Пурпурная Роза

      Кофейня, в которой сидит Чимин, — небольшое, почти спрятанное от посторонних глаз, заведение. Выбранное неслучайно. Тусклый свет, что льётся через лампы, помогает скрыть лица от нежелательных зрителей, а мягкие кресла с потёртым бархатом придают месту уют, но лёгкую грусть. Чимин смотрит по сторонам. Подмечает несколько парочек и пожилых мужчин, что яро обсуждают важную, для них, тему. Его взгляд бегает из угла в угол с целью хотя бы немного сбросить с себя напряжение и избавиться от, уж больно, навязчивых мыслей. Вот он видит стены, украшенные фотографиями в потемневших рамках, на полках кое-где стоят книги и маленькие растения, придающие интерьеру домашний вид. Внутри тихо, едва слышен гул разговоров, но его заглушает шум дождя за большими окнами. За стеклом тяжёлые капли стекают по поверхности, чёрт, от этого обстановка выглядит ещё более мрачно.       Чимин сидит за угловым столиком у окна, его пальцы слегка подрагивают на чашке с кофе, к которой он почти не прикасается. Немного улыбается от осознания, что любимый латте променял на чёрный американо. Почему? Хочется изменить привычные стандарты? Он нервно смотрит на дверь, периодически бросая взгляд на телефон, а затем снова возвращается к созерцанию капель, словно пытаясь успокоить свои мысли.       Чимину любопытно. Его нутро берёт чувство необходимости узнать все ответы на поставленные вопросы. Решился бы он раньше? Нет. Чонгук дал ту самую надежду, и вот теперь он точно расставит те грёбанные точки.

***

      Намджун сидит в такси, неотрывно глядя в окно, о стекло которого бьются капли дождя. Интересно, все их видят одинаково? Или эта стекающая вода для каждого интерпретируется по-своему? Намджун потряс головой, стараясь привести мысли в порядок. Они путаются, нервы на пределе, и он до конца не понимает, почему Чимин вдруг позвал его в это уединённое место. Что-то в его голосе по телефону заставило беспокоиться, но точно уловить причину невозможно. Конечно причин хватает, но вот резкое желание говорить насторожило. Когда машина подъезжает к кафе, тот сдавленно вздыхает, чувствуя, как сердце стучит всё сильнее.       Он расплачивается за поездку, натягивает огромный капюшон своего серого худи на голову и выходит на мокрую улицу. Порывистый ветер не даёт и шанса скрыться от непогоды, он сносит капюшон с головы обжигая лицо холодными каплями.       Стоя под дождём Намджун замирает, долго смотрит в большое окно кофейни. Там, за стеклом, сидит Чимин — выглядит взволнованным, погружённым в свои мысли, устремив взгляд в чашку. Влага стекает по волосам Намджуна, холод проникает через одежду, но он стоит неподвижно, разрываясь между желанием уйти и остаться. Он не понимает, что произойдёт, но чувствует, что этот момент важен, что-то изменится. Ему хочется развернуться, уехать и забыть этот день, но что-то в Чимине заставляет его остановиться. Сердце говорит остаться. Оно стучит до боли в груди. Оно стучало так сильно лишь в момент, когда ему пришлось закрыть двери гостиничного номера и оставить спящее и желанное тело.       Зайдя внутрь заведения, под звон маленьких колокольчиков, Намджун сразу ловит пару карих глаз, устремлённых в свою сторону. Идти ещё труднее, будто к каждой ноге привязано по булыжнику. Чем он ближе, тем взгляд Чимина становится ещё тяжелее. Больно. Заслужил.       Подойдя к столику, он садится на противоположный стул, молча наблюдая за подрагивающими пальцами Чимина, что держат чашку. Хочется их сжать в своих ладонях. Хочется уже разбить эту чашку.       — Что-то случилось? Твой голос... напугал меня, — тем временем Намджун не узнаёт свой голос. Хриплый, с нотками вины и подавленности. Словно провинившийся школьник в кабинете директора.       Эту аллегорию Чимин тоже улавливает. Ибо вместо ответа тихо посмеивается, отворачиваясь к окну.       — Что-то случилось? Да. Меня трахнул один айдол, а теперь морозится. Я думал, что он урод «обыкновенный», а оказалось, что нет, он урод «трусливый». Оказалось, его наругали, пальцем пригрозили, а он вместо того чтобы банально поговорить со мной и всё объяснить, устроил игру в гляделки! — Чимин зло смотрит на растерянного Намджуна и крепко сжимает чашку. Интересно, сколько она стоит? И сколько будет стоить, если разбить её об голову айдола.       — Откуда ты узнал?       — Серьёзно? Откуда я узнал? Это всё, что тебя волнует? Всё, что ты хочешь мне сказать?? Да ты трусливый уёбок!       — Да, это всё, что меня волнует! Потому что я положил на кон всё, что у меня было, лишь бы ты не был втянут во всё это говно! Я заплатил очень много, чтобы закрыть всем глаза и рты!       — Да, но ты не учёл тот факт, что я был втянут в это говно в тот момент, когда раздвинул перед тобой свои ноги! Но это исключительно мой косяк.       Чимину больно. Он не заслужил. Возненавидел чувство, что тянуло к мужчине напротив. Возненавидел себя за возможность это чувство испытывать. Всё лезет наружу. Хочется встать, ударить и обнять. Хочется услышать заветное «прости» и простить. Вновь прочувствовать горячие ладони Намджуна на своей талии и, наконец-то, обрести душевный покой.       — Всё не так! Здесь только моя вина. Я повёлся на это чувство. Я дал тебе возможность влюбиться и так же дал это право себе...       Чимин бесится. Слова, что ему «позволили», звучат будто он безвольная собака, которой дали вкусить запретную вкусняшку: — Всё, что ты говоришь, не может объяснить мне тот факт, что ты молча ушёл. Не позвонил, не написал. Оставил меня тонуть в море смятения и непонимания. Ты хотел, чтобы мне было больно, ты знал, что так будет, — он вытирает слезу со своей щеки и, собрав все силы, тихо спрашивает: — Скажи мне, честно, причину, почему ты мне всё не объяснил?       — Я не мог... — Намджун отвечает так же тихо. Сложив руки на столе и опустив на них свою голову. Он знает ответ, но дав его Чимину, тому не станет легче. — Пойми, проще ненавидеть. Ненависть — прекрасное состояние души, оно выжигает все остальные чувства подчистую. Ненависть порождает пустоту, а та в свою очередь даёт возможность заполнить душу чем-то новым и искренним. Чимин, я влюбился, как сумасшедший, влюбился в тебя. Я люблю тебя... но... есть эти две буквы и, увы, иногда они бывают сильнее, — Намджун протягивает руку к щеке Чимина и вытирает ещё одну влажную дорожку слёз. Тот чужую руку не убирает, но устремив на неё свои мокрые глаза, даёт понять, что там ей не место. Он обещал держать себя в руках, но плачет не Чимин, плачет его сердце. — Я, когда в клубе увидел твои виноватые глаза из-за разлитого коктейля, ещё тогда понял, что пропал. Когда говорил с тобой возле той клятой мусорки. Когда впервые увидел в компании. Чимин, моя розочка, моя бабочка. Я думаю о тебе каждый день. Мне страшно, больно, обидно. Я виноват, я кретин. Я хочу обнять, я хочу поцеловать. Кожу твою хочу почувствовать. Я хочу тебя себе... И отдал бы всё, чтобы поменять это на одно чувство — ненависть, — закусив нижнюю губу, Намджун смотрит в окно. Дождь заканчивается, оставляя после себя лишь одинокие капли, что соединяясь меж собой, образовывают небольшие дорожки. — Они узнали о нас, сказали, что я должен покончить с этим всем. Говорили о карьере, о жизни, репутации. Честно, для меня тогда это была пыль. Я был окрылён той ночью... Тобой... Я был согласен всё оставить. Веришь? Конечно нет... — закусив губу, сам для себя отвечает Ким, — Но потом они сказали о тебе. Сказали, что фанаты уничтожат тебя и твою начинающуюся карьеру. Сказали, что ты будешь в опасности, а я буду грязным клеймом на твоей карьере.       — Хватит... — Чимин рыдает. Так откровенно, но беззвучно, лишь с одинокими всхлипами. Он закрывает руками лицо и судорожно машет головой в разные стороны. Его уши не готовы принять всю эту информацию. Он понимает, что не был готов это услышать. Намджун прав, ненавидеть легче. Понять, простить и жить дальше оказывается в разы сложнее.       — Я не хотел делать тебе больно, это из-за меня у нас всё так сложилось. Но я так увлёкся, я так хотел... блять... Чимин... я не буду извиняться, мне тошно от этого слова.       — Всё могло было быть иначе, Намджун! Если бы ты объяснил, если бы сказал. Мы бы всё решили, вместе. Мы бы могли тихо жить, и никто бы ничего не знал! Но ты всё решил за нас!       — За нас решили не мы! Я не человек, Чимин! Я не могу делать то, что хочу. Иногда я пытаюсь, но вот, что получается в итоге.       — Ты сам выбрал такую жизнь. И сам не хочешь её менять. Не перекидывай ответственность на других!       — Чимин, это всё не просто так! Пойми, ты мог пострадать. Ты же мечтаешь о карьере сценариста. Ты талантливый, перспективный. Но всё это мог перечеркнуть я! Моё имя могло сделать из таланта Пак Чимина, просто парня, что ложится под айдола. Вот в чём проблема!!        — Проблема лишь в том, что я сейчас говорю с Намджуном, а отвечает мне RM. Проблема в том, что я пытаюсь достучаться до человека, но айдол стоит у входа и не даёт мне пройти, уходи Нам, я узнал достаточно.       — Я...       — Что я? Невиноват? Жертва? Я понял. Я всё понял, — Чимин старается не встречаться с глазами Джуна, там видна тоска. Там холодно. Чимину тоже стало холодно. И чашка, грёбаная чашка, чёрного кофе совсем остыла. Намджун же смотрит на Чимина, его тело застывает, лишь зрачки двигаются, изучая лицо напротив. Он разбит. Не ожидал такой реакции. Нет не так, он впервые не знает, что сказать, как поступить. Вроде всё сказал, вроде правильно. Вроде обрубил все концы, но чувство неправильности не покидает. — Это лучшее, что я мог дать тебе. Нам обоим. Ты даже не представляешь, в каком дерьме я варюсь все эти годы. Ты говоришь, что айдол не даёт тебе возможности поговорить с человеком. Так правда в том, что этого человека я не видел долгие годы. Думаю, он мёртв, Чимин. Они убили меня, оставив лишь оболочку, которую со временем накачали нужной мишурой. Я подарил тебе всю любовь, на которую был способен. Прости, моя пурпурная роза, больше я ничего не могу тебе дать, — вот теперь точно всё. Поднявшись со стула, он ещё раз смотрит на заплаканное и немного опухшее лицо Пака, вытаскивая из кармана несколько банкнот. Должен же кто-то оплатить эту чашку.       — Нет... — сиплым голосом говорит Чимим, чем привлекает внимание Джуна, который уже разворачивается, чтобы покинуть заведение. — Он не мёртв. Я его видел. Мне он понравился. Искренний, настоящий. Они не напихали тебя мишурой. Они лишь дали тебе такое ощущение. Знаешь, когда мошку помещают в банку на какое-то время, то после вызволения она не может лететь дальше привычных границ. Я прощаю тебя. Хотя не обижался. Мне было больно. Это другое. Мой тебе совет, лети дальше. Рамок больше нет. Хватит устраивать шоу для тех, кто посадил тебя в банку, — Чимин встаёт, кидает взгляд на чашку остывшего кофе и сталкивает её с края стола. Она разбивается на мелкие осколки, а брызги разлетаются по сторонам, оставляя пятна на одежде Чимина и Джуна. Чимин не любит чёрный кофе, и чашка его раздражает. Сейчас становится легче. С этой мыслью он выходит из кафе, оставляя Намджуна расплачиваться за осколки.

***

      Чонгук мчится по ночным улицам Пусана. Сердце колотится, как бешеное. Он не помнит, сколько раз звонил Тэхёну, как набирал его номер снова и снова, только чтобы услышать холодный голос робота. Он уже оббегал половину города, но ни одной зацепки. Где он мог спрятаться? Как его найти среди миллиона? «Невозможно!» — Чонгук злится на самого себя. Сколько раз Тэхён давал ему шансы, а он всё просрал.       Наблюдая за яркой луной, что светит словно ориентир, он вспоминает моменты: как тот смеялся над его шутками, как скользил по телу своими тонкими пальцами, когда они лежали в кровати. Как шептал признания в любви, а Чонгук лишь смеялся. Это был его Тэхён, его мир. Чонгук злится, но злится в первую очередь на самого себя. В голове постоянно крутится: «Если бы только я… если бы раньше мог понять свои чувства…»       Чонгук всегда думал, что с чувствами лучше не спешить. Он видел, как люди теряли себя в любви, как страсть превращалась в боль, а радость — в сожаление. Ему казалось, что любовь — это что-то слишком рискованное, что она обязательно приносит разочарование. Он держался на расстоянии, не позволяя никому слишком близко подойти. Было просто: секс и удовольствие. Что нужно ещё?       Но Тэхён... Тэхён был влюблён в него с самого начала. Он не скрывал своих чувств, наоборот — всегда был рядом, шутил, дразнил, иногда чуть дольше задерживался взглядом или касался руки Чонгука, когда это казалось случайностью. Он старался быть ближе, делал шаги, которые Чонгук считал частью какой-то игры. Ему казалось, что Тэхён просто развлекается, что этот флирт лишь ради секса со звездой. Поэтому Чонгук смеялся в ответ, не придавая этому значения. Но время шло, секс становился не так важен как совместный ужин. Удовольствие Чонгук получал больше от поцелуя в щёку и утреннего кофе. Что-то менялось, неуловимо для него и значительно для Тэхёна.       И вот теперь, сидя за рулём, вспоминает, как долго закрывался от этой любви, боялся признать очевидное. Он всегда думал, что любовь должна быть контролируемой, чтобы не сломаться. Но с Тэхёном всё стало иначе. Чонгук уже любил, даже не заметив, когда это произошло. Чонгук уже любил, но с какой же настырностью старался выбить это чувство чужими телами.       Он заходил в каждое кафе, каждый бар. Но Тэхёна нигде не было. Пусан, который всегда казался таким светлым и уютным, вдруг становится чужим, мрачным. Чонгук выглядит, как загнанный зверь, бегая от одного места к другому, в надежде на чудо.       На третий день поисков и очередного поражения, он выдыхает, прислонившись к стене какого-то дома, и закрывает глаза. Устал. Даёт себе ещё сутки и на этом баста. На подкорке светится мысль, что если Тэхён так усердно прячется, это возможно знак, что нужно постараться отпустить. Как бы не хотелось...       Но ещё сутки, ведь может быть...       

***

      Луна даёт свой ориентир. Чонгук приезжает к воде. Она манит своим отблеском света и шумом прибоя. Выйдя из машины, он вдыхает свежего, холодного воздуха и становится немного легче. Ветер бьёт в лицо, принося запах моря. Вдали виднеется красивая набережная. Самое то, чтобы прогуляться.       Чонгук стоит на самом краю, засунув руки в карманы, ветер слегка треплет его волосы. Вечер поздний, прохладный, вокруг почти никого, и свет уличных фонарей отражается в воде. Умиротворение. Ну или по крайней мере его подобие. Тишина, отсутствие людей и как финал — решение уехать отсюда сейчас. Хватит бегать, пора дать возможность всё отпустить.       Громкий лай заставляет его прервать свою умственную, внутреннюю дискуссию и повернуть голову. На другой стороне набережной медленно идёт человек с псом. Маленьким и смешным. Парень, что ведёт его, закутан в огромный, красный шарф и одет в длинное, бежевое пальто. Почти неузнаваем, но даже в полумраке так похож... Тэхён? Нет. Невозможно. Показалось. Тэхён? Тэхён, с щенком на поводке. С медленным шагом и легкой сутулостью от холода. Их взгляды встречаются — и он останавливается. Точно Тэхён, теперь Чонгук видит эти глаза. Прекрасные, блестящие, родные. Скучал. На мгновение он замирает, словно не веря, что перед ним Чонгук. Щенок тянет его вперёд, но Тэхён остаётся на месте, всё так же молча смотря в его сторону.       Холодный ветер срывает последние листья с деревьев, и они кружатся вокруг двух одиноких фигур, стоящих посреди набережной. Между ними не больше трёх метров. Но тусклый свет фонарей создаёт длинные тени, словно между ними пропасть.       Чонгук, чуть поколебавшись, делает первый шаг. Сердце немного сжимается, но не от боли, скорее от страха.       — Привет, — когда расстояние между ними сокращается до полуметра.       Тэхён молчит, изучая его взглядом. Находится в состоянии шока или ступора. Или возможно не может подобрать нужного слова.       — Ты не ожидал меня здесь увидеть, да? — добавляет Чонгук, пытаясь разрядить напряжение. Тэхён смотрит на него ещё несколько секунд, а затем слегка вздыхает.       — Нет, — коротко. Голос его ровный, но отстранённый. — Но, думаю, я не должен удивляться. Это же ты. Человек непонимающий слова — нет.       Чонгук смотрит на него, ощущая лёгкий ком в горле. Тэхён обороняется. Давит на больные точки.       — Я просто... хотел увидеть тебя, поговорить. Мы закончили не на самой лучшей ноте. — Прошу, уходи... — Тэхён смотрит на землю, будто не может выносить взгляд Чонгука. Его плечи напряжены, а кулаки сжаты. Пытается держать себя в руках, но сердце... Он делает шаг назад, отстраняясь, чтобы сохранить хотя бы тени своего достоинства. Чонгук же пытается поймать его взгляд, но Тэхён смотрит мимо, будто надеется, что если не увидит его, то станет легче. Лёгкий дождь начинает моросить, усугубляя и так накалённую картинку. — Я осознал, что вёл себя, как... — Чонгук берёт Тэхёна за ледяную руку, но тут же чувствует, как тот её выдёргивает, будто прикосновение обжигает. — Твои прикосновения больше не значат ничего, — холодно. Его голос дрожит, но это не был страх, это боль, слишком старая и глубокая. — Пятнадцать раз, Чонгук... Пятнадцать шрамов, и ты хочешь, чтобы я снова поверил? Как мне, скажи, как? — он смеётся горько, и этот смех заставляет Чонгука сжать кулаки от бессилия. — Я знаю твою речь. Прости, люблю, дурак. А я считал. Каждый твой поход. Я считал каждое тело под тобой. Я считал каждое «прости» после. Я считал каждый маленький осколок сердца. Моего сердца! Если ты думаешь что такой герой приехал в соседний город, и я повисну на твоей шее, то ты придурок. Самовлюблённый эгоист. Они стоят под тёмным небом, и вокруг всё кажется пустым. Чонгук хочет крикнуть, упасть перед ним на колени, кричать о прощении, но знает, что это не поможет. Тэхён прав, он всё это делал. Не раз. И как доказать, что этот раз не такой? — Тэхён, дай нам один шанс... — шёпотом. — Шанс? Верни время, Чонгук. Верни то, что ты разрушил, и тогда, может быть, я подумаю. Но сейчас... Ты — лишь воспоминание о боли, — и с этими словами он берёт на руки пса и шагает прочь, оставляя Чонгука в темноте. Пройдя несколько шагов, Тэхён останавливается лишь на мгновение, его фигура уже почти растворяется во мраке, но голос всё же доносится до Чонгука, тихий, почти неразличимый, словно говорит не ему, а самому себе: — Может, когда-нибудь осень станет менее холодной...       Капли воды — каждый видит их по-своему. В дожде кто-то видит очищение, обещание нового начала, а кто-то — слёзы, которые не унять. Любовь похожа на эти капли: иногда она приносит боль, как холодный дождь, когда измена и расставание стирают всё тёплое, что было. Но даже в самые тёмные моменты, когда всё кажется потерянным, в каждой капле можно найти надежду. Она хрупкая, как первое прощение, или как взгляд, который говорит больше, чем слова. И, как капли, любовь всегда возвращается, чтобы снова оставить след.