Fake Hate

      «Я вел себя как чертов извращенец. Что там за бред по типу: «В тебе есть что-то такое»? Я чувствовал себя педофилом, совращающим ребенка, говорящим ему: «Ты не такой, как все, ты не по годам умный».       Я постоянно хотел находиться рядом с ним, и меня это пугало. Я не мог отыскать такого большого количества оправданий, чтобы лишний раз приехать к нему после пар или совещаний в офисе, но казалось, его это вообще не волновало. Будто ему было пиздец как скучно, что он просто был бы рад любой компании. Будто у него был выбор, лол. Мне казалось, что его «друзья», если они и были, не подумали бы о вип-палате, как о чем-то хорошем, возможно, у него были бы даже проблемы.       Его родители? Тут и говорить не о чем.       Я был единственным, кто приезжал к нему и рассказывал о новостях в мире и погоде на улице.       Я рассказывал ему про свой день, а он всегда выслушивал меня. Комментарии про мою задницу или мой рот со временем прекратились, мне казалось, мы ладим друг с другом. Он понемногу начинал пользоваться телефоном и ноутбуком, которые я ему принес. Хотя и ворчал на то, что я купил ему одежду для тренировок, когда он в больнице. Если честно, я сам не помнил, что покупал для него, меня унесло как ветром, в том торговом центре, ебануло по голове с такой силой, что я своего имени не вспомнил бы. Я собирался купить ему все, что можно и нельзя, если бы он попросил. Но он не просил, так что я просто брал все, что видел, просто смел все, что было на моем пути.       Он понемногу приходил в себя, повязку на голове и носу уже сняли, в скором времени должны были убрать корсет с ребер, который фиксировал их. Его синяки становились все меньше, и я понимал, что идет все не так, как я рассчитывал. Он был блядски красивым. То есть, он не был «блядски» красивым, он был реально красивым. Нос, что часто ломался и был кривым, теперь стоял на месте, глаза, часто заплывшие синяками, теперь были в порядке, его лисий взгляд остался, но стал намного глубже и выразительнее. Шрамы на его лице, шее и теле выглядели пиздецки сексуально, и я не знал, куда деть свой взгляд, когда говорил с ним.       Я теперь понял, что было не так в этом парне. Он был умным. Сильным. И невероятно привлекательным. Он прекрасно мог поддержать мой разговор об издательстве, книгах и их производстве. Знал огромное количество литературы. Он выжил на улице, когда был ребенком, и казалось, даже если прямо сейчас на нас упадет крыша, он не дрогнет ни на йоту. От него веяло спокойствием.       Меня понемногу ломало от него. Я понял, что готов платить за время, проведенное с ним. Так же, как было и во всех моих отношениях. Любовь равно деньги. Меня все полностью устраивало. Но казалось, что, если я предложу ему это, он пошлет меня далеко и надолго. Я не знал, почему у меня было такое ощущение, просто он был немного диким. Он казался мне опасным, и я ничего не мог с собой поделать. Чудилось, если я предложу ему это, он просто порвет меня голыми руками. Совсем недавно он посылал меня нахуй в качестве приветствия, а самое ласковое, что я слышал от него, было «педик», так что, блядь, я не совсем понимал, как организовать это. И если честно, эту идею я рассматривал как маловероятную.       Я не знал, что делать. Я хотел его. Не в каком-то физическом плане, это было где-то на уровне инстинктов, эмпатии, духовности. Будто между нами была связь, о которой я только-только начал догадываться, открывать ее. Он был в моих мыслях постоянно. На парах, обеде, вместе с моим расписанием, моими делами. Везде. Будто я и не выходил из этой больничной палаты. На каждый заданный мне вопрос я мысленно думал, что об этом скажет Юнги. Это было наваждением, от которого я не мог и не хотел избавляться».       — Они решили, что для корейского рынка эта книга слишком. Это неправда. Эта книга покорила все США и европейский рынок. Эта книга должна быть на рынке. Кажется, мне нужно будет воспользоваться своим влиянием, и мне это не нравится, — делился Чимин своими переживаниями.       — Сделай это. Ты ведь читаешь это дерьмо каждый день, знаешь статистику, у тебя есть огромное количество аргументов. Просто сделай это. Похуй, что подумает начальство. Главный босс здесь ты, — поддерживал Юнги, попивая жасминовый чай, что принес и заварил Чимин. Его правая рука все еще была в гипсе, так что он выглядел немного смущенным, когда она дрожала.       — Мне это не нравится, кажется, я заставлю думать людей, что я строгий и плохой, — вздохнул Чимин куда-то вниз.       — Что лучше? Быть строгим или быть тюбиком ебаным? — резонно спросил Юнги.       — Тоже верно…       — Все в порядке. — Чимин поднял взгляд на это предложение. — Все в порядке, если ты уверен, делай это.       — Хорошо. — Пак приложил руку к безумно колотящемуся из-за Юнги сердцу. Он был такой мягкий и домашний с этим чаем, черт. — Я так и сделаю. Спасибо, Юнги.       Повисла немного смущающая тишина, они еще не привыкли говорить так. Так близко и так честно друг с другом. Мягкий Юнги был таким милым, словно уличный котик. Пугается, шипит, скалится, но все равно со временем дает гладиться. Он уже одевался в одежду, что купил ему Чимин, пользовался ноутбуком, ел все привезенные мандарины, и в палате уже крепко засел их запах. Он подбадривал его, когда тот приходил разбитый с работы. Больше не хотелось прятаться в квартире, чтобы справиться с проблемами, он даже не думал о доме в первую очередь. Он думал о Юнги, которому одиноко в палате, которому не с кем поговорить, кроме медсестер и врачей. О Юнги, который прекрасно поймет и поддержит. О том, кто не пошлет со своими проблемами куда подальше. Юнги оказался безумно понимающим парнем, милым, мягким даже в каком-то смысле. Он все еще оставался довольно резким, но от этого его обаяние не уменьшалось. Его глазки так мило бегали по палате в поисках продолжения разговора, они так мило блестели, он высовывал язык, когда смачивал губы, и был весь такой пушистый.       Котик. Милый котик.       У Чимина поджимались пальцы на ногах от этого сравнения. От вида того, как он кушал мандаринки. Пил чай. Сука, какой же он милый. Весь побитый, правда. Но милый до пизды.       — Тэхен опять пишет, что ему плохо, — взяв в руку телефон, вздыхал Чимин.       — Ему всегда плохо, когда он уже сдохнет? — взбесившись, ответил Юнги. Сука, этот постоянный Тэхен на связи ломал ему всю малину от разговоров с Паком.       — Так нельзя, Юнги, — осудил немного Чимин.       — Да поебать мне, серьезно. Он так и боится что-то делать с Чонгуком, да? — Уже посвященный во всю ситуацию, Мин отвечал на автопилоте.       Все проблемы Тэхена сейчас были связаны с Чонгуком и никем больше. Парень, казалось, просто убегал от отношений и потом сам же плакался лучшему другу в трубку. Часто это было во время пар, но проблема росла, росли и ее временные рамки. Теперь парень названивал и засыпал сообщениями Пака в любое время дня и ночи.       — Его зовут Чонгук, да? — как всегда, не помнил Чимин.       — Да.       — Это всегда сложно, я волнуюсь по этому поводу. Как я не могу запоминать имена людей, про которых мне рассказывают уже в тысячный раз? Серьезно… — причитал Чимин сам себя.       — Просто твой мозг не считает важным запоминать это, все в порядке.       — Это грубо.       — Это правда.       — Тебе двадцать пять, но у тебя нет водительских прав, — решил тоже погрубить Чимин.       — Мне двадцать пять, а я практически бомж, — сказал Юнги им обоим грубую правду.       — Прости.       — Перестань извиняться, это бесит, — нахмурился Юнги.       — Давай сюда, ты же допил его, хватит теребить кружку, — потянулся за чашкой Чимин в раздражении от своей тупости, в мыслях хуесося себя последними словами, он не заметил, как их лица оказались слишком близко.       Какой черт его дернул наклониться именно с этой стороны? От такого расстояния глаза напротив расширились, дыхание стало глубоким и прерывистым, зрачки увеличились раза в два. Взгляд бегал по чужому лицу, постоянно возвращаясь к губам.       Эта реакция. Неужели?       Неужели этот милый котик скрывает такой страшный секрет? Котик латентный. Котик хочет немного ласки?       Сейчас читать движения и эмоции парня с такого расстояния было безумно легко. И Чимин прочитал все предельно ясно и чётко. Ну разве он не был прелестью: бегал за ним такое большое количество времени в попытках просто побыть вместе и посмотреть на человека, в которого он влюбился? Чимин будто настроился с ним на одну волну сейчас, он совсем не против поцелуя с котиком. Нужно лишь немного…       Хватая кружку одной рукой, он прикусил нижнюю губу и словил отчаянный взгляд на ней.       Что и следовало доказать.       «Котик будет моим».       Поступить немного грубо? Или ещё не стоит пугать парня напротив? Поцеловать, извиниться, убежать? Звучит как план.       В его голове были тысячи мыслей о том, как выставить эту ситуацию, но котик, напротив, послал далеко и надолго все его размышления, первым приблизившись к нему и неумело проведя своими губами по его. В этом жесте не было ничего интимного, если на то пошло, просто лёгкое касание губ и огромный сильный ток, что прошиб оба тела. Это ощущалось как что-то найденное. Что-то правильное и безумно приятное.       Ахнув от этих ощущений, Чимин прижался ближе и углубил поцелуй, внутренне умирая от эйфории, что разбегалась по всему телу. Юнги, который начал сие действие, казалось, остолбенел, он не двигался сам, но позволял делать со своим ртом все, что угодно. Но этого было недостаточно для Чимина. Он скулил, прося об отдаче, и в следующем порыве отпустил руку, что держала кружку, и та с оглушающим звоном разбилась.       «Твою мать, он даже не ответил тебе».       «Ты, ебаное животное, просто придумал себе все».       — Прости, — схватив все свои манатки, сказал Чимин и выбежал из палаты, что было видно лишь его пятки.       Юнги даже не успел ничего сказать, Чимин был слишком быстрым, будто всегда был на низком старте и только ждал этого момента. Парень успел испортить их первый поцелуй и, свернувшись в три погибели, рвал на себе волосы за тупость. Сука, да похуй, что ты никогда не сосался в жизни, мог бы хотя бы языком для приличия подергать?       Тупая тварь, он же теперь не придет, нахуй. Вы только что нашли общий язык, к сожалению, не в обоих смыслах, но это полный провал, парень. Как можно было так облажаться, идиот?

***

      «Я не был у Юнги уже три дня, и меня ломало, как после наркотиков. Не то чтобы я принимал что-то, но ощущения, я уверен, были такими же. Мне хотелось к нему безумно, до дрожи. У меня был тремор, когда я думал о нем, как вы понимаете, мой тремор не прекращался».       Что это было? Он просто случайно наклонился вперед? Сам решил поиграть с Паком? Ответил на его мольбу? Совершенно случайно так получилось? В голове парня был миллион всяких вариантов событий, которые могли привести к этому, он постоянно варился в своих мыслях и не мог спать. Собрания в книжном издательстве померкли, основная компания стала бледным пятном в графике, расписание встреч ощущалось как назойливый шум.       Ничего не могло вывести из этого состояния. Его ломало. Крутило во все стороны от недосказанности. Сам убежал, как делал это всегда, и теперь не мог ничего сделать. Сегодня между парами позвонила медсестра и сказала, что Юнги снимают корсет и повязку на руке. И что делать дальше-то? Те парни где-то на грани между жизнью и смертью. Пытались отыскать Юнги, но так и не смогли. Чимин даже не говорил с ним об этом. Лишь в первый день сказал ему, чтобы тот жил с ним. Он и сейчас хочет, чтобы тот был с ним всегда дома. Но как об этом сказать? В тот раз они больше не обсуждали это, проигнорировали. Сейчас Юнги был готов к выписке. Нужно решать сейчас.       Просто приехать, собрать его вещи и увезти. Так сработает? Можно попробовать?       Проезжая по серым улицам города, он совершенно ни о чем не думал. Уже весна. Везде что-то цветет, кто-то умирает от аллергии, кто-то фоткает новые цветы и распустившиеся деревья. Весна — это время любви, если так подумать. Может, в этот раз что-то да и сложится? Ведь на это можно хотя бы немного рассчитывать?       Парень никогда не испытывал любви. Симпатию — да, но любовь — слишком громкое слово. Слишком сильное. Хотя сейчас обожание к Юнги было огромным.       Ну разве он не прелесть? Весь поломанный и ужасно колючий. Но милый невероятно. Красивые худые пальцы, блестящие глазки, в больнице он набрал вес и теперь не выглядит как скелет для пар по анатомии. Длинные черные волосы, что красиво рассыпаются при движении, выбивающиеся пряди, когда он делает пучок. Вечно эта прядь лезет ему в глаза и никак не хочет убираться, только добавляя ему красоты. Милый носик кнопочкой, который совсем недавно был чуть ли не на уровне глаз, вправили и теперь стоит там, где нужно. Ну разве не прелесть? Взгляд такой сумасшедший, будто руку протянешь — сразу же укусит.       Может быть, у Чимина немного дикие стандарты, но Мин Юнги был потрясающим. Старше, сильнее, брутальнее.       Все его старые пассии были либо девушками, либо смазливыми мальчиками, и тут такая разница. Конечно, он не считал Юнги своей пассией, но очень надеялся на какое-то продолжение после того недопоцелуя. Но, видимо, это было напрасно.       Заворачивая в вип-отделение, он был уже готов к посылу нахуй, возможно даже к апперкоту с левой, но никак не к спокойно сидящему Юнги на койке и лазающему в телефоне. Парень поднял глаза, и в них что-то пробежало. Что-то похожее на грусть, непонятное ощущение, будто он был обижен. Чем-то недоволен, и еще сотня эмоций, что сразу же пропали после того, как он моргнул. Как будто наталкиваясь на каменную стену, Чимин, подходя ближе, пытался рассмотреть, что было за ней, но не мог. Была ли там нужда? А радость? Непонятно.       — Готов ехать домой? — первым на свой страх и риск начал диалог Чимин, его напряженный голос можно было резать ножом. Почему-то в палате резко исчез весь воздух.       — У меня выписка, да…— будто сам с собой ответил Юнги, что-то бормоча про себя.       — Хочешь жить со мной? — с колотящимся сердцем спросил уже во второй раз Чимин, надеясь на положительный ответ.       — А у меня есть выбор? Ты все равно утащишь меня, — видя непонимание на лице напротив, пояснил Юнги. — Ты как с синдромом Плюшкина, не замечал? Если тебе что-то понравилось, оно всегда будет в доме. Это так же, как с твоей библиотекой, работой, мной… Я не утверждаю, что нравлюсь тебе, просто кажется так, что тебе от меня что-то нужно, вот и все, — неловко закончил Юнги, размахивая руками.       — Значит, едешь со мной, — строго сказал Чимин и начал собирать все вещи Юнги. Еще чего, синдром Плюшкина, разве такие вещи распространяются на людей?       — Что насчет моего жилья? Что с ним делать будем?       — Тебе оттуда что-то нужно? Мы заберем.       — Ну, не особо, нахуя ты вообще меня тащишь в свое логово, я до сих пор не пойму?       — Я забираю тебя навсегда, Юнги.       — Что?       — Это значит, ты не вернешься туда никогда больше. Ты потрясающий, и я не хочу, чтобы ты гнил в том месте. Дам тебе работу в издательстве, ты станешь самостоятельным. Своя квартира, своя работа. Разве не хорошо звучит? Мой счет от таких трат не опустеет ни на вону, — сказал Чимин заученную речь, которую проговаривал уже тысячи раз. — Считай это моим капризом богатенького мальчика.       Каприз богатого мальчика заключался в том, что он перестроил в своем доме еще одну мастер-спальню с огромной ванной и отдельным гардеробом. Он даже не знал, сможет ли он затащить Юнги в свой дом, но уже готовил все для этого.       — Ебанулся ты, что ли, вконец, нахуй! О чем ты, блядь, говоришь?! Издательство? Квартира? Мне от тебя ничего не нужно, идиот, сука, — горел Юнги в своей ярости и не видел, как лицо парня напротив становилось все бледнее. — Я согласен пожить с тобой, но ты не ебаная благотворительность, а я не ебаный нищий уебок, что просит милостыню у тебя. Мне ничего не нужно, сука. Просто заткнись насчет этого.       — Я понял.       Чимин взял большую часть пакетов на себя, остальное несли медсестры, а Юнги оставили без ничего. Все переживали за его ребра: это были сложные переломы, и все его останавливали перед тем, чтобы таскать тяжести, говоря, что ему еще пока рано.       Внутри у Чимина поселилось что-то безумно горькое и режущее. Его помощь не приняли. Единственное, как выразить свою любовь, он находил в материальной составляющей. Купить квартиру для Юнги было буквально признанием в любви, но тот не принял этого. Они просто не поняли друг друга и свои выражения признания человека, вот и поссорились, как собака с кошкой. Видимо, именно материальная составляющая была для Юнги табу, и Пак не понимал, что с этим делать. Перестраивать себя либо его было делом очень сложным, и представлялось все это не очень-то и радужно.       В машину запихнуть все эти вещи было довольно проблемно, оказалось, Чимин купил достаточно много в прошлый раз, и потом всегда он приходил к Юнги с чем-то. Новое нижнее белье, новая пижама, аромасвечи, набор по уходу за лицом, бритвы и станки. Он устроил из палаты буквально новый дом, принося все эти вещи, а теперь ломал голову, как бы все это затолкнуть в машину.       — Если ты обижаешься, то не надо, — начал Юнги, усаживаясь на сиденье и смотря исподлобья на Чимина. — Ты просто не понимаешь, что мне нахуй не нужны твои квартиры и работы по блату.       — Это единственное, что я могу дать тебе, — повернувшись, сказал Чимин. Теперь они сидели лицом к лицу. — Я не знаю, как по-другому       — Ты мог бы просто поддержать меня и отправить на все четыре стороны.       — Я так не могу, Юнги. Ты хороший человек, просто ты чертовски невезучий по жизни, но я могу сделать твою жизнь лучше, и я не просто могу, я хочу это сделать, — сказал Пак, пристально глядя в глаза напротив.       В этот момент между ними проскользнуло что-то неосязаемое, какое-то признание друг друга, понимание и обещание. Еще совсем маленькое и неточное, но уверенно скрепляющее их души на какую-то определенную мелодию. Рана в груди, с которой они жили каждый день, начала напоминать о себе, но не кровоточа, а зарастая.       — Что ж…

***

      — Почему ты мне не отвечаешь в какао? — залетел Тэхен как за стол, так и в диалог.       — Потому что ты пишешь одно и то же, — с укором сказал Намджун.       — Просто предложи сам встречаться, — уже в сотый раз посоветовал Чимин, не зная, куда уже деть себя от этого разговора.       — А если он не хочет? — заскулил Тэхен.       — Хочет! — хором выкрикнули парни, обращая все внимание в зале отдыха на себя.       Сейчас у них закончились все пары, и они решали, что им делать дальше. Вчера Чимин вместе с охранниками жилого комплекса перетащили все вещи Юнги в пентхаус. По пути они заехали в его подвал, и Юнги упирался всеми силами, чтобы зайти туда одному. В итоге он вынес лишь большую коробку с ноутбуком и скалился каждый раз, когда Чимин пытался открыть или просто поинтересоваться о том, что в коробке.       Сегодня утром он заказал дополнительную порцию еды для Юнги и поменял тариф в доставке с одного на двоих. Почему-то именно это действие и заставило парня осознать, что теперь он живет не один. Юнги вставал всегда поздно, как рассказывали медсестры, поэтому Пак решил не будить его раньше и уехал в универ на пары. Он хотел поскорее поехать домой и проверить, как там Юнги, но ребята его задержали. Намджун именно сегодня решил, что недавно перечитанные «Отцы и дети» заслуживают их критики, а Тэхен же, как обычно, завалил его сообщениями, что, если тот уйдет не дождавшись его, вычислит и убьет.       — Я напишу ему, — взяв яйца в кулак, встал Тэхен и начал доставать телефон из заднего кармана.       — Это решать лучше с глазу на глаз, — вмешался Намджун. Черт, это займет еще больше времени.       — Я не могу, — остолбенел Тэхен, держа в руках телефон.       — Вы трахаетесь через день, просто приди к нему и все расскажи, — предложил Чимин. — Этот разговор все равно произойдет, так что просто сделай это.       — Это будет стремно, ты что, не понимаешь?       — Стремно это то, что ты ноешь об этом парне уже месяц. С каких пор тебя он так волнует? Ты же влюбился, как школьница, и только попробуй это отрицать, я все прекрасно вижу, — осадил его Пак.       После ярого обсуждения «Отцов и детей», которое прерывалось криками Тэхена о том, что на его проблемы всем плевать, Пак наконец-то смог поехать домой, по пути завозя Тэхена и в очередной раз слушая его нытье. Видимо, тот парень действительно ему нравился: Тэ любил разводить драму, но в этот раз все заходило слишком далеко.       Домой он ехал в смешанных чувствах: он вроде бы наконец затащил Юнги к себе, а вроде бы он и не знал, что ему делать дальше. Завтра у Юнги будет физиотерапия для руки, и он должен будет отвезти его, в четыре было собрание в офисе, а также горы работы дома. Так что с Юнги он увидится либо прямо сейчас, пока он шаркает по дому, либо уже завтра на физиотерапии.       Поднимаясь на самый высокий этаж, где располагалось его логово, он попытался выглядеть свежее, чем есть. В зеркале на него смотрело опухшее и уставшее лицо, и, к сожалению, он ничего не мог с этим поделать. Прозвенел звонок, оповещая его о прибытии на нужный этаж, и, оттолкнувшись от зеркала, он последовал к своей двери.       В квартире стояла обычная тишина, будто и нет никого, если не замечать обувь, что принадлежала Юнги и стояла рядом с его кроссовками. На кухне и в гостиной Мина не оказалось, также он не был найден и в своей комнате. Пак, сам того не осознавая, крался на цыпочках, как вор, боясь потревожить парня.       Юнги нашелся в библиотеке. Заваленный книгами и укрывшийся двумя пледами в горе подушек. Он никак не отреагировал на открытие двери: он довольно крепко спал с томом «Ванпанчмена» в руках и никак не двинулся, когда Чимин подошел поближе, чтобы забрать книгу.       Солнечные лучи, что, играясь, отсвечивали от пола, попадали на черные волосы Юнги, бледное лицо, невероятный милый носик. Парень хмурился во сне от солнца, но все равно упорно не желал вставать.       Библиотека была спроектирована так, чтобы каждый солнечный лучик падал на кресла, которые там стояли. Сейчас Юнги казался спящим богом, что лежал в этом беспорядке книг, укрывался пледом аж до самого подбородка. Волосы были похожи на нимб, и светящаяся кожа блестела на солнце.       «Я так засмотрелся на него, что, когда снова поднял взгляд, увидел, что он усмехается. Он был чертовски красивым, и это заставило меня нервничать. Мое сердце, казалось, проломит эти никому не нужные ребра и выпрыгнет прямиком к его ногам.       Как долго я тут проторчал?       Как долго он уже не спит?»       — У тебя что, кинк на спящих людей? Мне следует волноваться? Ты некрофил? — с усмешкой проговорил Юнги. Его голос был хриплый ото сна, и казалось, что он просто мурлыкает, а не говорит.       — Прекрати, я не специально, просто задумался.       — И о чем же ты думал, смотря на меня невинного?       — Тебе идет моя библиотека.       — В смысле?       — В том самом смысле. Ты ел? — постарался перевести тему Пак.       — Да, там были какие-то коробки с едой.       — Я заказываю их, так как готовить не умею, да и времени нет, — почему-то начал оправдываться Чимин, не понимая своих действий. Почему же с этим парнем так сложно?       — Че там по поводу уебков, которые пырнули меня?       — Колятся в каком-то притоне. Я решил посадить их на наркотики. Они уже понабрали огромное количество займов ради дозы. Мне кажется, это неплохо, да, — не скрывая радости, улыбнулся Чим и подмигнул Юнги.       — Наркотики — это жестоко, — округлив глаза, сказал Юнги. Сердце от этого жеста буквально выпрыгивало из груди, билось о грудную клетку, желая сломать ребра еще раз.       — Не жестче того, что произошло с тобой. Они ебаные отбросы и заслуживают смерти.       — Успокойся, со мной уже все нормально. Ножом пырнули меня, но ты ведешь себя так, будто это ты принял удар.       От таких слов Пак смутился. Мин прекрасно описал ситуацию, и теперь Чимин думал, что ведет себя чересчур агрессивно. Он боялся показывать такую сторону Юнги. Он знал о темноте в своей душе в разных ситуациях, но такая всепоглощающая ярость за другого человека была чем-то новым для него.       Боясь, что Юнги подумает о нем в негативном ключе, он исподлобья посматривал на того, но казалось, что парня вообще ничего не смущает. Он вел себя так же, немного холодно, спокойно, понимающе.       Казалось бы, какое понимание от гопника, что стабильно раз в пару дней обосрет тебя с ног до головы, да еще и плюнет вдогонку? Настоящий Юнги в жизни оказался совсем не тем, которого представлял Чимин, и это двойственность делала с парнем что-то невероятное.       Обычное хмурое лицо, что разглаживалось от взгляда на мандаринки, тихий смех в кулак на смешных моментах в сериале, послеобеденная дрема в библиотеке. Огромный шрам, рассекающий бровь, и невероятно сладкая улыбка, от которой растекался сироп во рту.       Что же ему делать?