Fake Hate

      «Как часто вы задумываетесь о силе? О собственной силе, что течет в ваших теле и душе. Много ли вы думаете о своем влиянии на других людей? Можете ли вы сломать человека либо воскресить его одним своим предложением? Одним своим поступком могли бы выбить почву из-под чужих ног?       Я, сам того не осознавая, только что надломил человека. Сорвал маску, которую он всем показывал. Маску, с которой он жил всю жизнь и отказывался признавать ее существование. Эта маска стала ему роднее своих плоти и крови. Быть может, он даже забыл о ней, о том, что она находится на его лице, на его сердце. Ложь всегда порождает еще большую ложь, пока человек сам не становится скопищем лжи. Каждый день люди врут безбожно. Каждый день они пытаются выжить в этом мире, кто-то больше, кто-то меньше. Только вот чем больше лжи, тем ты быстрее путаешься в ней, тем это более заметно, а также болезненно.       Чимина затрясло. Его руки, что мыли фрукты, казалось, жили отдельно от него. Пустой взгляд пытался зацепиться за какой-нибудь предмет вокруг, чтобы перевести тему. Но было слишком поздно, и мы оба это понимали, только вот он не оставлял попыток. Тишина, что между нами уже была, после моих слов казалась смертельной».       — Твой размер обуви ведь сорок третий? — спросил Чимин потусторонним голосом, казалось, что он будто не его вовсе: хриплый, пустой, не такой, какой должен быть у этого ангела.       — Да.       — Тогда я все правильно угадал, — сказал Чимин и надрывно засмеялся, чтобы снизить градус напряжения, но это не помогало.       — Как ты понял мой размер обуви?       — Когда тебя везли в скорую помощь, то я видел твои ноги, — рассказал парень, но опомнился: —Прости, тебе, наверное, не хочется говорить об этом.       — Нет, все в порядке, — замялся сам Юнги. — Мне не тяжело или типа того, — сказал он, зарываясь рукой в волосы, ероша их.       Его голову уже помыли, и он ходил с распущенными волосами, после сна они были немного запутанными. Юнги не стриг их и отращивал просто потому, что тратить деньги на стрижку казалось чем-то ненужным. Было легче просто собрать все это в пучок и идти дальше. Длинные волосы были по-своему прикольными, совсем скоро они доросли бы до лопаток.       — По какому поводу они доебались до тебя?       — Для таких уебков повод и не нужен, блядь, ходят, сука, стервятники, блядь, пьяные, чисто из-за сигареты доебались, а когда сказал, что нету, две последние остались, начали хуярить, нахуй, даже договорить не дали, блядь, — выплюнул Юнги слова. — Пошли бы они нахуй, — покосившись на Чимина, сказал он, все еще не веря. — И тачки их вместе с ними.       «Одна-единственная улыбка выбила из меня весь воздух. Боги, он был прекрасен. Мстил уебкам за меня и был настолько красив, что у меня вставало с одного взгляда на него. Просто посмотрите на это чудо. Он был извинением за все дерьмо, что случалось с этим миром, и полностью оправдывал свою цену. Мягкий.       Я не мог взять его в личное пользование, но у меня тряслись руки, когда думал об этом, скапливалась боль в груди, тяжелели яйца от желания при взгляде на него. Желал его и не мог никак получить. Он был как дорогая картина за спецзащитой, произведение в Лувре. И жалкий грязный я, молящийся на него, как на бога. Как дорогая игрушка в магазине и нищий худой ребенок, каждый день приходящий посмотреть на нее. Всегда зная, что не получит ее даже чудом. Милый.       Всегда верил в чудо, но его никогда со мной не случалось.       Даже продав себя по кусочкам, я не завладел бы им и на его сотую часть. Он был непомерен. Бесценен.       Его хотелось себе.       Мой».       — Как твои легкие?       — Ноют, но я и так под обезболивающим, так что срать, — недовольно поморщившись, сообщил Юнги. — Ты, кстати, не знаешь, когда мне уже можно будет вставать? Все закостенело, нахуй.       — Думаю, минимум через неделю.       — Просто ахуенная информация, а главное, полезная, — прокряхтел Юнги, пытаясь встать.       — Что ты делаешь? — бросив свое занятие, крикнул Чимин и подлетел к Юнги, хватая его за талию.       «Для себя.       От прикосновения с ним во мне пробежал сильнейший ток. Мне даже стало легче дышать от того, что он находится близко ко мне, вся боль, что была в моем теле, исчезла без следа. От него безумно вкусно пахло книгами, сигаретами и мятой. Малыш начал курить.       Могу я надеяться, что это из-за меня?       Нет, ублюдок, отвали от парня».       — Не надо меня трогать, бля, педик, — начал Юнги, вырываясь из захвата.       — От прикосновения со мной ты не заразишься, не волнуйся, — не отпускал Чимин.       — Хуй вас знает, как вы плодитесь, блядь.       — Ложись обратно, — настаивал парень, опасаясь за его состояние.       — Я хочу курить, — не сдавался Юнги.       — Тогда тебе придется потерпеть мои гейские руки, — с усмешкой ответил Чимин. Этот парень был просто нечто.       — Нахуя ты носишься со мной? — не понимал Юнги, но наслаждался близостью, какой бы она ни была.       Его руки были мягкими и теплыми, а также сильными. Милые пальчики, которые, казалось, не знали тяжелой работы, могли с легкостью носить его на руках, и эта двойственность выбивала дух.       — Считай, такие развлечения у чеболей.       — Ты не чеболь.       — Все-таки слышал тот разговор, да?       — Извините, нахуй, у меня есть уши, блядь, — недовольно проворчал Юнги, пока его вели на балкон, где он бы смог покурить. На самом деле так было нельзя, но Чимину было похуй. Он бы машину отдал, если бы так было удобнее Юнги. — Значит, твой отец в долгах…       — Ну, типа того.       — Откуда тогда ты берешь деньги?       — Работа, Юнги, вот откуда я беру деньги.       — Не пизди мне, — не веря, нахмурился Мин, залезая на балкон, его немного потряхивало от того, что он назвал его имя так просто. Юнги. Его имя всегда было таким теплым и мягким? Приятным?       — Я не вру.       — И что это за работа у тебя такая, раз ты живешь в пентхаусе, нахуй?       — Ну… Я акцизный магнат? — больше спросил, чем ответил Чимин. — У меня своя компания, и совсем недавно я купил книжное издательство. Как-то так? Я содержу своих родителей, но, как ты видишь, им абсолютно похуй на помощь мне, и они решают пропивать и делать ставки, пока я работаю для них. Пошли они нахуй, уебки, блядь. Все детство с говном мешали, а сейчас одни ебаные сопли о деньгах в телефоне. Извини, это, наверное, не очень тебе интересно, — опомнился парень.       — Книжное издательство — это невероятно ахуенно, — расширив глаза, сказал парень. — Ты можешь издать все книги, которые захочешь, это звучит невероятно круто.       — У меня до сих пор мурашки от этого, — улыбаясь во все зубы, сказал Чимин, становясь с Юнги на балкон и давая сигарету.       «Это была настоящая улыбка. Его глаза сощурились так сильно, что я не знал, видит ли он меня. Он был ослепляющим, когда говорил о книгах. Это была его страсть. Он был прекрасен.       Мой.       Эти глаза, губы, носик. Я готов был петь оды каждой части его тела. Все они были потрясающими, и из всего этого состоял он. Теплый, мягкий, красивый. Нежный и сильный. Его руки были такими маленькими и милыми.       Я бы оторвал свою плоть для него. Я хотел есть с его рук. Я был животным, и я устал это отрицать.       Но я так боялся показать эту часть личности перед ним, так что просто ужасно врал обо всех этих «педик», «голубой», «садомит», «дырка». Я так боялся, что он увидит мои чувства глубоко внутри меня, что строил стены, как мог. Я корил себя за все те отвратительные слова, что говорил ему, мне не было прощенья.       Пока я непрерывно наслаждался близостью с ним, он копался в телефоне, и это неприятно кольнуло меня».       — Что пишут? — стараясь не показать в голосе обиду, спросил Юнги.       — Тэхен пишет, что ему плохо, потому что он согласился на свидание, — с усмешкой ответил Чимин.       — Из-за этого ему плохо? Почему?       — Там есть один мальчик помладше, что бегает за ним хвостиком, но Тэхен не замечал этого пару месяцев. И на его вопрос: «Ты подкатываешь ко мне?» тот ответил: «Уже третий месяц, спасибо, что заметил», — сказал Чимин и рассмеялся.       Его голова откинулась назад, и он показал свою великолепную шею, в которую хотелось вонзиться зубами, поставить метки о принадлежности только Юнги. Его смех был похож на природу, шум дождя, трель сверчков, звучание колокольчиков в парке. Это было что-то нежное и близкое.       — Теперь он пишет, что ему нечего надеть, хотя мы буквально на прошлой неделе скупили полмагазина.       — Это тот самый, что все время скачет, как обезьяна ебаная?       — О боже, хаахха, Юнги, ахахах, — задыхаясь пытался ответить Чимин. — Он, да, ахаххах, это он, да. — Чимин согнулся в три погибели от того, что даже Юнги считает его таковым, и задыхался от смеха.       — Ты тихо тут. Подумают еще, с ума сошел, — неловко ткнул его гипсовой рукой Юнги, в тайне пища́ от того, что он смог рассмешить это чудо. От звука его смеха что-то сводило внизу живота и щекотало. Хотелось записать этот смех и постоянно слушать его на повторе. А лучше в жизни. Всегда.       — Боги, Юнги, ты точно понравишься Намджуну, — сквозь смех невнятно проговорил Пак.       — В очках чел, да? Моль ебаная.       — Тот самый, ахахахах, ему понравится твое прозвище.       Дальше шли они в палату под кряхтение Юнги и до сих пор сдавленный смех Чимина.       — Тебе всего хватает? Ты все посмотрел в пакетах? — все еще хихикая, спросил парень.       — Я к ним и не притронулся, нахуй. Зачем ты столько всего привез мне? Я, бля, за всю жизнь с тобой не рассчитаюсь, — недовольно проговорил Юнги, плюхаясь на койку.       — Мне не нужны от тебя деньги, Юнги. Кому угодно, но только не мне. Это забота.       — С чего бы тебе обо мне заботиться?       — Я и сам не знаю. Но я хочу так, — сказал Чимин без особого энтузиазма. — В тебе есть что-то такое… — начал он бормотать себе под нос, уже забывая про все, что хотел сказать.       «Весь его милый внутренний диалог прервал блядский врач, которому нужно было поинтересоваться моим состоянием и проверить в тысячный раз мою голову. Малыш вспомнил о чем-то и просто убежал со словами: «Бери все, что тебе нужно, и напиши, если что-то понадобится».       Я был уверен, это был последний раз, когда он приедет в больницу. Если уж я совсем не ахуею и не попрошу блядский айпад или что-то типа того.       Хотя он бы мог послать секретаря. Или как все эти богачи поступают? Голубая кровь, да. Я впервые столкнулся с ней и не знал, что мне делать. Было пиздец стремно иметь с этим дело. Помимо того, что я по уши вляпался в этого парня, так мы еще были абсолютно разного социального и экономического положения. Это было невозможно. Я готов был устроить истерику. Совсем как ребенок, которому не покупают игрушку. Топать ногами, валяться на полу и орать на весь этот ничтожный мир со своими правилами, которые меня не устраивали.       Я бы сделал все, что угодно, лишь бы меня хотя бы подпустили к нему».