Сделка, или Идеальный вариант

      Лёгкая классическая белая блуза, усыпанная множеством переливающихся кристаллов, кремовые брюки, закреплённые на талии узким кожаным ремнём со стильной пряжкой. На ногах аккуратные лаковые лоферы. Волосы обрамляют лицо небрежными локонами, в кошачьих ушах неизменно по паре серёжек. В этот раз это широкие серебряные колечки, украшенные дорожками из фианитов. Глаза слегка подведены коричневым карандашом, на губах переливается клубничный блеск, щёки розовые не то от духоты, не то от волнения.       Чонгук стоит посреди туалета одного из самых элитных ресторанов Кореи и рассматривает своё отражение, чересчур нервно поправляя воротник блузы и залезающие в глаза волосы. Он делает глубокий вдох — уже четвёртый раз за те десять минут, которые он здесь торчит, — и тянется к ручке двери, чтобы выйти в зал.       Нет никакого смысла спорить, почему же ресторан, в котором пройдёт этот вечер, считается одним из самых лучших в стране. Чтобы влюбиться в это место, даже не нужно пробовать здесь еду, думается Чонгуку. Одни лишь убранство зала и прилегающая территория на улице заставляют восторженно задерживать дыхание.       Это большой просторный зал с высокими потолками, тремя барными стойками, небольшой сценой в центре, элегантным микрофоном на стойке и очерченной зоной для музыкантов. Она находится на небольшом пьедестале, а вокруг неё в кольцо замыкается невысокий футуристичный фонтан.       В большей части интерьера используется техника фитодизайна. С потолка, словно в джунглях, вместе с длинными эстетичными лампами и люстрами тянутся ветви цветов и кустарников. Картины на стенах тоже сделаны из растений и зелени. Цветами и небольшими деревьями в аккуратных горшочках украшены даже барные стойки. Как в самом настоящем райском саду. Широкие столы из тёмного дерева, мягкие стулья с обивкой приятных глазу лазурных оттенков, изящные кресла и диваны с множеством декоративных подушек — всё это невероятно сочетается с общей энергетикой и палитрой места, притягивает и заставляет ощущать визуальный комфорт.       В зале уже готовятся к приёму гостей семьи Чон. Столы расставлены согласно схеме, предоставленной Чон Юджин, на всех плотные скатерти цвета слоновой кости, изящные украшения из зелени и красивая хрустальная посуда.       Конечно, у самого входа в зал встречаются неизменные стенды издательства и официальный баннер для фотографий. В этот вечер мероприятие сопровождается живыми звуками фортепиано, скрипки и саксофона — на сцене играют музыканты.       Чонгук наблюдает за тем, как в зал вальяжно начинают заплывать гости, обмениваясь формальными приветствиями с родителями, делая фото возле баннера и тут же хватая бокалы с шампанским, которые им предлагают официанты прямо у входа. Мама вежливо улыбается, держа в руках, облачённых в чёрные бархатные перчатки, свой бокал. Указывает гостям на столы, рассаживая всех по одной только ей известной системе, и поглядывает на часы.       Чонгук тоже проверяет время и нервно дёргает хвостом. Он незаметно для себя самого именно этот вечер наделил какой-то особой значимостью. Хочется думать, что Каны, как только пробьёт двенадцать, как в известной сказке, просто исчезнут раз и навсегда. Хочется верить, что вместо них останется кое-что другое. Приятное и волнующее. Хочется верить, что мама также просто отпустит всю эту безумную идею со сватовством, которую, Чонгук, почти уверен, сама уже считает не совсем удачной.       Пытаясь сбежать от навязчивых мыслей, Чонгук выходит на широкую террасу, которая и является входом в ресторан. А с обратной стороны здания есть выход к прелестному небольшому саду с аккуратными скамейками и маленькими столами, установленными прямо на зелёных полянах. Чонгук бы сбежал в этот сад, да боится, что просто не захочет возвращаться.       Омега отходит чуть дальше от главного входа, прогуливаясь по террасе. Здесь также много зелени, есть пара чарующих больших фонтанов и красивые каменные статуи разных размеров и форм. Ещё один райский сад, только под небом, которое уже затянуто алым закатом.       Осматривая неизвестное растение с закрученными стеблями и мелкими зелёными листиками, Чонгук проверяет телефон на наличие входящих сообщений или звонков, смотря на время.       Ровно двенадцать минут назад Тэхён писал, что будет через пятнадцать минут. Они не виделись больше с той встречи в библиотеке, и чем быстрее минута сменяет другую, тем быстрее начинает биться сердце омеги. Тем сложнее контролировать кошачье нутро, тем безумнее мысли. И ожидание.       Этой встречи омега ждал так же сильно, как и боялся. Неизвестность, то, чем может закончиться этот вечер, пугали. Но с другой стороны, почему-то заставляли фантазировать и трепетно томиться в бульоне из собственных фантазий. Но всё это было так волнующе… Без шуток, пару раз омега всерьёз задумался о том, чтобы сбежать.       — Так-так, кого я вижу, — вдруг слышится со стороны, и Чонгук оборачивается. — Это же наш маленький господин Чон. — Дону показывается из-за фонтана и делает несколько шагов навстречу, нагловато улыбаясь и сложив руки в карманы синих брюк.       — Что тебе нужно, Дону? — спрашивает Чонгук, недовольно рассматривая альфу перед собой.       Находясь один на один с этим лицемером, который прячется за статусом семьи и юбкой своей матери, даже не хочется соблюдать правила приличия и вежливости.       Вопрос омеги игнорируют.       — А где же твоя ручная шавка? Неужели сбежала? — выплёвывает Кан и растягивает губы в мерзком оскале.       Чонгук фыркает и закатывает глаза, разворачиваясь к внезапному и совсем не приятному собеседнику спиной, продолжая рассматривать растения. Он вспоминает слова Тэхёна о том, что не нужно поощрять чужое желание излить свою желчь на других, и решает оставить Дону наедине с его хамством и желанием вступить в перепалку.       Только вот чего он не ожидает, так это того, что его грубо схватят за плечо и силой заставят развернуться.       — Я не люблю, когда меня игнорируют, маленькая ты сучка, — шипит Дону, и Чонгук замечает в его глазах какое-то неживое безумство. Словно если бы он был под воздействием какого-то вещества: зрачки расширены, белок неестественно жёлтый и в паутине красных вен.        — Ты совсем больной?! Отпусти меня. — Чонгук пытается выдернуть свою руку из чужой хватки и испуганно наблюдает за распушившимся хвостом Дону.       — Думаешь, я не понял, для чего ты всё это делаешь, дрянь? Так хотелось позлить меня, да? — продолжает шипеть Дону, до боли сжимая руку на плече, и второй жёстко тянет Чонгука к себе за талию. — Ты всё равно достанешься мне, заканчивай свои бессмысленные концерты. — Альфа пытается дотянуться своим носом до чужой шеи, не обращая внимания на брыкания и попытки выбраться из чужой хватки со стороны омеги.       — Отпусти! Мне больно, отпусти, — в панике прикрикивает Чонгук, ощущая, как от страха к горлу подкатывает тошнота. От чужого неприятного запаха у него начинает кружиться голова. Плечо в том месте, где Дону сжимает его, уже горит от боли.       Всё-таки, каким бы щуплым и костлявым не выглядел этот альфа, по комплекции он оказался больше и сильнее омеги.       Чонгук закричал, продолжая вырываться, дёргать свои руки из чужих захватов и избегать неприятных прикосновений. Он ругался и шипел, не понимая, как все эти люди, которые заходят в ресторан и находятся в нескольких метрах от них, его не слышат.       Дону в каком-то своём бреду по-кошачьи шипел сквозь зубы грязные ругательства, поливая оскорблениями и пошлыми высказываниями, пытаясь ещё сильнее облапать сопротивляющееся тело.       — Сволочь, отпусти меня! — с очевидной злостью и агрессией верещит Чонгук и видит, как в чужих глазах по новой вспыхивает злость.       Запястья и плечи Гука горят от грубой хватки, на глазах слёзы боли и гримаса злости, подушечки пальцев и ногти зудят в желании оставить на чужом лице десяток глубоких царапин.       Дону сильнее шипит и вдруг поднимает ладонь, занося её для удара, пытаясь второй рукой удержать Чонгука на месте. Омега жмурится, делая последние попытки вырваться, и вжимает голову в плечи.       В следующую секунду он ощущает сильный рывок. Не сумев устоять на ногах, Чонгук падает на пол, чувствуя, что его, наконец, отпустили, и рефлекторно отползает назад, тяжело дыша. Не проходит и пары секунд, когда он всё-таки замечает причину своего освобождения и тут же подскакивает на ноги, пошатнувшись.       Тэхён хватает отлетевшего на пол Дону за грудки и одним движением вскидывает тело вверх, грубо встряхивая. На фоне волка Кан выглядит безвольной верёвочной куклой, которая ничего больше не может сделать.       — Ещё раз ты приблизишься к этому омеге, и я убью тебя, это ясно? — рычит Тэхён, и только в этот момент Чонгук ощущает сумасшедшую волну альфьих феромонов, которая снесла бы крышу у всех, даже на открытом воздухе.        — Ты здесь никто, псина. Всё равно эта задница уже принадлежит мне, — развязно ухмыляется Дону, болтаясь в руках волка, и эти слова становятся его самой главной ошибкой.       Тэхён швыряет беспомощное жалкое тело обратно на пол, заставляя пролететь несколько метров, нагоняет в два широких шага и парой сильных ударов кулака впечатывает чужое лицо в плитку террасы. Чонгук подрывается с места и хватает Кима за пиджак на спине, пытаясь оттащить его от Дону.        — Тэхён, хватит! — Омегу охватывает страх, что альфа действительно убьёт Кана прямо на месте и обречёт себя на необратимое.       А где-то на периферии не покидает мысль о том, что Ким Тэхён, который за всё это время при омеге ни разу не повысил голос, который стойко игнорировал и лишь смеялся на все реплики и выходки Дону, сейчас размазывает в кровь чужое лицо, защищая Чонгука.       Тэхён оборачивается к омеге и ловит взволнованный взгляд, заторможенно кивая. В его глазах всё такое же живое безумство и ярость, и Чонгук всё ещё не уверен, что волк его действительно слышит. Омега аккуратно касается чужой руки и тянет альфу к себе. Тэхён ещё раз кивает. Контролирует себя, понимает, что может натворить глупостей.       Звуки с террасы всё-таки привлекают толпу, и из ресторана начинают выходить люди, тут же охая и прикрывая свои аристократические рты ладонями, словно в жизни никогда не видели драк.       Дону кряхтит и поднимается с земли. По его лицу течёт кровь, совсем не голубая, и не нужно быть врачом, чтобы сказать, что нос однозначно сломан. Тэхён наблюдает за ним, сжимая кулаки и продолжая эмоционально давить волчьей аурой. Кажется, что в любую секунду он будет готов напасть вновь, как искусный хищник.       Чонгук держит его за край рукава, наблюдая за движением желваков на чужом лице, и только сейчас, оказавшись в такой близости с альфой, начинает чувствовать себя в безопасности.       Дону сплёвывает кровь, и в следующую секунду его под руки подхватывают двое мужчин, которые, судя по одежде, тоже являются кем-то из гостей. Они ведут альфу ко входу в ресторан, разгоняя шокированную толпу.       — Чонгук, как ты? — Тэхён, не церемонясь, опускает ладони на щёки омеги и заставляет посмотреть на себя, взволнованно всматриваясь в чужие глаза.       Чонгук, всё ещё охваченный шоком и страхом от всего происходящего, лишь пожимает плечами и давит в себе желание сильнее прижаться к тёплому телу альфы.       — Идём, — хрипит Тэхён и берёт омегу за руку.       — Куда? — Чонгук хлопает испуганными глазами и пытается понять, как теперь быть со всем этим вечером и тем более с Канами после случившегося.       — Здесь есть камеры видеонаблюдения. Этот гад должен ответить за то, что приставал к тебе, — отчеканивает альфа и уверенно ведёт его за собой, даже не обращая внимания на собравшуюся толпу.       Люди расступаются, пропуская их внутрь ресторана. Чонгук опять слышит шепотки и раздражающие вздохи. Но это уже давно совсем не волнует.       Внутри ресторана, у самого входа, на стуле сидит Дону, возле которого обеспокоенно хлопочет Кан Дасоль. Альфа держит у носа лед, запрокинув голову назад, и не видит вошедших. Рядом стоят Юджин, которая разговаривает с кем-то по телефону, и Чахун с Бэкхёном, что-то говорящие Дасоль. Остальные гости стоят в стороне, продолжая держать в руках бокалы и перешёптываться, наблюдая за развернувшимся экшеном. Дасоль разворачивается, замечая вошедшую пару, и, что стало неожиданностью для всех, начинает кричать, надвигаясь на Тэхёна:       — Ты! Что ты сделал с моим сыном, жалкое отродье? Я тебя засужу! Я засужу тебя! Ты сгниёшь в тюрьме! — Она тычет пальцем в Тэхёна, продолжая подходить ближе, пока её не останавливает подоспевший Чахун.       – Чонгук, ты можешь объяснить, что произошло? — напряжённо спрашивает отец.       К этому моменту Юджин завершает телефонный разговор и растерянно смотрит на Гука. Она бегло осматривает сына, замечая помятую и испачканную одежду, и нервно сжимает в руках свой телефон, размахивая хвостом.       — Какие могут быть объяснения?! Моего сына избили, Чахун! — продолжает кричать Дасоль. — Юджин, почему этот альфа всё ещё здесь?! Вызывайте полицию! Где охрана?!       — Полиция была бы очень кстати, потому что ваш сын только что домогался Чонгука, оскорблял его и применял физическую силу, — стальным голосом произносит Тэхён, чуть сильнее сжимая в своей руке ладонь омеги.       — Что за бред несёт этот сумасшедший?! — не останавливается Дасоль, крича чуть ли не с пеной у рта.       — Чонгук, это правда? — спрашивает Чахун и смотрит на развалившегося на стуле Дону.       Омега робко кивает. Ему отчего-то становится стыдно за то, что весь вечер превратился вот в это… Но он быстро отгоняет эти мысли, напоминая себе, что вовсе не он виноват в сложившейся ситуации.       — Вашему сыну промыли мозги, как вы не видите?! — не унимается Дасоль.       — Если вам недостаточно слов Чонгука, вы можете посмотреть видео с камер видеонаблюдения, установленных на террасе, — припечатывает Тэхён и стреляет убийственным взглядом в Дону, который после этих слов замирает.       На несколько секунд в зале повисает тишина. Юджин взволнованно смотрит на сына, переводит взгляд на Тэхёна, замечая кровь на рукаве чужого пиджака, и смотрит на мужа. Чон Чахун хмурится, потирая подбородок, и слегка шевелит ушами.       — Что ж, думаю, будет правильно, если мы действительно посмотрим запись, — кивает Чахун, нервно дёрнув чёрным хвостом, а в его голосе Чонгук тоже улавливает стальные нотки.       Очевидно, что папа уже всё понимает. И, наверное, ему не очень-то легко сохранять спокойствие, зная, что в метре от него сидит человек, который сильно навредил его любимому сыну. Юджин лишь согласно кивает, искоса смотря на реакцию Дасоль. Та взрывается истерическим смешком:       — Вы в своём уме?! Кого вы слушаете?!       — Дасоль, это наш сын. И если Дону действительно… — начинает госпожа Чон.       — Юджин, ты хочешь разорвать нашу сделку? Ты хочешь испортить всё прямо сейчас? — провокационно тянет госпожа Кан, начиная размахивать блестящим чёрным хвостом, и ближе подходит к Юджин. — Вспомни на минуточку, сколько денег ты можешь потерять. Чонгук с Дону всё равно рано или поздно будут вместе, в этом наш договор. Так зачем же сейчас всё усложнять? — громко заявляет Дасоль и разводит руки в стороны, осматривая толпу. По залу проходит поражённый вздох. Получив ту реакцию, которая была необходима, Кан победно улыбается.       — Дасоль, что ты… — начинает Юджин, но её перебивают.       — Простите, что? — встревает Чонгук, хлопая глазами. — Какой договор? Какие деньги? Мама? — Он шокированно смотрит в глаза матери, лицо которой выражает сильнейшую панику.       — Чонгук, я не…       — Твои родители не сказали тебе? — усмехается Дасоль. — По контракту, который заключён между компаниями, ты обязан выйти замуж за Дону, продолжая линию чистокровного рода наших компаний. Тогда компания твоих родителей не разорится. Всё уже решено, Чонгук.       — Дасоль, о чём ты говоришь? Нет никакого контракта, — встревает Чахун, но Чонгук уже не слушает.       К горлу опять подступает тошнота. Становится тяжело дышать. Он чувствует, как зудят зубы и ногти, шерсть на ушах и хвосте щетинится, и омега надрывно всхлипывает.       — Вы решили продать меня?! Ради бизнеса? Продать меня как проститутку?! — повышает голос Чонгук и прижимает обе руки к ушам, стараясь избежать звуков, которые стали слышны из-за обострившихся инстинктов. Он делает несколько шагов назад и неверяще мотает головой. — Я не могу поверить… И кому?! Этим психам! Да он же ненормальный наркоман, посмотрите на него! — указывает на Дону и уворачивается от рук Тэхёна, который пытается его остановить. — Я просто не могу поверить…       Чонгук машет головой, чувствуя, как к глазам всё-таки подступают слёзы. Еле передвигая ватными ногами, он выбегает на улицу, прочь от этих лживых и алчных людей, за которыми не стоит ничего, кроме любви к деньгам. Он бежит, не чувствуя сил бежать. Он чувствует лишь большую обиду и разочарование.

***

      Свежий воздух и несколько минут наедине с собой помогают прийти в себя. Чонгук стирает влажные дорожки с щёк и понимает, что сил на слёзы больше нет. Сил нет ни на что. Хочется только уехать поскорее, никогда не встречаясь больше ни с кем из людей, которые приехали сюда на дорогущих блестящих машинах, чтобы выгулять свои богатые задницы за чужой счёт.       Омега бродит по тому самому зелёному саду, который расположен на заднем дворе ресторана. Природа успокаивает, и вновь вспоминаются слова Тэхёна о том, что хорошие виды действительно могут поднять настроение.       Ресторан и его территория находятся на пригорке на окраине города, поэтому из некоторых точек сада, не засаженных высокими деревьями, можно увидеть городские пейзажи Сеула. На территории ресторана из умело замаскированных в садовом ландшафте колонок доносится спокойная музыка.       Чонгук слегка поёживается от прохлады ветра, чувствуя себя изнеможённо от пережитых эмоций. Он подходит к небольшому деревянному забору, который огораживает территорию сада от небольшого горного склона. Рассматривает высотки, затянутые вечерним туманом от реки, следит глазами за машинами, движущимися по мосту в сторону центральной части города, вдыхает запах цветущих здесь растений и думает.       О родителях омега старается не думать вообще, будто их там нет и не было. Заходит в глубочайшее отрицание и, прокручивая последний диалог в голове, вспоминает обрывки фраз родителей, которые пытались возразить словам Дасоль. Это оставляет в нём надежду на то, что всё произошедшее было одной большой шуткой. Верить не хочется. Могли ли они с ним так поступить? Всегда казалось, что нет.       Ведь даже за всё это время, что мама пыталась обратить внимание Чонгука на Дону, она не сделала ничего больше, чем подстава с внезапным ужином, едкие комментарии в сторону Тэхёна и раздражающее и нелепое поклонение всему семейству Кан на глазах у сына. Она не превратилась в коварную мачеху из детских сказок, не запирала сына в башне и не натравливала на его возлюбленного злых драконов. А ведь такое действительно случалось, не в сказочной трактовке, но Чонгук знал много подобных историй. И ничего из этого никогда не касалось его семьи. Всё ограничивалось импульсивными спорами, разногласиями, эмоциональными выходками, маленькими кознями, которые, по сути, так ни разу и не принесли значительного ущерба.       Так могли ли?.. Чонгук не знал. Любые конструктивные мысли и размышления не могли заглушить то разочарование, которое воспалилось на сердце свежей раной.       Поступок Дону сохранял чувства ненависти и отвращения, которые и при большом желании никогда не получилось бы прогнать. Тело Чонгука всё ещё помнило чужие гадкие прикосновения, и от этого захотелось содрать с себя всю одежду и смыть с кожи чужие запахи и общее воспоминание вечера.       Что бы было, если бы не Тэхён…       Как только омега вспоминает об альфе, который почему-то до сих пор не вышел из ресторана, на его плечи уже привычным жестом неожиданно опускается чужой пиджак.       — Я думал, ты украл ключи от чьей-то машины и уехал, — тихо говорит Тэхён и встаёт рядом с Чонгуком, опираясь локтями на ограждение.       Чонгук усмехается и сильнее кутается в чужую вещь, удовлетворённо вздыхая от тепла и запаха, которые ему так необходимы сейчас.       — Как-то я не подумал, надо было так и сделать, — грустно улыбается Чонгук и незаметно двигается ближе к альфе, всматриваясь в его профиль и глаза, которые также изучают вид города.       Тэхён легко улыбается и переводит взгляд на омегу.       — Как ты?       — Не очень, — пожимает плечами Чонгук, всматриваясь в чужие глаза. — Так, словно меня чуть не изнасиловали, а потом решили продать. — Он опускает голову и рассматривает свои брюки, испачканные в земле и пыли.       — Чонгук, посмотри на меня, пожалуйста, — просит альфа и тяжело вздыхает. Омега поднимает глаза, шмыгая носом. — Я понимаю, как тебе неприятно и больно сейчас. — Он опускает свою руку на плечо Чонгука, аккуратно сжимая. — И ты имеешь право на то, чтобы злиться и держать обиду, но я хочу попросить тебя: не руби с плеча и поговори с родителями, как только будешь к этому готов, хорошо? — Тэхён серьёзно смотрит в чужие глаза, слегка нахмурившись, но даже в этом взгляде можно распознать искреннее волнение и заботу.       Чонгук смотрит на альфу и, несколько секунд обдумывая чужую просьбу, всё-таки согласно кивает.       — А о Кане можешь вообще больше никогда не вспоминать. Этот мудак своё получил, и это лишь начало, — уже грубее произносит альфа, а в запахе снова появляется горечь.       — В каком смысле? — не понимает Чонгук.       — Это уже неважно. Главное, что он будет наказан, а ты будешь в безопасности.       — Тэхён! Можешь объяснить, что…       — Давай потанцуем? — перебивает альфа, заставляя омегу нелепо застыть и выпучить глаза.       — Сейчас? Здесь? — Чонгук неловко оглядывается, а альфа мягко кивает, протягивая ему свою ладонь.       Из колонок доносится небезызвестная I Just Called To Say I Love You — Stevie Wonder. Чонгук понимает это только сейчас и взволнованно прикрывает глаза, вкладывая свою ладонь в чужую, стараясь не думать, что по канону всех совпадений это одна из его любимых песен о любви.       Тэхён расслабленно прижимает уши к голове, мягко притягивает омегу к себе, оставляя одну руку на его талии, а второй сжимая чужую ладонь. Чонгук тихо ахает и старается не думать об участившемся сердцебиении, усилившемся запахе и взволнованном кончике хвоста. А Тэхён не отводит глаз от чужого лица, заставляя смущаться ещё сильнее.       Они медленно покачиваются под музыку, не спеша переступая на месте. Воздух вокруг сгущается и накаляется, словно облако пара, собранное из хрупких чувств и сильных эмоций. Всё превращается в картинку из красивого фильма о трогательном романе — райский сад, ослеплённый поздним закатом, романтичная музыка и красивая пара, исполняющая чуткий танец на фоне красивого городского пейзажа. Если бы Чонгук увидел всё это со стороны, то моментально катапультировался бы в космос от переизбытка чувств.       — Я должен был сразу сказать, что ты потрясающе выглядишь, — на грани шёпота произносит Тэхён, смотря в глаза омеги, который постоянно пытается отвести взгляд. Опять.       — Спасибо, — смущённо улыбается Чонгук, вспоминая о своей помятой и потерявшей свежесть рубашке и грязных брюках. — И… — он всё-таки смотрит в глаза альфы, — спасибо за то, что защитил и спас меня.       — Не мог не, Чонгук, — нежно улыбается Тэхён, поглаживая большим пальцем чужую ладонь.       Омега чувствует, как в животе током бьются бабочки, отправляя заряды по всему телу. Дышать отчего-то становится тяжело, но за этим ощущением хочется гнаться бесконечно, впадая в сложнейшую зависимость.       — Обращайся, я всегда готов помочь, — продолжает альфа и, словно сомневаясь, добавляет: — По старой дружбе.       Этой фразой Чонгука охватывает волнение, и он вспоминает, что остался ещё один важный вопрос, который должен решиться этим вечером. Пусть всё пошло не по плану, как и всегда, но омега решает собрать в кулак всю свою неловкую смелость и озвучить вопросы, которые волнуют сердце больше всего.       — По дружбе? — неуверенно улыбается он, вскидывая голову и смотря Тэхёну в глаза. — А мы друзья?       Альфа также молча всматривается в чужое лицо, выискивая что-то во взгляде, сводя брови у переносицы и расправляя волчьи уши. Рука на талии непроизвольно сжимается немного сильнее.       — Нет? — стараясь не выдать собственное волнение, спрашивает альфа, глубоко вздохнув, и опускает взгляд на чужие, переливающиеся от блеска губы. Чонгук коротко сглатывает и повторяет за альфой, робко бегая взглядом от чужих глаз к чужим губам.       Все вопросы и ответы растворяются в следующее мгновение, когда Тэхён быстро, но нежно касается чужой шеи и в следующую секунду также трепетно примыкает к губам Чонгука, не напирая и предоставляя возможность распробовать невесомое интимное прикосновение.       Чонгук горячо и чувственно выдыхает в чужие губы, ощущая, как внутри него рассыпаются миллионы конфетти. Все кошачьи чувства в раз обостряются, только теперь это самое приятное ощущение в жизни. Кончики ушей снова дрожат, пальцы холодеют, а коленки становятся ватными. Ещё чуть-чуть, и он обрушится прямо в руки альфы.       Тэхён на пробу прихватывает своими губами верхнюю губу омеги и, ощущая, как тот прижимается ближе, как взволнованно вдыхает, двигается более уверенно, помогая Чонгуку прочувствовать темп первого поцелуя.       Чонгук старается поспевать за альфой, волнуется и смущается от своей неопытности, но отпускать не желает. Жмется ближе, не зная, куда деть руки, двигает губами навстречу так, как это делает альфа, не спеша и очень трепетно. Чужие губы тёплые и нежные, такие приятные и мягкие. Каждое их соприкосновение с губами омеги — маленький сенсорный взрыв, который хочется повторять и повторять.       Тэхён рядом с ним, такой пылающий и большой, прижимающий к себе, как самую большую драгоценность, готовый защитить от всего мира. Он крепко держит чужую талию, будто бы не желая выпускать из своих рук, а второй рукой поглаживает шею, иногда задевая пальцами затылок. Чонгуку хочется пищать и скулить от того, как же приятен этот сладкий, неторопливый поцелуй, полный волнения и сбивающихся вздохов.       В момент, когда кажется, что кислорода в лёгких не остаётся совсем, Чонгук отстраняется и, избегая чужого взгляда, прячет свой нос и покрасневшие щёки в изгибе шеи альфы, тяжело и взволнованно дыша.       Если бы он только знал, чем закончится этот ужасный, но прекрасный вечер.