Третий элемент

Во дворе и в коридорах весьма аскетического по мнению братьев Морстенов учебного заведения на них не глазеют так уж сильно, поскольку дети используют промежутки между уроками в своих интересах. Все куда-то идут, общаются, звонят, никому нет дела до двух инородных объектов в привычной среде обитания. Зато стоит Эдди и Тони перешагнуть порог класса, вокруг них тут же как будто загораются неоновые стрелки, не оставляющие равнодушным буквально никого из учеников. Тони поёживается и стискивает в ладонях края рукавов свитера, запамятовав от необходимости думать быстро, какая из его рук покрыта татуировками от плеча до запястья. Он ловит на себе испуганный взгляд Эдди, которого беспокоит воротник вязаного джемпера Тони с круглым вырезом, съехавший вниз из-за манипуляций с рукавами и грозящий обнажить тату брата на груди. — Это определённо следовало предусмотреть, — бормочет Тони и отпускает рукава. Неловкость с джемпером и перешёптывание помогают широкоплечим близнецам в воплощении их замысла — казаться угловатыми. Одноклассники начинают посмеиваться над ними. Преподаватель английского, грузный омега лет сорока с очень симпатичным лицом, ратующий за дисциплину в том числе на переменах, отвлекается от бумаг на своём столе и представляет новичков классу. Стоя у доски, Тони и Эдди переминаются с ноги на ногу, немного заикаются от даже не напускного волнения (ведь они трясутся за соблюдение условий проигрыша в покер!) и, потупив взоры, мямлят заученную накануне легенду. Братья не находят лучшего варианта, чем выдать себя за экс-обитателей Гарлема, одного из самых криминализированных мест Нью-Йорка, что является ложью лишь отчасти, поскольку Морстены действительно родом оттуда и только к десятилетнему возрасту близнецов смогли позволить себе жизнь в благополучном районе. Одноклассники присвистывают от удивления, как эти очкарики умудрились выжить в типично афроамериканском гетто при таком цвете кожи и, хоть и едва заметно, но всё-таки азиатском разрезе глаз, на что бета Ирвин делает веское замечание: — Мы же не знаем, какой расы их предки. В это мгновение Эдди и Тони понимают, что тут их вряд ли будут пытаться избить, разве что на словах, так как школа неплохо справляется с предотвращением насилия в этих стенах, а ещё — что им хочется исследовать все природные отверстия Ирвина. Тони толкает Эдди и умоляюще мотает головой. Эдди осекается. Сохранять самообладание братьям не так уж и сложно с учётом подавителей альфьих феромонов, которыми близнецам порекомендовал подстраховаться их заботливый папа. Так изящный Ирвин с его большим розовым ртом, квадратной челюстью, соболиными бровями и прикрывающими мочки ушей светло-каштановыми волосами под цвет глаз, лежащими так, будто он только что слез с члена, — успешно проигнорирован. Вместе с родинкой на бледной холёной щеке и двумя родинками под левым глазом. Эдди шепчет Тони, что по истечении срока этого маскарада, в апреле, они ещё могут вернуться к кандидатуре «ебабельного шатена». Тони закусывает кончик языка, чтобы не разулыбаться, потому что за полгода одноклассник-бета наверняка примелькается его брату, и Эдди сосредоточится на ком-нибудь другом. Ни о каком ожидании апреля не может быть и речи уже в следующую секунду. Сперва близнецы наблюдают, как главный весельчак класса, зеленоглазый спортсмен-альфа, Алекс Фьюри, меняется в лице и озирается на дверь. Потом приглянувшийся братьям бета Ирвин выдаёт маленькую улыбку, по-прежнему надменную, но всё же тёплую, приветливую. А после вселенная Тони и Эдди сужается до небрежно расчёсанных кудрей оттенка молочного шоколада, которые пружинят на чьих-то плечах и выпирающих ключицах, и обрамляют треугольной формы скуластое, смугловатое лицо, заспанное, с упрямо сжатыми губами и небольшими тёмно-карими глазами, к которым близнецы устремляются, как корабли к маяку. — Здравствуйте, мистер Блэкнарроу, — обращается этот кудрявый омега к учителю, и где-то внутри себя Тони с Эдди ставят галочку «за» то, что им всё равно, как выглядит парень с таким чарующим тембром голоса. — Доброе утро, Майк, — отвечает преподаватель английского, и, когда близнецы настигают Майка, они уже знают его имя. Паника вперемешку с надеждой и недоумением плещется в расширенных зрачках Майка, так как он не настолько вежлив, чтобы проговорить с только что подошедшими к нему новенькими альфами всё время до урока, и тем не менее делает это. Он не предпочитает им общество Ирвина, не усаживается за парту, не уточняет у мистера Блэкнарроу, можно ли сдать эссе по повести Стейнбека «О мышах и людях», скажем, в среду. Вместо этого Майк, вопреки доводам разума, думает о том, как более пухлая верхняя губа Эдди и Тони украшает их странные лица, как ему нравится, что близнецы значительно выше него, и что он не прочь рассмотреть их волосы под этими чудовищными шерстяными кепками кирпичного цвета. Тони посильнее надвигает козырёк на лоб, поймав взгляд Майка, скользящий по линии роста волос у висков Эдди, и слышит, как его брат говорит омеге: — Не мог бы ты помочь нам влиться в атмосферу Денвера, так сказать, а то мы в своей жопе мира и саламандр-то ни разу не видели! С Тони как будто заклятие снимают — он выпучивает свои голубо-серые глаза, хватает Эдди под руку, отчеканивает извиняющимся тоном «Нам пора» и оттаскивает брата от Майка. — Да легко, — прилетает альфам вслед. — Мы обречены, — цедит сквозь зубы Тони, и Эдди согласен с братом. На перемене близнецы запираются в кабинке школьного туалета для альф и бет, принимают по дополнительной таблетке блокатора феромонов и, посовещавшись, решают, что в сопровождении коренного денверца они, пожалуй, быстрее разберутся в том, как тут принято вести себя рядовым ученикам выпускного класса. После уроков Тони задерживается в кабинете учителя географии, чтобы выбрать тему будущего реферата, а Эдди вызывается проводить Майка до дома. И пока Эдди пытается отобрать у омеги рюкзак, чтобы по-джентльменски понести его, к парням присоединяется запыхавшийся Тони. — Тебя хоть наручниками с себе приковывай, — ворчит он на брата и машинально протягивает руку к рюкзаку Майка. Омега не позволяет забрать у себя ношу, потому что она принадлежит ему, и вес книжек у него за спиной — его личное дело! Так эти трое и преодолевают расстояние до жилища Лавгудов: настороженный Майк — поминутно краснея и сворачивая с темы каждый раз, когда близнецы спрашивают о его семье; Эдди и Тони же — рассказывая обо всём и ни о чём, говоря о своей родне обтекаемо, в самых общих чертах, и стараясь побольше выведать у омеги об обстановке у него дома. Юноши так смущены первой совместной прогулкой, что только попрощавшись осознают, насколько мало им удалось узнать друг о друге. К примеру то, что нюхательный табак Тони щекочет ноздри, заставляет чихать, и после его употребления покалывает где-то в мозгу. Что сейчас Эдди не курит, будучи заядлым курильщиком в прошлом. «Потому что он не в состоянии перейти на дешёвые сигареты, а дорогие с собой в школу не носит, так как не может быть уверен, что их никто у него не засечёт» — думает Тони и сочувственно смотрит на брата. И ещё, оказывается, у Майка есть кот Смоки, пятый по счёту кот-бета в семье Лавгудов с этим именем. Каждое животное в череде лавгудовских котов приносит в дом отец-альфа Майка, все они одинаково чёрно-серые с белыми носочками на лапах, белыми пятнами на носу и белыми усами. Это обязательные параметры, как и пол питомца, и его имя «Смоки». В память о том коте, который был у отца Майка в раннем детстве. Кошатник-Тони, само собой, воодушевляется перспективой иногда гладить Смоки, но Майк не советует альфе фантазировать в эту сторону, поскольку его своенравное животное нещадно царапает зазевавшихся чужаков. Когда во вторник, после уроков, группа из близнецов Морстенов, возглавляемая Майком в ходе экскурсии по Денверу, въезжает на автобусе в район города с малоэтажной застройкой, сердца Эдди и Тони колотятся, как из-за галлона кофе. Не потому что перед братьями осенний Денвер с его раскидистыми деревьями, кактусами и альпийскими цветами на склонах гор, граничащих со зданиями. И не потому что альфы перегреваются в некондиционированном салоне рядом с юным омегой. Тони и Эдди шокированы тем, что маршрут автобуса почти утыкается в их недавно купленный особняк! Домочадцы братьев, конечно, не выдали бы их, да и ближайшая остановка общественного транспорта в полумиле от жилища Морстенов, однако соседей по особняку тут можно встретить весьма некстати. Обеспеченным людям свойственно прогуливаться по этому безопасному и эстетичному району так же, как и посещать супермаркеты бок о бок с обитателями жилья поскромнее. Близнецы не готовы объяснять Майку, откуда у них шикарная недвижимость, так что Тони выпаливает первое, что приходит на ум: — Кажется, у меня вывих голеностопа! Эдди подозрительно рад травме брата, а ещё оба Морстена отказываются прибегнуть к услугам доктора. Зато Эдди обнаруживает в себе недюжинную силу, когда перекидывает поскуливающего Тони через плечо, перетаскивает его через дорогу и вносит больного в автобус, следующий в обратном направлении — подальше от горного пейзажа. — И куда мы теперь, если не в больницу? — вкрадчиво спрашивает Майк. — Который тут у вас самый крутой магазин, где можно нарыть редкий комикс или фигурку Дарта Вейдера? — отдышавшись отвечает Эдди. — Да блядь! — вырывается у Тони, и он шлёпает себя ладонью по лбу. Его безобразная кепка сиротливо пылится на асфальте за окном отъезжающего от остановки автобуса, и это не так скверно, как только что озвученный Эдди вопрос. Тони испытывает острое чувство благодарности к папе-омеге за то, что утром он зачесал волосы близнецов с пробором на правую сторону и залакировал их в стиле камердинеров из британских сериалов про девятнадцатый век, потому что «дьявол живёт в мелочах, детки». Тони изображает приступ боли в ноге, чтобы оправдать внезапные маты, и вносит поправки в опрометчивую реплику своего брата: — Мы бы попялились на комиксы или там заценили бы, эм… как устроены местные магазы для всяких задротов. То есть для нас! — Или что-нибудь из компьютерных РПГ, связанное с постапокалиптикой, — подхватывает мысль Эдди. — Чисто глянуть, бабок на это нет! — подытоживает Тони. У витрины со шляпами и трубками Гэндальфа из «Властелина колец» Тони становится лучше. Парень извиняется и заявляет, что у него старая травма связок, отчего он порой путает фантомную боль с настоящей. — Тебе нечего стыдиться, братан, — беззвучно хохоча, подбадривает Эдди своего близнеца и делает важное открытие: Майк тоже заглядывается на стеллаж с атрибутикой игры «Противостояние великих воинств». — За кого бьёшься? — интересуется Эдди. — За викингов, — мило пожевав нижнюю губу, признаётся Майк. — Надо же… — еле слышно говорит Тони. — И какой псевдоним? — продолжает расследование Эдди. — Может, тебе ещё и сдать период по денверскому времени, когда я нарочно попадаю в плен к мелкому отряду саксов у южных болот, чтобы стырить у них припасы? — лукаво поднимает брови Майк. — Было бы заебись, — задумчиво оглядывая Майка с макушки до пят, соглашается Эдди и отмахивается от шипящего на него Тони. — Ясен-красен, было бы! — невозмутимо листая каталог комиксов, ухмыляется Майк. — Но это моя фишка, — договаривает он с торжествующим видом человека, владеющего нужным кому-то секретом. — Нам надо выяснить, какие у него позывные в «Противостоянии». — шепчет Эдди на ухо Тони при выходе из магазина. — На кой? Мы же покупаем эти припасы, — хмурится Тони. — К херам саксов! Я испытал бы Майка в бою, не сообщая ему, кто стоит за нашими аватарами, — заговорщицки подмигивает брату Эдди. Тони закатывает глаза, ведь коварный план Эдди имеет существенный минус: псевдоним Майка вряд ли удастся вычислить среди миллионов участников популярной игры. Близнецы давно понимают, что, если у них появится омега на постоянной основе, стоящий знакомства с родителями, это будет любовь на троих. Они точно не поделят возлюбленного никаким другим способом. Окольцуй омегу один из братьев — и этот бедняжка будет вынужден изменять мужу с его близнецом! Так что Эдди и Тони ничего не имеют против образования тройственного союза. Правда, Эдди не просчитывает последствий, когда в конце прогулки идёт на поводу у своей импульсивности и тянется к Майку за поцелуем. Тони придерживается мнения, что братьям надо повременить с ухаживаниями за одноклассником, однако, заметив поползновения Эдди, тоже подскакивает к Майку, чтобы дать ему знать о своих намерениях. Омега мягко, но решительно отталкивает альф. Майк лижет губы, и его голос дрожит, когда он, глядя куда угодно, только не на близнецов, говорит, что воспринимает Морстенов как потенциальных друзей, не более. Опешившие братья верят ему, — снаружи омега транслирует равнодушие. Но заниматься самообманом Майк не видит смысла, он ощущает прикосновение к своим губам с двух сторон, хотя никто уже к нему не прикасается, и отчётливо представляет, что было бы, не запрети он альфам целовать себя. Однажды Майк подпустил к своему рту стеснительного веснушчатого альфу со скобками на зубах, которому предстоял переезд из их дома в загородный коттедж, отчего он и набрался смелости поцеловать Майка. Омега не получил никакого удовольствия тогда и оттого не торопится разочаровываться теперь. Тони и Эдди пока пребывают в неведении относительно диагноза «фригидный», поставленного Майку отвергнутыми альфами из школы, поэтому озадачены его поведением. И в то же время, братья успокаивают себя тем, что на данном этапе им разумнее дружить с омегой-одноклассником, а не влюбляться в него. Майк же, вспоминая вечером недопоцелуй с Морстенами, хвалит себя за бдительность там, где у подростков её обычно нет. «Я ведь ничего не теряю», — думает Майк и отмечает про себя два аргумента: папа-омега никогда не беспокоится об одиночестве сына, да и отец-альфа не готов к возникновению на горизонте его ребёнка вполне реальных кавалеров. «Поскольку его ревнивый альфий мозг полагается на кажущуюся непреложной истину, что я — только его ребёнок…» — приходит к выводу Майк. В школе Эдди и Тони общаются с Майком, как ни в чём не бывало. Рядом часто оказывается бета Ирвин, однако близнецы отдают очевидное предпочтение омеге. Каждый раз ещё до того, как Майк входит в комнату, братья чувствуют его присутствие и начинают волноваться. Лёгкое пощипывание кожи ладоней перерастает в зуд, и альфам неудержимо хочется утолить свой сенсорный голод, дотронувшись до волос Майка или лизнув его шею. Иногда Тони и Эдди грезят наяву о том, как становятся бестелесными и проникают к Майку под футболку с кардиганом. — Хватит трахать его взглядом, у тебя щас пар из всех щелей повалит, — ругается Тони на Эдди, а сам еле справляется со своим сбившимся дыханием. Каким бы испытанием это ни было для них, по будням близнецы провожают Майка от дома Лавгудов до школы и обратно. Их неразлучная троица многих раздражает. Через неделю наблюдений за Майком в новой компании Алекс Фьюри выкрикивает в адрес омеги во дворе школы: — Подобное липнет к подобному. Днище к днищу! — и звонче собственной свиты смеётся над своей остротой. Ни братья Морстены, ни Майк не оборачиваются на захлёбывающегося смехом квотербека, потому что взаимный конфликт — это то, чего Алекс от них добивается. В тот день шутник сразу отстаёт от неотзывчивых одноклассников, но омеги, мнящие Алекса чуть ли не принцем из сказки, воспринимают молчание жертвы насмешек как зелёный сигнал светофора. Посреди урока истории Майк слышит намеренно громкий шёпот одного из тех самых омег: — Обхватом жопы не вышел, зато какие лопухи под патлами прячет! У Майка не такие уж и крупные уши. Да, не миниатюрные и даже не средние по размеру, однако лопухами их обзывать не за что. Майк пристально смотрит на язвительного одноклассника и замечает, что у того на парте лежит его портрет, на котором тщательно выведены карандашом узнаваемые брови, кудри, выемка над верхней губой… — Так а где ж ты уши собрался рисовать, если я у тебя с распущенными волосами? И главное, как ты их разглядел — спрятанные? — спрашивает Майк. — У меня нормальное зрение, Лавгуд. Не то, что у твоих ёбарей! — вскидывается омега, спешно убирая портрет Майка в свою сумку. После чего учитель истории отводит обоих омег к директору, на воспитательную беседу. В тот же день, на перемене уставший от директорских нравоучений Майк отпирает свой шкафчик, чтобы достать оттуда плакат для лабораторной работы по биологии, и попадает пальцами в какую-то вязкую влагу. Его шкафчик изнутри обильно измазан спермой, и на задней стенке красуется граффити: нечто, похожее на анус со взбухшими венами, два узловатых, эякулирующих члена и надпись «подстилка». Тем временем по коридору к Майку приближаются Эдди и Тони. — Чувак, тебя шатает. Воды? — наперебой обращаются к Майку близнецы, когда он захлопывает дверцу шкафчика и пытается улыбнуться. — Не, пацаны, вы чего. Я ок. — выдавливает из себя Майк и уходит на биологию без плаката.