Номер 108

      Зачеты сданы. Я захлопнула зачетку, обернула платком голову и вышла на улицу скрепя ботинками по свежему и морозному снегу. Сегодня мне предстоит уехать домой. Получив сообщение от мамы я даже не удосужила ее звонком, просто смахнула уведомление и заварила себе крепкий кофе. Прекрасно понимаю зачем нужна им и меня пробирает мандраж по всему телу.       Немногочисленные вещи были уложены в дорожную сумку, которая ждала своего часа в коридоре пустой квартиры. Вернусь ли я в нее еще или сразу с бала на самолет и прямиком в Лондон? На фоне всех скандальных событий я совершенно не могла забыть слова Артема про Германа. Он вернулся, и раз Вершинины дают папе второй шанс, то он его не упустить. А факт, что это мой некий родственник еще предстоит обсудить в узком семейном кругу. Ехать в рассадник этого нечеловеческого разврата мне хотелось с каждой минутой все меньше.       Стоя в пальто на кухне, ставлю чайник. Нужно взбодриться. Скоро приедет Влад, добровольно вызвавшийся подвезти, нужно быть как минимум живой.       Куча людей давит со всех сторон. Мы еле протискиваемся, и я постоянно оборачиваюсь, боясь потерять мужчину из поля зрения, как и он меня. На перроне ситуация не лучше. Поезд прибыл и ожидает, когда все займут места, но людям будто плевать, и они продолжают беседовать с родными. Влад опустил сумку около меня. Я отводила взгляд от него всю дорогу и сейчас, не могу простить себе необоснованный порыв. — Так и будешь рассматривать столб? Я же сказал, что все нормально, — он прошелся пальцами по моей ладони и не встретив сопротивления легко сжал. — Не нормально. Я ужасно поступила, — перед кем я оправдываюсь больше? Перед собой, ним или Красновым? — Ну не так уж и ужасно, учитывая твое стрессовое состояние. Я бы сказал даже было очевидно, но и не забывай, что я тоже в этом участвовал, — абсолютное спокойствие. Да как он это делает вообще? — На все у тебя есть объяснение, бесит, — Чернов расхохотался.       Невнятный голос объявил, что через минуту отходит поезд и мне следует поспешить с прощанием, что мы и делаем. Влад заключает в крепкие объятья, которых до этого никогда себе не позволял. Я прикрыла глаза, на всякий случай прощаясь навсегда. Руки обвились вокруг его шее и тоже как можно крепче сжались. Он слишком хорош для этого мира и надеюсь, что у него сложится все наилучшим образом. Гудок оторвал нас, и я с сумкой на перевес заскочила практически последняя. Влад не стал романтично провожать уходящий вагон, а сразу же поспешил уйти, оставляя после себя только следы.       Все тот же бежевый вокзал, тот же перрон на котором Яшка скрестил руки и всматривался в окна вагонов. Мы снова идем в тишине к машине. Меня тошнит каждый раз как мои ноги касаются заснеженного асфальта. Вдыхаю воздух и кашель вырывается из груди. Все здесь другое и совсем не то. Совсем немного, и я вновь увижу шпили своего дома, где меня ждет полнейшая неизвестность. Как мне теперь общаться с родителями после всего услышанного? Что вообще случилось после их отъезда?       Во дворе тишина. Снег убран, вдалеке слышен только шум сосен. Я остановилась в середине двора и подняла голову, всматриваясь в окна. В одном из них стоит бабушка. Ее тонкие губы украшает ухмылка, между зубов зажат мундштук. Кивает головой, приглашая зайти в дом и исчезла, явно спеша спуститься и встретить меня лично. — Не стой на морозе, заходи живо, — я не спешила, осталась стоять. Бабушке это не понравилось, и она решила поторопить меня, выдыхая дым. — А много кто будет горевать если я замерзну? — саркастично спрашиваю, проходя мимо нее и устраиваясь на банкетке, чтобы снять обувь.       В доме тепло, даже жарко. Яша зашел с запасного входа и пошел наверх с сумкой. Нина суетилась в гостиной, ее ворчание эхом разносилось по всему дому. Бабушка закатила глаза и прошла дальше, давая возможность раздеться без препятствий. — Думаю не многие, но это ли важно? — она поманила меня пальцем, и я как покорная овечка пошла за ней в гостиную.       Обеденный стол был заставлен тарелками, столовыми приборами, бокалами и прочем кухонным хламом элитного качества. Нина усердно терла каждый предмет, попутно давая указания женщинам, которых я вижу впервые. — Коньяка подлей, — бабушка щелкнула пальцами, и Нина моментально подлетела и наполнила ее бокал. Так покорно, даже в глаза не смотрела. Ну точно надрессированная. — Будешь? — Воздержусь, — отмахнулась от выпивки и присела в кресло напротив. Единственный чистый уголок среди этого хаоса. — По какому случаю я здесь? — Мать опять обошлась парой слов? — кивнула. Так все и было, конкретики ноль. — Благотворительный вечер. Завтра. — Мне уже не нравится, — бабушка фыркнула только и залпом осушила бокал. — Зачем я на вечеринки фальшивой доброты? Мне казалось я вообще теперь нежеланный гость в этих стенах. — Возьми себя в руки, дорогуша, — Светлана Олеговна вальяжно расположилась в кресле, закинула деловито ногу на ногу. Она быстро оправилась и от болезни не осталось и следа. Женщина скучающе изучает задний двор пытаясь до меня донести последние новости из мира богачей. — Андрей настроен решительно на твое замужество. Завтра он вновь представит тебя перед всеми как невесту. — А что думаешь ты на этот счет? — она вновь усмехнулась и прикурила. — Вы цапались как два бультерьера и теперь пойдешь с ним по одной дороге. Знаешь же, что я этого не хочу, — ее спокойный настрой ни капли не утешал меня. Хотя в доме все знают, если Светлана Олеговна спокойна, значит все идет по плану. Только у меня эти планы поперек всей жизни. — Все это знаю, хватит одно и тоже трындеть. Я еще не решила, что думать. Время есть до вечера, — половина сигареты осталась затушенная в пепельнице, и бабушка поднялась, поправив брюки. — А что вечером? — вылупила на нее глаза. Я совсем не готова к каким-либо встречам и прочей лабуде. — Ужин, — она покинула гостиную, поднимаясь по лестнице. — Семейный, — кинула в догонку совсем никак не проясняя ситуацию.       Сидеть в компании малознакомых женщин, успевших навострить уши, и Ниночки занятие не из приятных. Я удалилась к себе, отметив, что родители шепчутся в кабинете. Мать не сильно тронули слова бабушки, раз она продолжает иметь что-то общее с отцом. В комнате прохладнее, лежит пыль на комоде. Меня тут и правда больше не жалуют. Устало лажусь на кровать и отправляю сообщение Владу, что со мной все хорошо, я дома и уже хочу удавиться. Влад смело предложил меня забрать в любой момент. Какое бы это не было крышесносное предложение, уж точно не позволю ему приехать сюда и превратиться в инвалида. Открещиваюсь от предложения, уверяя, что справлюсь сама и отправляю его работать.       Родители не заставляют себя долго ждать. Мать ворвалась без стука с перекошенным лицом. Оглядела меня валяющуюся на кровати и презренно фыркнула. Ей не жаль меня, и она с огромным удовольствием пустит под раздачу, как когда-то сделала ее же мать. — Чего разлеглась, приводи себя в порядок, — она кивнула на ванную комнату и подошла к шкафу, раскрыв дверцы. Пустота. Ее писклявый крик полоснул по слуху. — Нина, где вещи? Я же сказала сразу отнести в комнату, отпарить и повесить. Что вообще происходит в этом доме? — Так значит ты осталась с ним. Мне казалось, что у образцово-показательной семьи не должны быть такие скелеты в шкафу, — игриво подначиваю мать рассказать, за какие заслуги отец остался и при любовнице, и при жене. — Он не бросит ее и все это знают. — Не бросит, но и не женится, этого достаточно. Твоя бабушка может сколько угодно пырскать ядом, сама виновата не меньше. У нас свои цели, и достигать их мы будем вместе, — как быстро она упрятала все свои чувства оставив только расчетливость и циничность. — Долго ждать? — Свои цели. Бабушка вроде дала четко понять, что ее мнение все еще весомое, — вскочила с кровати пытаясь остановить ее и попытаться выведать еще хоть что-нибудь. Мать оставалась непреклонна. Из нее так и сочилась желчь. Семья разлетелась по швам оставив от себя только некие общие цели, которым они будут следовать и одна из них мое удачное замужество, оставляющее право на неимоверные деньги. — У нас все, как и прежде. Мне нечего сказать, отцу тоже. Не утруждай его своим визитом, он усердно готовится… — Сплавить меня и завладеть миром. Ага, знаю уже, что некий Герман Вершинин вернулся на Родину-мать и планирует повторить былой успех вскружив мне голову, — я наклонилась ближе к женщине, положила руки на ее плечи, чувствуя, как та напряглась, и прошептала в самое ухо. — Я еще кое-что знаю, но оставлю на десерт. Почетные гости же сегодня, да?       Она сглотнула ком в горле и удалилась, уступив место не менее злой Нине, которая по всей видимости ничерта не усевает. Она буквально впихнула вешалки с платьями и мигом вылетела даже не закрыв за собой.       До самого вечера я просидела в комнате. Слышала, как двери кабинета хлопали. Отец бегал по дому, Яшка грозными и тяжелыми шагами следовал по пятам. От услуг Нины я отказалась, попросив только выдать ключ от чулана, где покоились мои вещи. У матушки всегда был отличный вкус на наряды, но раз они хотят войны, то я вступаю в бой. Сегодня быть маленькой скромной монашкой не для меня. Нахожу в самом дальнем углу вешалку с коротким черным платьем, по бокам которого соблазнительная шнуровка. Очень рискую, но, а что поделать.       Внизу слышатся голоса гостей. Приторные приветствия, отвратительные лобызания пропущу сегодня. Я укладываю волосы в большие голливудские локоны, немного теней на веки, красная помада. Готово.       На ужин я опоздала ровно на полчаса. За столом шел громкий разговор об инвестициях и объединении семей двух мужчин, женщины же покорно резали на мелкие кусочки стейк и тихо перешептывались между собой. По лицу матери понимаю, что она со всех сторон нахваливает меня. Бабушка во главе стола впервые за много лет, просто наблюдает за происходящим не вступая ни с кем в диалог. И Герман, кивающий головой в такт всем отцовским словам и наставлениям. Его пшеничные волосы отрасли и спадают на лоб, костюм идеально сидит на его широких плечах, еще чуть-чуть и мне кажется он треснет, облегчив ему жизнь. Пальцы крутят ножку бокала, на губах ухмылка, нога нервно дергается под столом. — Добрый вечер, — вальяжной походкой от бедра прохожу к единственному пустующему месту, вглядываясь в разинутые рты. Мать мгновенно побагровела и сжала столовые приборы. Отец сглотнул только что выпившее вино и протер глаза не веря, что я во второй раз смогла их ослушаться. — Ты все такой же любезный, — Герман мгновенно вскочил с места, отодвигая стул и помогая сесть. Его глазные яблоки едва ли не валялись на полу, хаотично раскатившись в разные места. — А ты все такая же дьяволица, даже лучше, — эти слова остались только между нами. Его теплое дыхание опалило кожу уха, а нос уловил не только запах неизменного парфюма, но и алкоголя. Если бы ты знал, мой дорогой, какая я на самом деле дьяволица.       За столом все еще было тихо. Родители переваривали увиденное, бабушка рассматривала снег за окном, пытаясь скрыть улыбку за кашлем. Герман же пожирал взглядом, от которого с каждой секундой не легче, но виду подавать нельзя. Мне подали стейк, налили вина, и я как ни в чем не бывало преступила к трапезе. — Что обсуждаем? — кусочек отправился в рот, и я обратила внимание на присутствующих, пытаясь вывести из оцепенения. — Наверное то, что мы родственники? — стоящая тишина будто стала еще более оглушающей и звенящей. Мама едва не уронила вилку, вовремя взяв в себя в руки. — Кристина, — шикнул отец, снова смочив горло вином. — Что? Инцест дело семейное же, — обратилась я будто ко всем, но смотрела на Германа, желая прочитать в его глазах хоть каплю осуждения таких намерений. Но тщетно, ему здорово промыли мозги или он и сам не считает это чем-то отвратительным. — Да, милый? — я запустила руку под стол и прошлась по его ноге, тормозя у выпуклости в брюках, легко сжав ее.       Герман напрягся, но удивленным не выглядел, скорее ему нравилась эта игра. Он накрыл мою руку своей, не желая, чтобы я отпустила и прекратила. Теперь уже в растерянности сидела я, переиграла. Рядом сидит очень опытный игрок, до которого мне ой как далеко. Отец все же решил, не акцентировать внимание на мне и вернулся к обсуждаемой теме. — Думаю, после праздников новогодних будет в самый раз, — речь явно о свадьбе. Так не терпится, что оставляет буквально две-три недели на подготовку.       Родители снова включились в беседу, потеряв к моей выходке всякий интерес, но вне сомнений я здорово подергала струнки у отца, которые по окончанию ужина врежутся мне прямо в лоб. Единственный человек, который не смог оставить меня без внимания все еще удерживал руку между своих ног и пресекал жалкие попытки вырваться. — Удивила так удивила, — он подсел ближе, приобнял за плечо, водя по нему пальцами, щекоча оголенную кожу. — Великолепно выглядишь, но я думаю ты и без того чувствуешь, что мне нравится, — да уж чувствую и еще как, даже немного стыдно. — Не думаю, что это можно считать за комплемент. Ты слишком ветреный в этом плане. Тебе нравиться все, то раздвигает ноги по твоему приказу, — вино стекает по горло, но не утоляет жажды и не расслабляет. — И ты раздвигала, — его пошлость всегда пробивала потолки. Порой казалось, что это единственное, что он испытывает по жизни. Через чур сексуально активный мужчина, и не удивительно, что ему было бы меня мало. — О чем очень жалею, между прочим, — это чистая правда, пусть он и правда хорош был, эгоизма в нем куда больше, что очень отталкивает, да и другие женщины веса в симпатии не вызывают. С годами ничего не изменилось. — Отпусти руку. — Зачем? Меня лично все устраивает, — напротив меня две женщины то и дело поглядывали на нас, морща носы.       Ужин проходил в напряжении, бесконечных взглядах друг на друга, будто мы все подозревали что-то. Блюда менялись, но оставались неизменными темы. Герман все продолжал сидеть вплотную ко мне и едва ли не иметь на глазах у всех. И в отличии от меня ему и слова никто не сказал. Под конец помощник принес какие-то бумаги, которые изучались буквально мельком. Не терял времени папочка, все готово. Время подошло к концу, все поднялись со своих мест и только в этот момент я смогла освободиться от хватки Германа. Ладонь буквально вспотела от долго пребывания в тепле. — Милая, — он коснулся шнуровки на правом боку и потянул на себя. Я впечаталась в него спиной. — Завтра будет вечер, что тебе к нему нужно? — его руки бесстыдно перемещаются по всему телу, вызывая отвращение. Мы остались одни в гостиной, и я могу перестать играть, что мне ужас как все нравится. — Просто назови сумму, я скину. — Мне нужно выспаться, — резко скинула с себя его лапы и отошла на шаг, скрещивая руки и ноги. — Тебе пора, не заставляй свою горничную сгорать от желания. — Ты можешь в любой момент присоединиться. Обещаю, тебе уделю куда больше внимания, — пальцы поддели мой подбородок, но я увернулась. — Каким был козлом таким и остался, — я последовала за остальными на выход, но завернула на лестницу, не желая провожать гостей. — Стой, — я окликнула мимо проходящего парня, его совсем не задели мои слова и действия, сиял как новенький пятак. Мне хотелось узнать у него отношение ко всему этому фарсу. — Передумала, сладкая? — он оперся о перила и ждал ответа. — Тебе действительно хочется этой свадьбы? И совершенно не смущает, что мы родственники? — я присела на ступеньки, подобрала ноги и избавила их от ужасно неудобных туфель. — Ты такая же дурочка, как и была. Всем плевать кто чего хочет. Тебе тоже станет плевать, чего хотят твои дети. Я буду зарабатывать и обеспечивать тебе жизнь, от которой ты уже никогда не откажешься. А касаемо родственников, мы так далеки, что я даже не думаю об этом, — ему и правда на все насрать. Только деньги, с помощью которых он сделает все, что нужно. — Советую быстрее принять неизбежное и наслаждаться жизнью. До завтра, кукла.       Дверь громко закрылась и передо мной предстали родители с весьма красноречивым выражением лица. Папа нервно расстегивал пиджак, кидая его матери на руки, а затем приступил к манжетам на рубашке. От злости зуб на зуб не попадал. Мама только прикрывала глаза, пытаясь привести себя в порядок при помощи дыхания. Коснулась спины мужа, но тот резко стряхнул руку. — Высек бы ремнем, хотя чего это я, — отец дернул пряжку ремня и не успела я моргнуть, как бедра коснулась прохлада черной кожи.