головой. — Не можешь, — улыбнувшись, ответил за всех Цезарь. А потом добавил: — Не бойся, я же тебя не съем.