Святоша

Все простыни отшвыриваются на пол. Бан полностью оглядывает гостиную, проверяя даже шкаф, затем прибегает в спальню. Кровать пуста. Что-то очень тяжёлое ложится на сердце, снова подкашиваются ноги. Парень бежит на кухню, заставая лишь грязную посуду после вчерашнего ужина. И календарь на холодильнике, который молчаливо оглашает приговор. — Нет… Феликс… На зов никто не откликается. Прохладный воздух раннего утра проникает в дом, замораживая и без того остывшие чувства. Всё произошло так внезапно. Спор, ритуал, светловолосый парень за углом многоэтажки. Лёгкие поцелуи, сильные, крепкие объятия — всё в один миг испарилось на солнце, оставив слабый шлейф ванили. Здесь, на кухне, в спальне, на подушках, у окна, за рамкой с фотографией. На кончиках пальцев. Тишину неожиданно прорезает звонок телефона. Морщась от раздражения и недосыпа, Чан идёт на звук, безразлично снимая трубку: — Ало? — Привет, Чан, не разбудил? — раздался вкрадчивый, чуть напряжённый голос Чанбина. — Нет. — Хорошо. У тебя всё в порядке? Я просто так резко проснулся и сразу почувствовал, будто с тобой что-то случилось. Наверное, с похмелья какое-то помутнение рассудка, — низко засмеялся Со. На другой стороне царит тишина. Лишь прерывистое дыхание и молчаливые попытки держать себя в руках. Как всего ночь назад держал другой человек. Нечеловек. — Чан? Ты ещё тут? Рука с отчаянием сжимает телефон и почти бросает его на пол, но на самом деле просто устало опускается на диван. И в комнате, и в голове беспорядок. Душу скребёт что-то противное, непрошеные слёзы встают на глазах. Первый всхлип подрывает Бина с постели. Быстро натягивая на себя первую попавшуюся толстовку и чуть морщась от лёгкой головной боли, парень сбивчиво, но уверенно бормочет что-то о том, что всё будет хорошо. Что скоро приедет вместе со всеми и они все решат. Чан слышит слова друга будто сквозь толщу воды. Трубку бросают, и телефон всё же падает на пол. Крис зарывает пальцы в волосы, сжимая у корней. Почти неслышно гудит холодильник на кухне, в спальне тикают часы, а телефон пару раз пищит от уведомлений. На улице гудят машины и шума от них становится ещё больше. Кажется, что всё продолжает идти своим чередом. Но Чан не идёт. Он просто сидит в ступоре, видимо, забыв, как передвигать ноги. Он давится собственными слезами, крепче сжимая волосы, и сквозь пелену смотрит, как на полу образуется небольшая лужица от слёз, капающих с подбородка. Хотя теперь Бан может поверить в то, что всё это был морок, гипноз. Что не было никакого счастья, никакой парень с невидимыми крыльями никогда не переходил порог его квартиры, да и зачем. Вены на лбу проступают то ли от злости и отчаяния, то ли от раздумий. Чан смотрит на свои руки, что могли быть изрезаны вдоль и поперёк. Но кое-кто не дал этому случится. Но дал случится другому — теперь глубокий, больной порез зиял прямо на сердце. И его уже никто не исцелит. Из прихожей раздаётся звонок в дверь. Но только после ещё десяти стуков в неё кулаком Чан поднимается и на дрожащих нога плетётся к ней, встречая пришедших. Перед ним и впрямь стояли все его друзья. Даже Сынмин, чуть непонимающе озирая представшего перед ними Бана, незаметно сжимал край джинсовки Чанбина, стоя сзади остальных. Сам Со зашёл в квартиру первым, на всякий случай озираясь по сторонам: — Чан, говори. Что произошло? Парень пустыми глазами смотрит на друга. Что-то произошло. Но так ли теперь это важно? Ведь это что-то нельзя было предотвратить, разнести порядок вещей в щепки нельзя было. Он всего лишь человек. Все молча разместились в гостиной. Сынмин перекинул простыни на диван, Джисон ушёл заваривать чай, а Бин сидел перед Чаном на корточках, пока Ли стоял неподалёку, будто не зная, куда себя деть. — Простите, что всех вас вот так поднял. Чанбин слабо ударяет друга по плечу: — Брось ты, нам не сложно. Лучше давай о себе подумай. О… Хан выходит из кухни с парящейся кружкой и сразу же передаёт её Чану. Тот делает маленький глоток — травяной, с лёгким привкусом мёда. Джисон знает его как свои пять пальцев. — У тебя заварка заканчивается, — пробует отвлечь парня Джисон. — Кстати, а где… Рука Бана, в которой он держит кружку, вздрагивает. Хан медленно переводит взгляд на него, пару секунд о чём-то думает, а потом, поджав губы, садится рядом с Со, задумчиво поворачивая голову к окну: — Так быстро время пролетело… Чан оглядывается на тех, кто стоит рядом. Он знает, что Минхо обо всём в курсе, а вот Сынмин сейчас лишь выгибает брови, смотря на всех немного потерянно. Джисон с Чанбином тоже оборачиваются к нему и, после одобрительного кивка общего друга, наперебой рассказывают всё с самого начала. Минхо в это время присаживается на пол, стараясь уловить детали, которые, возможно, он не знал. Когда парни затихают, Ким без всяких эмоций рассматривает заплаканное лицо Чана, а потом садится на диван, теребя пальцами край собственной толстовки: — Раз вы все тут собрались с такими серьёзными лицами, видимо, это правда не розыгрыш. — Ага, возможно, ты просто тоже стал жертвой общего гипноза, — вставляет своё слово Ли, но тут же ловит на себе злой взгляд Хана. — Минхо… — Да ладно вам, этого Феликса ведь изначально даже не должно было быть. Он выполнил миссию и вернулся на своё родное место, что в этом плохого? — Минхо, если ты сейчас не закроешься, то я… Джисон делает шаг к парню, сжимая руки в кулаках, но останавливается, когда Чан подаёт голос: — Всё нормально, Хан. Он прав. Джисон грустно смотрит на Бана, потом зло стреляет взглядом в Минхо, но быстро берёт себя в руки, присаживаясь на корточки перед Крисом и беря его ладони в свои: — Мне очень жаль, хён… — тихо, почему-то виновато говорит парень, будто он мог как-то изменить ситуацию. — Я не хочу излишне утешать тебя, говорить, что тебе нужно просто пережить это. Потому я знаю, что мои слова мало чем помогут тебе. Я видел, насколько счастливым ты был с ним… И мне правда очень жаль, что всё так получилось. Чан лишь опускает голову, морщится и тихо всхлипывает, вновь роняя слёзы. Он сильнее сжимает чужие ладони в своих руках, позволяя младшему утянуть себя на пол и заключить в объятия. Бан чувствует, как по спине его поглаживает ладонь Чанбина, слышит сквозь собственные всхлипы тяжёлое дыхание Сынмина, который что-то спрашивает у Со. Минхо молчит, но неуверенно, будто боясь навредить ещё больше, касается дрожащего плеча, слегка сжимая в безмолвной поддержке. Джисон не распускает объятий до тех пор, пока не стихают последние всхлипы. Младший мягко отстраняет от себя, вытирая мокрые щёки, и слабо, но уверенно улыбается, обращаясь ко всем: — Раз теперь нас всех объединяет такое прошедшее чудо, давайте вместе и забудем о нём. Погуляем, пообщаемся о всякой ерунде, развеим эту грусть, идёт? Просто проведём день вместе. Чанбин недовольно цокает и укоризненно произносит: — Ты в курсе, что постоянно только о всякой ерунде и болтаешь? — Чего?! Возмущённый возглас Джисона разлетается по всей гостиной, что вызывает у парней лёгкую улыбку. Чан шмыгает носом, но тоже слабо улыбается. Возможно, им действительно стоит провести этот день отвлечённо от проблем и несчастий, которые случились за последнее время. Наконец взмахнуть теми невидимыми крыльями, что есть у каждого из них. Главное — поверить, что они существуют. И просто лететь. Парни целое воскресенье бродили по городу, занимаясь всем подряд: шоппинг, кафе, бильярд, даже попали на бесплатный фестиваль у озера. А под конец дня друзья оказались на детской площадке в незнакомом парке, уставшие, но удовлетворённые. Чан сидел на качелях, пока его тихонько раскачивал Бин, попивая американо из бумажного стаканчика, Минхо с Джисоном о чём-то разговаривали, сидя на крыше детской горки, а Сынмин стоял недалеко от всех, вытянув руки к небу и фотографируя звёзды. Спустя несколько минут он просмотрел сделанные снимки и подошёл к Чану, передав ему телефон, украдкой ухмыляясь Чанбину. Позже он отошёл к своей сумке на лавочке за бутылкой воды. — Думаешь, он сейчас там? — притихшим голосом спрашивает Бин, глядя наверх. — Думаю, он — кто-то из них, — отзывается Чан, рассматривая еле заметные, но такие красивые белые крапинки на экране. Со делает последний глоток горячего напитка и сминает стаканчик в руке. — Значит, всё у него будет хорошо. «А у меня?» — думает Чан, и оба как-то тяжело вздыхают. Их мысли прерывает внезапный громкий крик Джисона и его быстрый галдёж, сопровождаемый активной жестикуляцией. Заметив, куда он показывает, парни повернулись, проследив за линией вспышек запущенного кем-то фейерверка. Огни, достигнув пика, разлетелись по небосводу, соревнуясь со звёздами в силе своего свечения. Искры живыми ранками отразились в прищурившихся глазах Чана, но так же быстро затянулись, как только фейерверк потух. И так повторилось ещё раз семь. Всё можно пережить. Куда бы судьба тебя не забросила или что бы не подбросила (или кого) — с любой задачей можно справиться. Особенно, когда вровень с тобой идут те, кто готов без лишних просьб подсадить, утешить. Хотя это часто получалось само собой. Просто ощущая близость таких дорогих ему людей, можно пробираться через сети этой сложной паутины жизни. Но даже если в какой-то момент друзей не найдётся — волнение за них, остаток тепла в груди разольётся по телу, прибавит сил. И можно будет справиться со всем. Звёзды всё ещё сверкали у горизонта, когда друзья разбрелись по домам. Бана проводил Чанбин, останавливаясь прямо у его подъезда и заглядывая в глаза. — Хочешь, чтобы я остался сегодня с тобой? — тихо предлагает Со, рассматривая чужое лицо. — Только скажи, и я… — Не стоит… — Чан смотрит потухшим взглядом, но совсем слегка улыбается. — Мне нужно побыть одному. — Звони, если что, хорошо? Я приеду. И… — младший запинается, смотря явно предупреждающе, — Не смей причинять себе боль. — Не буду. Спасибо, Бин. Чанбин поджимает губы в сочувствующей улыбке и на несколько секунд крепко прижимает старшего к себе, похлопывая по спине. Бан правда ему за это был благодарен. В эту первую за последний месяц одинокую ночь в постели было непривычно холодно. В груди всё ещё болело, отдаваясь неприятным покалыванием в кончиках пальцев. Мысли в голове кружили, а слёзы снова потекли по щекам, впитываясь в подушку. Теперь Чан не сдерживался — кричал, материл всех и вся, хрипел, бил кулаками подушки и звал ангела по имени, умоляя вернуться. Его трясло, словно в лихорадке, но он всё продолжал рыдать, пока силы совсем не покинули измученное тело. Бан не знал, сколько времени прошло, но когда глаза начали слипаться от усталости, солнце уже окрашивало небо в блекло-оранжевый цвет, прогоняя звёзды. Парень прижал к своей груди мокрую подушку, обнимая её и роняя последнии слёзы от того, что она всё ещё пахнет ванилью. Такой родной и теплой ванилью. Последней мыслью в голове промелькнуло осознание того, что последний месяц был слишком нереальным, чтобы в него верить. И Бан не уверен, но мягкое прикосновение маленькой ладони к его волосам ему, скорее всего, приснилось.