Номер 108

      Покинув кафе мне очень хотелось завернуть за угол, сползти вниз по стене отвратительно коричневого цвета и совершенно не беспокоясь о здоровье, сидеть задницей в луже и рыдать в три ручья. До моего мозга информация доходит с опозданием, так что истерика меня настигнет в совершенно неожиданном месте. И этим местом оказался номер сто восемь.       Прямо в верхней одежде села на диван, обняла себя руками и уткнулась носом в колени. Сейчас мне хочется уединиться от мира, забыться, стереть слова из памяти. По дрожанию тела и холоду в ладонях понимаю, что скоро сорвусь. В момент моего самоистязания, неожиданно заработал телевизор. Оказалось, что я села на пульт, и он любезно предложил мне досуг в виде новостей. «И к главным новостям. Свадьба сына известного бизнесмена Виктора Краснова, запланирована на конец следующей недели…»       Дальше слушать не имеет смысла. Диктор сказала достаточно, чтобы я сломалась и умерла. Четко услышала хруст сломанных надежд, ожиданий и веры. В этот момент меня разорвало окончательно. В одно мгновение подскочила с места и начала крушить номер. Сорвала шторы и занавески, обернула торшер, каблуком раздавив лампочку. В спальне перевернула кровать, в баре била стаканы, острые осколки которых впивались в ладони, а остатки разлетались по полу. Две хрустальные вазы тоже познали какого это быть разбитыми, они отправились в стену. Ногами била тумбочки, диван и даже сумела разорвать маленькую декоративную подушку. Номер, который я возносила до небес, где я жила, где я существовала, где я познала светлое чувство, стал чужим, отвратительным и безобразным. Я ненавижу этот номер и каждую вещь в нем.       По щекам катятся слезы, обжигающие кожу. Я обессиленно упала на пол, снова вгоняя в ладони осколки и громко крича от боли. Пол медленно окрашивается в красный, кожу саднит от парезов. Зерно здравого смысла на мгновение пробилось в воспаленной голове, и я набрала Вику. Девушка сбрасывает звонки и в конечном итоге пробубнила, что занята и снова гудки. В бреду пролистала номера и тыкнула на контакт Влада.       Заикающийся голос, всхлипы, новая истерика не оставили его в стороне, и он произнеся «сейчас», бросил трубку. Через бесконечно долгие минуты, а может и часы, дверь открылась. Влад нашел меня на полу, бьющей кулаками об него, рыдающую и кричащую. Он подлетел, рукой смахнул все осколки куда-то в сторону, сел на пол рядом и прижал к своей груди, сильно-сильно. Мои крики исчезали в теплом бежевом свитере. Чернов качался из стороны в сторону, я обхватила его руку и просто царапала ее ногтями. Он позволял это делать, позволял выплеснуть все до последней капли, даже если ему это приносит физическую боль. А я не могла освободиться от боли, которую так внезапно принес мне человек, который стал роднее матери. Все, все близкие люди как один вытерли об меня ноги.       В себя я приходила очень долго. Слишком долго. И не прям в себя, просто перестала плакать. Глаза жутко жгло от слез. В горле саднило от истошных криков. Руками вцепилась в Влада. Он как последнее живое существо, за которое нужно держаться обеими руками. Мы продолжали сидеть на полу и молчать. За окно темно, и Чернов не может в полной мере оценить все, что я натворила. Через полчаса все же попыталась заговорить. — Мои руки, посмотри руки, — заикаюсь и едва могу шевелить губами. Влад достал телефон и подсветил протянутую ему руку с запекшейся кровью. — Нужно обработать и достать осколки. Тебе стало легче, идти можешь? — кивнула и попыталась встать. Ноги ватные, болят от согнутого положения. Влад в этот момент включил свет и присвистнул. Обвел комнату взглядом и почесал затылок. — Ладно, понятно.       Среди хаоса нашел пальто, накинул мне на плечи и подняв на руки вынес из номера. Я же дрожала и всеми силами пыталась не сорваться вновь, зарывшись лицом в плечо, глуша любые звуки. Влад расплатился на ресешпеше за испорченный номер, и мы уехали. Я не знаю куда, мне уже плевать. Руки держала на коленях ладонями вверх, как было приказано. Ветер трепал спутанные волосы. — Какое же я ничтожество, — вместо криков мне почему-то захотелось поговорить. И я начала говорить. — Я ведь просто хотела побыть счастливой, а он женится. Верила каждому слову, тупица. Все же тыкали носом, что не бывает все хорошо, а я с пеной у рта кричала, что бывает. Дала себе шанс, ему дала шанс, этим гребанным отношениям дала шанс и у меня все отобрали.       Влад слушал, подперев рукой голову, маневрируя среди других машин. Мы мчались по дороге черт пойми куда. Огни проносились мимо, но я не видела ни их, ни людей, ни машин. Даже мои ладони расплывались в помутневших от слез глазах. Я выговаривалась, вывалила на него все, что было внутри меня. Облила своими проблемами, эгоистично втянула во всю грязь в которой погрязла сама. Я бы все отдала, чтобы уснуть крепким сном и больше никогда не проснуться. Избавить мир от наивной дуры.       В квартиру меня завели под руки. Сняли пальто, обувь, снова повели куда-то. Диван, яркий свет, шум где-то в недрах комнат. Звонко щелкнул пинцет, капли спирта бьют в нос, чувствую боль, много раз и пульсацию в освободившихся ранах от осколков. Вата проходит по всей длине ладоней. Бинты закрепились на запястьях, и мужчина скрылся из виду.       Какой он оставил меня, такой и нашел спустя пару минут. В его руках таблетка и стакан воды. — Выпей, поспишь, завтра все обсудим. Ты истощена по всем пунктам, не вижу смысла мучать тебя, — он протянул мне лекарство и стакан. Послушно приняла необходимое и медленно легла, подбирая под себя ноги. Чернов укрыл меня теплым одеялом и кое как запихал под голову подушку. Свет погас, но он остался стоять у дверей. — Не уходи, пожалуйста. Посиди еще немного, — его очередь быть послушным. Влад присел у изголовья и нерешительно опустил руку мне на голову. Убрал волосы с лица и пару раз погладил. Я же закрыла глаза и погрузилась в сон, такой необходимый сейчас.       Утро встретила на чужом диване, в незнакомой обстановке и с небольшим испугом. Я поднялась и на носочках вышла из комнаты. Запах тостов и колбасы заставил вспомнить, что я давно не ела, но вместо чувства голода подступила тошнота. В небольшой квартире из двух комнат было не сложно определить ванную, куда я и пошла, прежде чем появиться на глаза хозяину. В зеркале над раковиной мне предстояло лицезреть что-то по истине ужасное. Мое лицо таким опухшим не было никогда. Руки под бинтами еще немного болели, умыться как следует не вышло. Спутанные волосы, копной сена были завязаны в жалкое подобие хвоста. Я отвратительна сама себе сейчас. Просто пала ниже некуда.       Влад стоял оперевшись на подоконник и переключал каналы. Я молча опустилась на стул и смотрела в пол, в глазах расплывался незамысловатый узор плитки. — Извини, что тебе снова пришлось меня спасать, — всегда такой сдержанный и молчаливый друг себе не изменял. Присел на корточки и взял в свои руки мои. Сцена, которая повторяется из раза в раз. — Ты слишком часто стоишь на коленях. — Потому что ты слишком часто этого требуешь, — развязал бинт, осмотрел ладони и снова обработал. — Все хорошо, почти прошло, — убрал аптечку и смочил краешек полотенца, снова оказавшись на одном уровне со мной. — Сейчас помогу умыться. — Стой, стой. Я сама справлюсь, — он покачал головой и удерживая мои руки своей одной, провел по лицу, стирая остатки засохшей туши. — Я только что обработал руки, не нужно обесценивать мой труд, — закончив умывать меня как инвалида, налил чай и пододвинул тарелку с бутербродами. — Я не то что бы супер кулинар, но минимум выполняю. Поешь, ты очень бледная и слабая. — Как-то не очень хочется, — хоть завтрак и выглядел аппетитно, но живот крутило с каждой минутой все больше. — Нужно, даже если вытошнит, — раздался хруст его бутерброда, и я все же не стала обижать хозяина, так заботившегося обо мне все это время.       С завтраком было покончено, я не без усилий привела себя в порядок и снова оказалась в комнате, в которой проснулась. Приятный цвет стен успокаивал, комната не большая, но крайне уютная. Мягкий диван располагал устроиться на нем удобнее, но я только скромно закинула ноги, поджимая под себя. Вскоре появился Влад с огромной миской наполненной до краев попкорном. — Моя история не такая увлекательная, — мужчина улыбнулся и сел рядом, нажимая на кнопку пульта, по телевизору как раз начинался фильм. — Твоя история увлекательная, ты просто много ожидала и поставила на это ожидание все. Сыграла по-крупному и проиграла, но жизнь на этом не закончилась. Всем свойственно ошибаться, — почему-то его слова действуют как бальзам, который в очень малом количестве падает на крупную рану, тонет в крови и растворяется, не производя никакого лечебного эффекта. — Может он скоро пожалеет, что сделал такой выбор и будет очень страдать, тебе принесет это облегчение?       Артем и так страдает, я точно это знаю, но пожалеет ли он, что просто выкинул меня из жизни? Это ставит меня в тупик. — Скорее всего нет, — все же я так сильно от него стала зависима, как от наркотика с которого невозможно слезть, вряд ли смогу испытать облегчение от осознания, что где-то там он бьется в истерике. — Но ты прав, я очень опрометчиво повела себя и отдалась вся без остатка. — Повела, но в этом прелесть женской натуры, отдаваться полностью. В этом плане вы лучше мужчин и многие этого не ценят, — Влад потянулся к столику, взял миску и поставил между нами. — Давай я тебя сегодня отвлеку или хотя бы постараюсь это сделать?       Его обезоруживающая улыбка, слова, попытки, не оставляют равнодушной. Я кивнула головой и схватила пару штучек, закидывая в рот. Соленный, как я люблю. Прикрыла глаза, попадая в детство.       Вечер, в камине трещат дрова. Папа сидит в своем кресле, закинув ногу на ногу, читает газету, улыбается. Мама влетает в каминную, кружась в своем зеленном пышном платье. Я сижу на мягком ковре, грею руки и прошу папа снова покатать меня на спине. Легкий звон тарелки о стеклянную столешницу, и я срываюсь с места вдыхая аромат только что приготовленного попкорна. Набираю целую жменю, мама останавливает, деликатно объясняя, что так леди не делают. Ее тонкие пальцы жмут на кнопку пульта и на экране появляется мой любимый мультик сто один далматинец. Снова плюхаюсь на ковер и задрав голову с открытым ртом смотрю в миллионный раз эту шедевральную картину, совсем не замечая, как одна съедаю все до последней крошки.       По щеке катится слеза. Я совершенно одна. У меня нет дома, нет любящих родителей, нет любимого человека, и видимо нет подруги с ее советами и поддержкой. Лица коснулись холодные пальцы и стерли мокрую дорожку. В следующий момент я прижата к мужчине, крепко и в тоже время нежно. Его рука размашисто гладит по спине. — Ты не обязан все это делать, — попыталась отстраниться, но он не дал. — У тебя уже, наверное, передоз от моих проблем и меня в целом. — Нет, Кристина, у меня его нет. Ты мне приятна, а твои проблемы вполне решаемы, — в объятьях я расслабилась, все равно не избежать их, да может это и к лучшему. Уже несколько минут я совершенно не думаю о предателе. — Их должна решать я. — Решишь, как придешь в себя. Пока можешь остаться тут, одну оставлять тебя не безопасно как минимум. Вчера ты здорова сорвалась, так и до нервного срыва не далеко, а мне это не нужно, — Влад слегка отстранился, приподнял подбородок и заглянул в покрасневшие глаза. — Лучше посмотрим фильм, съедим попкорн, закажем суши или что ты хочешь? — Тебе не кажется это слишком? Меня просто бросили, — села обратно и укуталась в плед, свисавший с подлокотника. — Нет не кажется и давай ты прекратишь спорить? Дают — бери и не думай ни о чем.       Это были его последние слова перед тем, как я окончательно сдалась под напором его взгляда и убедительных речей. Весь оставшийся день и вечер мы смотрели фильмы, заказали кучу еды, от которой разболелись животы и смеялись. Это было главное, мы смеялись. Артем неустанно пытался завладеть мыслями. Два входящих от него сообщения до сих пор были без ответа. Влад умело уводил мысли в сторону, словно маневрируя мной среди кучи грусти, боли и отчаяния. Мы оба понимали, что завтра все вернется на круги своя, но главное, что сегодня я не буду вскрывать себе вены. — Да много было историй на самом деле и много практикантов приходило, — наш разговор перетек на его работу. — Иногда очень тупых, которые впервые увидели катетер. Про то, как его поставить и как искать вену я даже говорить не хочу. А что они вытворяли в операционной, всегда хотелось убежать и даже уйти их профессии. — Настолько все плохо? — с зевком произнесла я и улеглась ему на плечо. — Они умеют делать больно, поэтому не люблю брать в отделение практикантов, но выхода нет. Каждый раз молюсь, что все быстрее закончилось.       Голос мужчины из бодрого переходил в монотонный, он весь извелся развлекая меня на максимальном уровне энергии. Сонно откинула одеяло и накрыла его замерзшие руки, под работающий телевизор мы оба уснули, полностью выдохнувшись.