Близнецы: Ловушка для Хёнджина

Феликс в последний раз бросил взгляд на Шута. Тот улыбнулся своей дежурной улыбкой, будто всё было в полном порядке, тогда как в глазах у него читалась раздирающая душу печаль. В голове у Феликса возникла лишь одна мысль. «Как же страшно любить, когда тебя не любят в ответ.» Шут, почувствовав это едва уловимое сочувствие во взгляде Феликса, чуть поморщился, тряхнул головой и вернул привычную для всех весёлую маску на лицо, пряча взгляд за упавшими на глаза прядками волос. — Вали, а. Пока я не передумал. Феликс хотел было сказать ему что-то в ответ, но тот самый единственный выживший таракан в его голове, отвечающий за адекватность (работает каждую пятую среду чётного месяца, и то не всегда), доставил до мозга Мотылька единственную здравую мысль. «Не лезь». Феликс закрыл за собой дверь, борясь с диким желанием помочь Шуту хоть с чем-нибудь, имея на руках абсолютно нихуя. После разговора с другом Феликс ощущал дурацкое ноющее биение в груди. Он поёжился, словно от холода, и обнял себя руками. После всего пережитого за день ему хотелось упасть лицом в подушку. И чтобы рядом с ним было его Цезарь. Того Феликс нашёл у себя в комнате, сидящего на его не застреленной кровати с ногами. Рядом с ним лежал тающий на глазах изо дня в день простой карандашик и раскрытый блокнот, в котором он в последнее время только и делал, что рисовал Феликса. И как только дверь за спиной у Фела захлопнулась, из-за бока у Цезаря показалась сероватая морда с грязным пятном на ухе, который ещё вчера был абсолютно белым котёнком. В обычное время Феликс бы возмутился наличием целой псины у себя на кровати. Так ещё и с грязным кошакой в придачу. Но день был совсем не обычным, а Цезарь выглядел напряжённым и отстранённым, словно ситуация у бассейна всё никак не отпускала его. Феликс и сам до сих пор чувствовал то противное ощущение, когда он стоял на самом краю, а директор был в одном шаге от того, чтобы отправить подкидыша в очередное водяное приключение. Им обоим нужна была перезагрузка. Прямо здесь и сейчас, без отлагательств. — Идём, — сказал Феликс почти шёпотом, будто боясь, что кто-то может их услышать. Он протянул руку Цезарю, но тот отреагировал не сразу, поэтому Феликсу пришлось поднимать его с кровати силой и тащить за собой в ту единственную комнату, где они могли остаться вдвоём. Феликс закрыл шпингалет на двери туалета и выкрутил оба крана в раковине на полную. Шум воды заполнил комнату, скрывая всё происходящее внутри от любых случайных слушателей снаружи. Цезарь с приходом Феликса до сих пор не проронил ни единого слова. Не секрет, что у Феликса с разговорами и в обычное время хуёво, поэтому оставался самый последний вариант, который подкидыш откладывал на чёрный день. И вот, кажется, этот чёрный день наконец-то наступил. Феликс захлопнул крышку унитаза, встал на неё ногами и отработанным, профессиональным манёвром извлёк из вентиляции ту самую заначку, о которой он и сам уже порядком успел подзабыть. Золотую (не по цвету, а по ценности!), уже изрядно потрёпанную от времени пачку сигарет, которую он чудом привёз из города. И если бы Феликс знал, что в радиусе ста километров нормальными сигаретами и пахнуть не будет, то привёз бы с собой целую сумку, не меньше. Но увы, в пачке оставалась последняя, как раз на такой вот ебаный, сука, день. Чудесное появление сигаретки (целой одной! которую Феликс хранил как свою девственность для того самого) Цезаря не впечатлило. Но Феликс был уверен, что золотая сигаретка точно сработает. Ему всегда помогала. Потому что если нет, то другого плана у него на примете просто не было. Феликс, ловко спрыгнув с крышки унитаза, заправил пальцами чуть отросшие прядки волос, которое уже надоедливо лезли в лицо, зажал сигаретку между зубами и наклонился к Цезарю в ожидании, когда тот поможет поджечь её. В туалетной комнатке было так тесно, что, даже когда Цезарь облокотился о противоположную стену спиной, он всё равно был так близко к Феликсу, что мог с лёгкостью дотянуться до него. Он выудил из переднего кармана простенькую чёрную зажигалку, чиркнул парочку раз колёсиком и поднёс пламя к кончику сигареты. Комната тотчас наполнилась характерным запахом табака. Феликс сделал первую затяжку и выдохнул дым Цезарю в лицо. Тот на протяжении нескольких секунд, которые Феликсу показались бесконечно долгими, смотрел Мотыльку прямо в глаза, а затем оттолкнулся от стены и жадным поцелуем коснулся его губ своими. У Феликса не оставалось ни единой секунды на подышать. Его губы касались то фильтра, то чужих губ и так по кругу. Цезарь, завладев сигаретой, прикладывал её к губам Феликса, дожидался, пока тот делал затяжку, а потом вновь целовал его, таким образом, вдыхая дым изо рта Феликса. Это казалось каким-то удовольствием вперемешку с сумасшествием в чистом виде. Фел послушно вдыхал дым, принимал поцелуи и чувствовал горячую ладонь у себя на талии, которая так и норовила спуститься куда-то ниже. Он ощущал жар, исходящий от тела Цезаря, таял от взглядов, которые тот бросал на Феликса в перерывах на очередную затяжку. За всё то время, пока сигарета стремительно догорала до фильтра, Цезарь ни разу не коснулся её своими губами. И если вначале его поцелуи были жадными и грубоватыми, то к последним затяжкам остались не менее жадными, но целовал своего Мотылька он уже нежнее, будто смакую каждое мгновение на вкус. И, кажется, только после всего этого Цезарь наконец-то смог выдохнуть. Он, не отстраняясь Феликса ни на миллиметр, сделал свою первую и последнюю затяжку и выдохнул дым перед собой. — Откуда это у тебя? — спросил его Цезарь, указывая на уже раскуренную почти до фильтра сигарету. — Стащил у Бина, когда уезжал, — ответил Феликс. Он всё не мог отдышаться после долгих поцелуев и держался на ногах только за счёт того, что Цезарь придерживал его за талию, по-собственнически прижимая к себе. Вообще, они находились в этой комнате с единственным замком уже во второй раз, но атмосфера в этот была абсолютно другой. В прошлый раз они были готовы разорвать друг друга на тысячу маленьких кусочков. Без доверия, с тонной агрессии и желанием драться до кровавых соплей, даже не подозревая, как сильно и безвозвратно они уже увязли друг в друге. А теперь же всё было совсем иначе. Феликс чувствовал себя почти полностью в этом человеке, боясь признаться даже самому себе в том, что он теперь Цезарь принадлежит уже чуть больше, чем полностью. И за всеми этими мыслями Феликс пропустил одну важную деталь — свой очень длинный язык, который временами можно было и прикусить. — Бин — это твой милый? — хмыкнул Цезарь. Он чуть склонил голову вбок и по-варварски затушил сигарету о край раковины, оставляя на ней пепельный след. Он всем своим видом пытался показать, что его этот вопрос никак не трогает, но взгляд выдавал его с головой. — Милый? — переспросил его Феликс, ещё не до конца осознавая, к чему клонит Цезарь. — Ты по телефону его так называл. «Милый». В самый первый день, когда звонил брату из туалета. Аккурат перед тем, как не по своей воле нырнуть в бассейн и потопить и так на ладан дышащую мобилку. — Он мой друг, — сказал ему Феликс, пытаясь в своей затуманенной после поцелуев голове сложить два плюс два. Цезарь негромко хмыкнул и приоткрыл носком кроссовка крышку унитаза, отправляя туда окурок. — А ты со всеми друзьями целуешься? — расслабленным тоном спросил Цезарь, подняв на Феликса взгляд, полный ревности. Феликс ещё ни разу не видел Цезаря таким. Но день был совсем уж ебаным, а сил на скрывание эмоций уже не оставалось. — А? — растерянно переспросил его Феликс, уже порядком подзабыв о том, что случилось в самый первый день, когда они с Ёнбоком встретили друг друга. Тот дурацкий, ничего не значащий поцелуй Феликс запихнул куда-то очень глубоко себе в подсознание, надеясь больше никогда об этом не вспоминать. Он собирался сбежать и напоследок сделал что-то настолько глупое, что возвращаться ему обратно уже хотелось. Тем более теперь. Ведь это значило бы уехать от Цезаря. И пока Феликс витал в своих мыслях, Цезарь успел технично прижать его в стеночке, не давая Мотыльку ни единого шанса на побег. — Я спросил, — повторил Цезарь вкрадчивым голосом со стальными нотками, смотря Феликсу прямо в глаза, — ты со всеми своими друзьями целуешь? Он был так близко, что даже такой простак в отношениях, как наш подкидыш, всё понял. Цезарь ревновал — это первое. А второе — узнал об этом он не из местной стенгазеты. — Ты говорил с моим ебучим братом? — с плохо скрываемой неприязнью в тоне спросил его Феликс, чувствуя горячее дыхание на своей шее и чужие ладони, забравшиеся ему под футболку. — Мне это не доставило удовольствия, — ответил Цезарь, утыкаясь носом Феликсу куда-то в стык шеи и плеча, вдыхая его запах. Он выглядел точно как большая собака, которая обнюхивала своего хозяина, стоя на задних лапах. Ревностно и жадно, не желая делить ни с кем другим. В затуманенном поцелуями и прикосновениями разуме Феликса наконец-то сложилось два и два. — Значит, ты знал всё примерно с первого дня? Обо мне? — Скорее догадывался, — уклончиво ответил Цезарь и провёл кончиком носа по шее Феликса, вызывая по телу последнего лёгкую дрожь. Знал с первого дня! — Ты, Цезарь, немного мудак, знаешь? — У меня был достойный учитель. — Твой отец? — ляпнул Феликс не подумав. Феликс вообще часто сначала говорил, а потом думал. Привычка идиотская, так ещё и на всю жизнь — хуй избавишься. Цезарь, при упоминании своего ближайшего родственника как-то вновь напрягся, что Феликс мгновенно пожалел, что упомянул Тень всуе. — Да блядь, — проворчал Феликс, ругая сам себя за идиотизм. Та почти расслабленная (не без привкуса ревности, но всё же!) атмосфера, что установилась между ними за последние несколько минут в туалете, стремительно таяла. И всё это нужно было срочно возвращать обратно. Чтобы хоть как-то поправить ситуацию, он обнял Цезаря за шею одной рукой, а пальцы другой запустил ему в волосы, отправляя резинку, удерживающую хвостик, в свободный полёт. Феликс мягко помассировал чужой затылок пальцами, одновременно ощущая, как воздуха в лёгких становится всё меньше и меньше, тогда как объятия Цезаря становились всё крепче и крепче. Через пару мгновений незатейливых ласк Цезарь вновь заговорил. — Значит, между тобой и этим «милым»… — Ничего нет! — поспешно перебил его Феликс, для надёжности ещё и активно и отрицательно помахав головой из стороны в стороны, насколько этого позволяли объятия. — Никогда в жизни! Цезарь тихо хмыкнул и уложил голову Феликсу на плечо. — Ты же не думал, что… — начал было Фел, но резко замолчал, осознавая ситуацию. Ведь по всем признакам казалось, что Цезарь именно так и думал. О том, что Феликс не только притворялся своим братом, но и имел на большой земле своего «милого». — Вот же блядство, — заключил Феликс. Одна идиотская шутка и неосторожный разговор в туалете помогли Фелу в полном объёме почувствовать на себе все прелести жизни в такой короткий период. И ещё этот чёртов Ёнбок! Злость с новой силой вспыхнула у Феликса в груди. На эмоциях он уже потянулся к полочке с Ёнбоковскими склянками. Токсичный таракан уговаривал его разбить все парфюмы к чертям собачьим. Или хотя бы избрызгать часть в туалете, чтобы этому болтливому мудаку (который брат) было неповадно! Здравый смысл же Феликсу отвечал — что склянки все эти стояли примерно столько, что Фел в жизни не расплатится, а секундный порыв ярости того не стоил. Феликс взял первую попавшуюся склянку и уже хотел было напрыскать ею, чтобы скрыть запах сигарет (избрызгать драгоценную водичку хоть чуть-чуть!), но Цезарь остановил его. — Тебе не пойдёт этот. Поставь обратно, — сказал он прохладным тоном, забирая из пальцев Феликса очередную склянку причудливой формы. — А какой мне подойдёт? — спросил Феликс, возвращаясь взглядом к полочке. Душа требовала отмщения, даже такого мелкого. — Никакой. Мне нравится, когда ты пахнешь моими духами. Отмщение брату откладывалось на неопределённый срок. Цезарь вновь уткнулся носом в шею Феликсу, а тот вмиг и позабыл обо всём на свете, что не касалось этого парня напротив. А потом и вовсе всё перестало иметь значение, ведь Цезарь совсем тихо прошептал: — Блядь, да я по тебе с ума схожу. И у Феликса после этих слов в груди загорелось и сжалось что-то так сильно, что он на несколько секунд перестал дышать. И та самая мысль, которую он отгонял от себя всеми силами, вновь вышла на первый план. «Я не хочу с ним расставаться. Я не хочу возвращаться домой. Я не хочу уезжать от него.». И теперь это ощущалось в разы сильнее, чем раньше. Феликс обнимал Цезаря за шею, ни за что на свете не желая отпускать его от себя. И они простояли бы так, наверное, целую вечность, если бы дверь в соседнюю комнату не хлопнула так громко, что Феликс подскочил на месте, испуганно покосившись в сторону туалетной двери. На часах было уже давно за отбой, поэтому Фел задержал дыхание, пугливо прислушиваясь к любому шороху извне, но в его комнате по ощущениям всё было тихо. — Хочешь сбежать? — вдруг предложил Цезарь шёпотом, смотря Феликсу прямо в глаза. А у Феликса не было ни единого шанса, кроме как ответить: — Хочу. Феликс чувствовал, что им обоим это нужно. Вырваться на волю хотя бы на пару часов и побыть наедине друг с другом без страха, что кто-нибудь может зайти в их комнаты в любой момент. *** Сбегать во второй раз посреди ночи с территории клоповника оказалось не так страшно, как в первый. Цезарь прошептал что-то котёнку, и тот послушно, будто всё понимая, своими со своими грязными лапищами запрыгнул Феликсу в постель и спрятался там, укладываясь между складками одеяла. Цезарь набрал быстрое сообщение у себя в телефоне, и уже через минуту в комнате Феликса оказался Шут с «яготов» на устах. План был прост как три копейки: Шут отвлекает, Цезарёк сбегает. И в этот раз без фонариков и ям с крапивами! Шут своё дело знал хорошо. Он, расправив плечи, широким шагом и с выдержкой человека, которому больше нечего терять, отправился прямиком к будке охранников — получать пизды. Прочистив голос, он очень громко постучал в стекло пластиковой будки, пугая бедного охранника до усрачки. — Чего тебе, — грубо отозвался тот, вытаскивая из одного уха видавший виды уже серого цвета наушник. На экране телефона у него проигрывался какой-то крайне интересный сериал, от просмотра которого, судя по выражению лица охранника, Шут его очень сильно отвлекал. — Скандал! — крикнул Шут на всю Ивановскую, окончательно приковывая к себе внимание охранника. — В данный момент времени происходит преступление. И мы должны помешать этому. Охранник в ответ лишь воскликнул что-то крайне нецензурное, с огромной неохотой погасил экран и (о, ужас!) встал со стула. — Это же ты в прошлый раз крапивой дрался? Ну всё, сейчас пойдём к директору, — засобирался охранник, преисполненный негодованием и злостью. — Идём, идём! — подначивал его Шут. — Расскажем, что Вы проигнорировали мои предостережения, когда на территории произошла кража. Оно всё точно на Ваши плечи ляжет. Не видать Вам зарплаты, как собственных ушей, ха! Денежный вопрос моментально привёл охранника в чувства. Он удивлённо моргнул, понизил тон и переспросил почти шёпот: — Какой кражи? Что украли? — Как что? Вы не знаете? — ахнул Шут (охранник, перепуганный материальной ответственностью, активно замахал головой из стороны в сторону). — Из столовой был украден Лук! Что было дальше, история умалчивает. Со стороны будки охранников раздался крик «ах ты!», а дальше всё затихло. Но это не сильно волновало Цезаря и Мотылька, которые, воспользовавшись заминкой, были уже на свободе. *** Там за территорией даже дышалось как-то свободное. А быть может, во всём виноват лёгкий осенний ночной ветерок, что прогнал из головы Феликса все мысли, до единой. Цезарь держал его за руку, а все проблемы остались там, за забором из красного кирпича, через который они не без труда перелезли. Цезарь перебирал его пальцы своими, и это казалось самой правильной вещью в мире. Так, словно того толчка в бассейн не было. И той надписи на двери. И того простого, но оттого не менее жестоко словосочетания «это всё игра», сказанного после ночи, проведённой под старым деревом на воле. Феликс обжигался об Цезаря несколько раз, но всё равно шёл за ним по склону вниз, куда-то в полную неизвестность и темноту, слепо доверяя этому парню, от которого так маняще пахло сладкой мятой, яблоком и лимоном. Никто из них не проронил ни словечка с тех пор, как они вышли из главного здания клоповника. И если на территории разговаривать было нельзя (а то спалят!), то на свободе и не хотелось. Они лишь переглянулись, Цезарь предложил свою ладонь, а Феликс вложил в неё свою, слепо следуя за парнем в темноту. И привёл этот самый парень Феликс не абы куда, а к небольшому прудику с деревянным помостом, что скрывался за густыми ветвями ив. Последнее место, у которого Феликс мечтал оказаться после отбоя — это пруд с целой кучей воды в нём, в котором потенциально можно было встретить свою смерть. Феликс беглым взглядом осмотрелся и покрепче вцепился в ладонь Цезаря (помирать, так вместе!). А тот, будто ничего и не замечая, потянул Феликса за руку на деревянный помост. Цезарь расслабленно улыбнулся, кивнув в сторону пруда. Феликс ему эту улыбку не вернул. Идти по скрипящему помосту к огромной чёрной луже не хотелось. Дополнительного волнения добавлял тот факт, что Феликсовского Ангела-хранителя рядом не было. Тот, вероятно, уже спал в своей постели и видел трений сон. Или не спал. И не в своей постели. Но сейчас не об этом! — Нам точно надо идти? Может лучше в постель и спать? Я уже нагулялся как-то, — предпринял последнюю попытку к бегству Феликс. Он потянул Цезаря в сторону берега, а когда это не сработало, Фел прибегнул к запрещённому приёму добавив: — Ты, вроде, говорил, что сегодня мы спим у тебя, Цезарь, — и заправил прядку волос за ушко, чтобы точно сработало. Но всё оказалось тщетно. — Хорошая попытка, — хмыкнул Цезарь в ответ, пытаясь сделать вид, что его это ни капли не заинтересовало (хотя сам же запомнил и собирался припомнить всё Феликсу уже позже). — Что нам вообще делать на чёртовом пруду ночью? — Плавать, конечно же, — ответил ему Цезарь, подводя Феликса к самому краю бортика. Мотылёк вцепился Цезарю в руку и инстинктивно прижался к его боку, хотя по всем законам инстинкта самосохранения от такого комбо, как Цезарь и много воды рядом, должен был держаться подальше. — Эй, Мотылёк? — ласково позвал его Цезарь, привлекая внимание. — Всё нормально, — соврал ему Феликс, — только если ты не собираешься в очередной раз столкнуть меня вниз. — Не сегодня, — хмыкнул ему в ответ Цезарь. — Мне было бы спокойнее, если бы ты ответил «никогда», — попытался съязвить Феликс. Он зажмурился, стараясь смотреть куда угодно, только не в сторону огромной тёмной лужи, что в ночи казалось Феликса самой глубокой на свете. Казалось, что он помрёт раньше, чем достигнет её дна. Будет такая бесславная, тихая смерть, без постыдных ударов о дно и других дурацких подробностей. — Открой глаза, — прошептал ему Цезарь. Феликс шумно сглотнул, посильнее вцепился в ладонь Цезаря своими пальцами и… сделал так, как сказал ему Цезарь. Страх тотчас сжал его сердце, и чем дольше продолжал смотреть на воду, тем страшнее ему становилось. Казалось, он больше никогда и ни за что не окунётся туда ни при каких обстоятельствах. Ни-ког-да. Даже пяточки не замочит. — Ты мне доверяешь? — вдруг спросил Цезарь. Он повернулся к воде спиной, загораживая Феликсу вид на пугающий и на первый взгляд бездонный бассейн. Феликс, чувствуя дрожь во всём теле, честно ответил: — Нет. Цезарь, вместо того, чтобы расстроиться, только улыбнулся и одними губами прошептал: — И правильно. И ровно через мгновение, за которое Феликс не успел испугаться, они оба оказались в холодной воде.