Олеандр

      Ты был рядом, когда я сходила с ума,       Я разбила стакан, а ты вымел осколки,       Будь уверен, если ты бросишь меня, я погибну.       Я устрою погром, ты придёшь, чтоб помочь мне раздеться,       Я буду грязью и буду пороком, ты же — всем остальным.       И будь уверен, если ты бросишь меня, я погибну       Как олеандр.       Белые, белые лепестки.       (Mother Mother — Oleander)       

__________

      Эл должен был стать Кирой.              Не по-настоящему, конечно. Но каждую ночь с тех пор, как Эл взялся за это дело, он уединялся где-нибудь в тихом месте и представлял себя Кирой. Это был единственный способ найти его, понять его мотивацию, предугадать его следующий шаг. И сегодня ночью проделать такую мысленную работу было даже важнее, чем всегда, потому что сегодня он получил значительный кусок новой информации.              Эл сидел, скрестив ноги, на кровати в номере своего отеля, и вспоминал события прошедшего дня: инсценировку казни, свидетелем которой он был, и то, как вели себя отец и сын Ягами и Миса. То, как Лайт отреагировал на разрешение присоединиться к расследованию — при условии, что он согласен находиться под круглосуточным наблюдением, осуществляемым либо посредством видеокамер, либо детективом лично.              А ещё Эл вспоминал разговор, который состоялся позже, уже в отеле, между ним, Лайтом и Мисой. Это был второй раз, когда Эл контактировал с обоими Кирами сразу и мог наблюдать, как они общаются между собой. Конечно, у него пока не было стопроцентной уверенности в том, что они оба — Киры, однако вероятность была достаточно высокой для того, чтобы он мог взять это за основу при построении теории. Особенно если учесть то, что Миса рассказала о своей встрече с Лайтом в Аояме. Для совпадения это звучало слишком невероятно. Применив бритву Оккама, Эл мог почти уверенно предположить, что и Лайт, и Миса являлись Кирами.              Его первая с ними встреча, случившаяся в кампусе университета незадолго до ареста Мисы, была короткой, слишком короткой для того, чтобы он мог составить чёткое представление об их отношениях. Тем не менее он видел, что между ними что-то изменилось.              Вообще, держать Мису рядом оказалось полезно. Лайт был слишком осторожен и почти никогда не ошибался. Но ещё в начале, после того, как вторая Кира очень неуклюже попыталась войти в контакт с первым посредством видеозаписи на телевидении, Эл понял, что Миса станет слабым звеном в этой цепи. Она раскрыла такие детали, которые Лайт не раскрыл бы никогда. Да, Миса, конечно, была запредельно верна ему, но её манера говорить, не думая, её полнейшее неумение скрывать свои чувства и эмоции было тем, что могло помочь Элу найти подход к методам работы Киры — и к тем изменениям, что произошли с этими двумя во время заключения.              Для примера: когда Эл впервые повстречался с Мисой, она сразу же заявила, что является девушкой Лайта. И хотя в первые дни своего ареста она держала язык за зубами, после Изменения начала с гордостью говорить, что любит его (Эл стал называть то, что случилось с обоими Кирами в тюрьме Изменением, потому что, хотя он пока не всё понимал, но видел, что с ними произошло что-то значительное. Слишком изменилось их поведение и эмоции).              Лайт же во время той встречи не говорил о Мисе, как о своей девушке, но вместе с тем не торопился опровергать её слова. У Эла сложилось впечатление, что Лайт не хотел раскрывать ему детали их с Мисой отношений — ведь он, разумеется, знал, что девушка была второй Кирой, и понимал, что слишком тесная связь с ней поможет его уличить. Когда же этот секрет открылся, Лайт не стал ничего отрицать, несмотря на то, что поначалу Эл застал его с другой девушкой.              Сегодня, однако, он вёл себя иначе: Лайт ясно дал понять, что все эти их «отношения» исключительно у Мисы в голове, причём сказал это как в её присутствии, так и после её ухода. Конечно, можно было предположить, что Миса заблуждалась с самого начала, но почему тогда Лайт не возразил ей в тот, первый раз? К тому же, когда Миса сказала, что Лайт поцеловал её после того, как она призналась ему в любви, этого он тоже не стал опровергать. Следовательно, это не было ложью.              И ещё одна вещь. После того как Миса ушла, Эл предложил Лайту притвориться влюблённым в неё, чтобы попытаться выудить из девушки информацию, однако парень решительно отказался. Конечно, может статься, что Кира просто нашёл предлог, чтобы не давать детективу каких-либо зацепок. Но даже если так, всё равно его личность очень сильно изменилась. Эл довольно хорошо умел читать людей, и Лайт показался ему искренним в своём отказе «использовать чувства девушки».              Всё это было как-то связано с Изменением. В том не могло быть сомнений. Лайт был тем человеком, который, услышав признание Мисы в любви и не испытывая к ней ответных чувств, поцеловал её и согласился стать её парнем, по крайней мере в глазах окружающих. Теперь же он, очевидно, считал подобное поведение морально неприемлемым. И что это говорило детективу о Кире?              Эл стал Кирой. Он стал Лайтом-Кирой. Вторая Кира увидела его и узнала его имя. Она пришла к нему, призналась в любви и сказала, что благодарна ему, назвала своим героем. Попросила, чтобы он сделал её своей девушкой. Сказала, что готова выполнять его приказы, предложила свою силу, позволяющую убивать, зная только лицо.              У него было два варианта: использовать её или убить.              Почему Кира выбрал первый вариант? То, что Мисе для убийства не нужно было знать имя, являлось, безусловно, полезной способностью. Но, с другой стороны, если даже Эл видел, что Миса — слабое звено, то Кира должен был понимать это ещё лучше, особенно после того, как пообщался с ней лично. Она была импульсивной, переменчивой и слишком заметной.              Первая теория была наиболее очевидной: сила Мисы превосходила силу Лайта. По крайней мере, в умении убивать, зная только лицо. А может быть, ещё в каких-то параметрах, которых Эл пока не выяснил. И если Лайт посчитал эти способности достаточно ценными, достаточно важными для своих планов, он мог принять предложение девушки с тем, чтобы впоследствии её использовать.              Эл не знал, из какого источника или согласно каким правилам оба Киры получили свою силу. Была ли это случайность? Если бы Лайт смог обрести те же способности, что и Миса, он, вероятно, сразу развеял бы заблуждения девушки насчёт их отношений. Но нет, по неизвестной причине возможности Лайта оказались ограничены. Новый Кира, появившийся несколько недель назад, тоже, судя по всему, не способен убить, не зная имени. Это ещё одно доказательство того, что сила эта очень редка. Получается, что Миса была необычайно могущественной даже для Киры. Почему? Что сделало её другой? Этот вопрос Эл отложил на потом.              Была и вторая теория. И если первую можно было назвать пряником, то эту — кнутом. Если Миса была сильнее Лайта, то он мог решить использовать её не потому, что захотел этого, а потому что попросту не смог её убить. Если Миса была достаточно могущественна, Лайт мог почувствовать это и понять, что ему не хватит сил победить её. Либо же он решил сделать её своей союзницей потому, что не мог позволить себе заиметь такого врага. Возможно, он даже боялся, что Миса убьёт его, если он её отвергнет.              Так или иначе, получалось, что Миса во всём этом деле — основополагающий фактор. Она была либо чрезвычайно ценным орудием Киры, либо самой серьёзной угрозой его власти — а может быть, и тем, и другим. Если бы только существовал какой-то способ отнять её у Лайта или, ещё лучше, настроить её против него… Но это почти наверняка невозможно. Эл видел, насколько она верна и предана ему.              Лайт, впрочем, больше не горел желанием ей подыгрывать. Да, поначалу он поцеловал её и принял её признание в любви, но теперь прямо заявил ей, что их отношения односторонние и что она совсем его не интересует. Это наверняка стало результатом Изменения. Но что именно изменилось?              Если догадка Эла была верной — если прежде Лайт каким-то образом был Кирой, а теперь перестал им быть — значит, он больше не нуждался в Мисе или же не помнил, что она ему нужна. Весь его интерес к ней был, несомненно, притворным. Эл уже давно подозревал, что женщины Лайта не привлекают, хотя вопрос о том, гомосексуалист он или же асексуал, оставался открытым. Плюс ко всему, создавалось впечатление, что он едва способен выносить Мису, как личность, не видя в ней ничего, что сделало бы её достойной его внимания даже в платоническом смысле.              Если бы Эл был Кирой, как бы поступил он? Что ж, его, в отличие от Лайта, влекло к женщинам, и к Мисе Амане в частности. Этот факт Эл мог признать без каких-либо особенных эмоций. Конечно, он солгал девушке, когда сказал, что является её фанатом, но то, что его влекло к ней, было правдой. Хотя это не имело особого значения. Его влечение вовсе не означало, что, будучи Кирой, он был бы менее раздосадован тем, что Миса вмешивается в его планы и убивает невинных людей. Его точно так же беспокоило бы, что из-за неё его могут поймать или же она сама станет для него угрозой. То, что Эл считал её привлекательной, не помешало бы ему считать её обузой.              Вместе с тем ему казалось, что на месте Киры он смог бы использовать девушку намного лучше, чем Лайт. Возможно, в нём говорило высокомерие, но, по его мнению, во время той, первой встречи в университете Лайт мог бы куда лучше сыграть роль её парня. Возможно, ему мешала неприязнь к ней? Интересно… И всё же Миса после ареста была готова умереть за Лайта, а значит, он сделал более чем достаточно для того, чтобы заслужить её преданность.              В целом Эл не сомневался — если бы Миса не была второй Кирой, Лайт никогда не стал бы всерьёз рассматривать какие-либо отношения с ней. Не было у него иной причины принимать признание в любви от девушки, к которой он не испытывал ни сексуального, ни эмоционального интереса, и общество которой ему откровенно не нравилось. Теперь же, когда Лайт перестал быть похожим на Киру и не имел его мотивов, казалось, что инерция и чувство долга — это единственное, что мешает ему окончательно с ней порвать.              Это было любопытно. Это означало, что если бы связь между Лайтом и Мисой начала вдруг ослабевать, парень не стал бы этому препятствовать. И если существует возможность отделить Мису от него, то делать это нужно именно сейчас, пока длится Изменение. Если Лайт когда-нибудь снова осознает себя Кирой, то непременно вспомнит, зачем Миса ему нужна.              До Изменения Лайт был более чем готов использовать Мису. Теперь он, очевидно, не мог заставить себя манипулировать девушкой таким образом (по крайней мере, в интересах детектива). Но у Эла таких моральных проблем не было. Будь он на месте Киры, он бы не только принял признание Мисы, но и наговорил бы ей всякой романтической чуши, которую она явно желала услышать. Тем самым он бесповоротно привязал бы её к себе и гарантировал, что она никогда не сможет его предать. А будь Эл на месте Лайта сейчас, он не побрезговал бы поднять отношения с Мисой на любой уровень, необходимый для получения от неё всей доступной информации о Кире. Возможно, это означало, что Эл был куда худшим человеком, чем Лайт — по крайней мере, чем тот Лайт, с которым он разговаривал сегодня. Тот, который Изменился.              К несчастью, детектив не был на его месте, и его готовность пойти на всё ради раскрытия дела не могла изменить того факта, что Мисе нужен был Лайт, а не он. Методы, что сработали бы для Лайта, для Эла были бесполезны. И это была любопытная дилемма. Лайт находился в идеальном положении для того, чтобы манипулировать Мисой, но не хотел; Эл же был более чем готов это сделать, но не имел возможности.              А что насчёт самой Мисы? Что именно так крепко привязало её к Кире, а следовательно — к Лайту? Что стало причиной такой глубокой преданности, и действительно ли она была столь нерушимой, как казалась?              Одно Эл знал точно: каким бы красивым и харизматичным ни был Лайт, первопричина одержимости Мисы заключалась не в нём, а в ней самой. С того момента, как девушка увидела Лайта в Аояме и до её ареста прошло ровно шесть дней. Да, изначально она видела в Кире своего спасителя, но сегодня заявила, что её чувства к нему были благодарностью, а не романтической любовью. И Эл был склонен ей верить — насколько он мог судить, после Изменения Миса в общении с ним была абсолютно прозрачна. Следовательно, всего за шесть дней её чувство благодарности переросло в романтическую одержимость такой силы, что она была готова скорее умереть, но не предать Киру.              Эл был почти уверен, что кроме того единственного поцелуя Лайт не прилагал каких-то особенных усилий для развития их романа — если бы он даже наобещал Мисе с три короба, сегодня она наверняка не преминула бы напомнить ему об этих обещаниях. К тому же, несмотря на то, что Лайт пользовался у девушек популярностью, ни в ком, кроме Мисы он не вызывал такой самоотверженной преданности. Следовательно, какими бы привлекательными ни были внешние качества или действия Лайта, чувства Мисы возникли не из-за них, а из-за её внутренней склонности к навязчивой любви. То, как быстро и сильно она привязалась к Лайту, не могло свидетельствовать о здоровой и стабильной психике.              Когда Эл посадил Мису в тюрьму и не смог добиться от неё никакой полезной информации, ему пришлось составить на неё очень подробное досье, изучить её прошлое и даже медицинские записи. Девушка явно была очень травмирована жестоким убийством родителей в прошлом году. И теперь, когда Эл чуть отступил назад и смог целиком увидеть картину под названием «Миса Амане», для него всё резко прояснилось.              Миса была молодой девушкой (почти подростком, на самом деле) которая в столь юном возрасте пережила чрезвычайно травмирующее событие — потерю обоих родителей. И теперь она демонстрировала крайнюю степень созависимости в романтических отношениях и явно испытывала сильный страх быть покинутой. Она идеализировала Киру, как бога, формировала свою личность сообразно с ним и совершала злодеяния от его имени, но не из-за внутреннего чувства морали (которым, казалось, руководствовался Лайт), а скорее из-за потребности привлечь его внимание. Она была склонна к резким перепадам настроения, к импульсивным и плохо продуманным поступкам, а также подвержена приступам сильного гнева.              Короче говоря, насколько Эл мог судить, Миса являлась хрестоматийным примером человека с пограничным расстройством личности, возможно, с антисоциальными чертами характера, причём её психическое заболевание могло явиться результатом гибели родителей.              Одержимость, с которой она вцепилась в Киру, наводила на мысль, что он заполнил в ней пустоту, оставшуюся после потери близких. Крайне вероятно, что Миса нуждалась в подтверждении того, что мир справедлив. Кира, наказав человека, который лишил её объектов привязанности, вернул ей веру в то, что мир — это место справедливости, место, где всё происходит не просто так. И девушка привязалась к нему, как к замене утраченной семьи. А тот факт, что Кира вдобавок оказался физически привлекательным и харизматичным молодым человеком, в разы усилил её привязанность.              Конечно, преступлений Мисы всё это не оправдывало. То, что она убивала ради Лайта, не перекладывало вину за эти убийства с неё на него. По мнению Эла, даже Лайт в роли Киры не являл собой образец здравомыслия, поэтому потенциальное психическое расстройство Мисы не означало, что она менее ответственна за свои поступки. Разница между ними двумя заключалась не в том, что Миса была невинней, чем Лайт, а скорее в том, что она была более уязвима.              Если её и можно было вернуть на путь добра, то вовсе не благодаря тому, что её моральные устои были крепче, чем у Лайта (скорее даже наоборот). Всё дело в том, она неверно выбрала спасителя, и все её преступления стали побочным эффектом именно этой ошибки, а вовсе не того, что она была глубоко убеждена в правильности пути Киры. Если бы в сердце Мисы место Киры занял кто-то другой, тот, кто не поддерживает убийства, то она перестала бы представлять опасность, даже если бы не смогла понять всю неправильность собственных преступлений.              Словом, можно сказать, что и Лайт, и Миса убивали, чтобы удовлетворить свою эмоциональную потребность. Лайт делал это из-за потребности в контроле, из-за явного комплекса превосходства, желания почувствовать, что он в состоянии осудить тех, кто ниже его, и сформировать мир таким, каким он хочет его видеть. Миса же убивала из-за всепоглощающей потребности чувствовать себя любимой и защищённой. Разумеется, ничего из этого нельзя считать приемлемым мотивом для массовых убийств, но если выбирать между ними, то удовлетворить потребности Мисы гораздо проще, причём не причиняя при этом вреда другим людям.              Плюс, если Эл был прав в своих предположениях, то теперь, после Изменения, Миса перестала воспринимать Лайта и Киру как одно целое. Со слов девушки можно было заключить, что ещё до личной встречи с Кирой у неё сложились своего рода парасоциальные отношения с его образом, нарисованным её воображением. Когда она встретилась с Лайтом, это вылилось в романтические чувства к нему, и эти чувства стали превалировать над её прежней, более обезличенной привязанностью к Кире. Пока Лайт и Кира представляли для неё одного человека, её чувства к ним обоим дополняли и усиливали друг друга. Теперь же Миса считала, что Лайт помогает поймать Киру, а значит, эти двое в некотором роде противостояли друг другу. Её парасоциальные отношения к Кире вошли в прямой конфликт с её отношениями к Лайту. В состоянии ли это противоречие подорвать её привязанность к нему?              Эл склонен был полагать, что сама интенсивность связи Мисы с Лайтом могла сделать её уязвимой. Девушка была склонна к крайностям и воспринимала других людей без оттенков и нюансов, а значит, её близкие отношения с кем-либо не могли быть стабильными. Если Миса действительно страдала пограничным расстройством личности, то, возможно, у неё была предрасположенность к «расколу» в отношениях: к переходу от сильной любви к столь же сильной ненависти. Но Эл совсем не был уверен, что сумеет найти способ целенаправленно вызвать такой переход в том, как она воспринимала Лайта.              Конечно, ещё сложнее было бы поколебать веру Мисы в Киру, особенно если учесть, что он отомстил за её семью. Но у детектива уже были доказательства того, что если эти две личности будут враждовать, девушка предпочтёт любовь спасителю. А это значит, что до тех пор, пока Мису не удастся разлучить с Лайтом, крайне важно не позволить ей вспомнить о том, что он Кира. Если же всё получится, девушке понадобится замена, за которую она могла бы ухватиться. И наиболее перспективным путём здесь выглядит использование её потребности во внимании, защите и признании собственной нужности. Если Лайт перестанет олицетворять для неё спасителя Киру, тогда образовавшуюся внутри девушки пустоту теоретически сможет заполнить другой человек, который поместит себя в центр её бездонной потребности в любви.              Но это будет совсем не то, о чём Эл просил Лайта сегодня вечером. Одно дело — в целях расследования подогревать безответный любовный интерес к себе. И совсем другое — целенаправленно воспользоваться запущенным психическим расстройством молодой девушки, активно поощряя её развитие нездоровой эмоциональной зависимости от себя, преследуя собственные тайные мотивы. Чувства Мисы к Лайту были не столько влюблённостью, сколько маниакальной, доводимой до крайности потребностью в ком-то, кто заполнит пустоту в её душе.              Понимал ли это Кира? Неужели его нежелание использовать девушку действительно было вызвано всего лишь незаинтересованностью? Или даже он видел всю глубину её потребностей и не решался использовать их против неё? Мог ли Лайт-Кира быть настолько человечен, понимая всю неправильность подобного поступка? Или, что более вероятно, он даже не задумывался о том, что Миса может быть психически нездорова? Учитывая его раздутое самомнение, он мог просто не допускать мысли, что одержимость Мисы вызвана не лично им, а является признаком более глубоких эмоциональных проблем.              Но всё это к делу не относилось. Главный вопрос, тот, который Эл не хотел себе задавать, заключался совсем в другом. Неважно, знал ли Лайт о проблемах Мисы, но вот Эл знал о них совершенно точно. Возможно, это и не было классическим пограничным расстройством личности, но с очень высокой вероятностью можно было допустить, что какое-то психическое отклонение у неё имеется. Скорее всего, что-то из спектра личностных расстройств кластера В. И теперь вопрос: зная всё это, а также то, что уязвимость Мисы может стать ключом к разрушению планов Киры, сможет ли Эл воспользоваться этим? Сможет ли он заставить себя так низко пасть?              Впрочем, маловероятно, что ему вообще представится такая возможность. Вполне может статься, что верность Мисы к Лайту действительно нерушима. И потом, даже если теоретически кто-то смог бы встать между ними, Эл едва ли был подходящим кандидатом на эту роль. Даже если не принимать в расчёт его полное отсутствие опыта в романтических отношениях, удручающие навыки общения, непривлекательную внешность, а также отталкивающие манеры и привычки, был ещё и тот факт, что Миса, похоже, его ненавидела. Конечно, она не знала, что Рьюзаки — это тот самый детектив Эл, который ответственен за её арест и пытки, иначе её ненависть была бы ещё сильнее… И всё же. Эл видел, что она едва выносит его присутствие.              Но это опять-таки попытка отвлечься от вопроса, который Эл не хотел себе задавать.              Он попытался заставить себя вернуться к главной теме. Если отбросить в сторону размышления о том, получится ли у него что-нибудь и представится ли возможность попробовать — но если шанс всё же выпадет, посмеет ли Эл воспользоваться повреждённым разумом Мисы (причём, как он тут же уточнил для себя, повреждённым той же травмой, что сформировала его собственные ранние годы — смертью родителей), чтобы обратить против Киры его главное оружие и потенциально раскрыть дело? Сможет ли он настолько опуститься?              И почти сразу осознал, что да. Он сможет. Когда Эл взялся за это расследование, он готов был пожертвовать чем угодно, в том числе собственной жизнью. И по сравнению с этим оставалось ничтожно мало тех границ, которые он не перешёл бы; тех способов, какими не унизил бы себя ради получения результата. Если цель заключалась в том, чтобы остановить Киру, то она, безусловно, оправдывала средства.              Наверняка у Киры были те же мысли в отношении его нового мира — в этом они двое были похожи больше, чем Эл готов был признать.              Детектив никогда не использовал для раскрытия своих дел интимные отношения. Во-первых, это было грязно, во-вторых, имело нехорошую тенденцию всё усложнять. К тому же Эл подозревал, что не обладает достаточными навыками для того, чтобы с лёгкостью добиваться результатов. У него почти не было опыта близких отношений, будь то романтические, сексуальные или чисто платонические. И хотя Эл предпочитал считать себя выше таких чувств, он не мог отрицать, что ему становилось не по себе от самой идеи делать что-то подобное.              Эл вообще никогда не думал вступать с кем-либо в интимную связь. Это попросту не входило в его жизненные планы. Но инициировать свой первый подобный опыт только для того, чтобы иметь возможность манипулировать своим партнёром — эта мысль вызывала в нём дискомфорт и даже отвращение. В своей погоне за справедливостью он пожертвовал почти всеми своими человеческими качествами, а это было то немногое, что он сумел сохранить.              Но что, если это поможет остановить Киру? Что ж, тогда он готов продать даже эту последнюю частичку себя.              Хотя у него почти наверняка не будет такой возможности. А если вдруг она представится, Эл, скорее всего, потерпит неудачу. По его подсчётам, вероятность провала составляла 97 процентов. Но он всё равно будет пристально наблюдать за Лайтом и Мисой и ждать момента, когда в их отношениях появится трещина. Если же это случится, он приложит все усилия для того, чтобы расширить её, и неважно, как низко ему придётся пасть ради этого.              В конце концов, он был справедливостью.