Олеандр

      Она безумна так, что может отобрать оружие у копа,       Она как яд, но сладкая на вкус.       Что ж, как говорится, руки в ноги и беги,       Потому что она милая, но психопатка,       Немного психопатка.       (Ava Max — Sweet but psycho)       

__________

      К тому времени, как Миса проснулась, Эл был готов. Он попросил Ватари принести завтрак, уточнив, что тот должен быть сервирован на подносе, чтобы его можно было подать в постель, и дополнен вазой с двумя дюжинами розовых и ярко-красных роз. Излагая свою просьбу, Эл чувствовал некоторую неловкость, понимая, что Ватари наверняка в курсе происходящего. К счастью для него, его помощник был человеком крайне непредвзятым. Впрочем, с таким же успехом он мог всё это время втайне осуждать Эла, просто мастерски умел сохранять каменное выражение лица.              Миса открыла глаза, лениво потянулась и с удивлённым хихиканьем оглядела представшее перед ней великолепие. Сейчас, закутанная в его одеяло, со встрёпанными волосами и сонным взглядом, она выглядела очень уютной и счастливой. В последнее время Эл был настолько затерян в тумане своих проблем с Лайтом, что почти не замечал её. Хуже того, снедаемый чувством вины и отчуждения, он находил её присутствие назойливым и раздражающим. Теперь же, когда всё разрешилось, Эл вдруг поймал себя на том, что любуется девушкой. Ему захотелось навсегда оставить её застывшей в этом блаженном мгновении, где она ещё не знала о той бомбе, что он собирался на неё сбросить.              — Что за повод? — лучезарно улыбнулась Миса, и Эл впервые за последние несколько часов почувствовал не только опасения насчёт грозящих ему последствий, но укол настоящей вины.              С трудом сглотнув засевший в горле ком, он ответил:       — А разве он нужен мне для того, чтобы сделать моей девушке приятное?              Он обязательно всё ей расскажет, но не прямо сейчас. Пусть Миса сначала позавтракает, пусть в ней наберётся хотя бы несколько крупиц благосклонности.              — О, Рьюзаки… — промурлыкала Миса слащавым голоском и, наклонившись, поцеловала его в щёку. Этот жест получился таким по-детски трогательным, что Эл, к своему отвращению, обнаружил, что краснеет. Но Миса осталась очень довольна его реакцией, а это было самое главное.              Скорчившись на постели рядом с ней, Эл уставился на свои нервно сплетённые пальцы и не сводил с них взгляда всё то время, пока Миса завтракала. Она, по счастью, привыкла к тому, что язык его тела зачастую напряжён и полон беспокойства, поэтому не обратила на это внимания и сосредоточилась на еде. Закончив, она откинулась назад и сладко потянулась.              — Миса та-а-ак наелась! — воскликнула она. — Больше не могу съесть ни кусочка!              Эл скептически изучил поднос, на котором всё ещё оставалось порядочно еды. Почему-то, каких бы размеров порции он ей ни предлагал, пусть даже они были совсем крошечными, Миса никогда не доедала до конца. Эл даже задавался вопросом, могло ли обязательное оставление еды на тарелке быть каким-нибудь неписаным правилом модельного бизнеса. Иногда Миса начинала всерьёз его беспокоить.              Но поднимать эту тему Эл не стал, по опыту зная, что Миса сразу начнёт прикидываться дурочкой. Тем более что сейчас ему следовало обсудить с ней более насущные вопросы. Однако прежде чем Эл успел набраться мужества и заговорить, Миса игриво подползла к нему, перекинула через него одну ногу и устроилась у него на коленях.              — Рьюзаки — самый милый парень на свете, — заявила она, после чего наклонилась и с тихим, довольным стоном прильнула к нему в глубоком поцелуе.              Эл знал, что должен остановить Мису и начать всё-таки разговор, но она была голая, она сидела на нём и целовала так, что он едва мог дышать. Собравшись с силами, Эл поднял руки, чтобы оттолкнуть Мису, но его своевольные конечности предали его, скользнули по спине девушки вниз и облапили её за голую попку, притягивая ближе к себе. Миса с готовностью начала покачивать бёдрами, и от каждого её движения член Эла напряжённо подёргивался и всё больше твердел, натягивая джинсы.              В конечном итоге его тело всё-таки догнало разум, и Эл переместил руки девушке на плечи, отталкивая её от себя ровно настолько, чтобы разорвать поцелуй.              — Миса, постой, — торопливо проговорил он. — Я должен тебе кое-что сказать.              — Что такое? — захихикала Миса, решив, по-видимому, что у них намечается игра. — Рьюзаки был плохим мальчиком?              — Образно говоря, да, — пробормотал Эл себе под нос.              — И что он сделал?              Этой ночью Эл несколько часов провёл в сети, собирая и анализируя самые знаменитые заявления политиков, в которых они приносили извинения за недостойное поведение. Особенно внимательно он изучал те, благодаря которым им всё сходило с рук. Билл Клинтон показался ему наиболее вдохновляющим примером. Учитывая деликатность темы, Эл самым тщательным образом продумал, в какую форму облечь правду, чтобы донести её до Мисы как можно мягче.              Но вместо этого с его губ сорвалось:       — Я тебе изменил.              Миса озадаченно заморгала и чуть отклонилась назад, придерживаясь за его плечи и изучающе всматриваясь в лицо. Она не выглядела оскорблённой или сердитой, пока нет. На её лице читались лишь изумление и растерянность.              — Что? — переспросила она со смешком, словно приняв это за шутку. — В каком смысле?              Эл сделал паузу и решил, что раз уж он во всё это ввязался, то лучше будет начать с самой существенной детали.              — С Лайтом, — услужливо уточнил он.              На этот раз пауза затянулась. Миса застыла с разинутым ртом, и лишь через несколько секунд, сумев, по-видимому, овладеть собой, скрестила руки на груди и твёрдо уставилась Элу в глаза.              — Рьюзаки, это не смешно, — заявила она, однако дрожь в голосе и то, как нервно она стискивала пальцами собственные локти, выдавало её: Миса не хотела верить его словам, но в глубине души понимала, что он не шутит.              — Я и не пытаюсь тебя насмешить. Я пытаюсь быть с Мисой честным.              — Э-это самая дурацкая вещь из всех, что Миса слышала в своей жизни. В том смысле, что вы с ним, вы оба… мужчины. И чтобы ты с Лайтом… быть такого не может, — отрезала она и решительно тряхнула головой.              — Мне очень жаль, но это правда, — сказал Эл. — Этой ночью, пока Миса спала, я был у него на этаже.              Тишина, наступившая после этих слов, длилась особенно долго, поэтому, когда её, наконец, прорезал истошный вопль: «Что?!», Эл вздрогнул и инстинктивно прикрыл ладонями уши.       

***

      Поначалу Миса просто вопила и колотила его по груди своими маленькими, хрупкими кулачками. Потом рывком соскочила с его коленей и метнулась натягивать на себя ночнушку. А затем всё её тело сотрясли громкие, безудержные рыдания. Когда Эл в попытке утешить дотронулся до её плеча, Миса яростно отпихнула его руку и улеглась лицом к стене, свернувшись в клубок.              Сквозь её крики и рыдания очень трудно было вставить хоть слово, поэтому Эл сумел изложить только голые факты: что измена имела место дважды, что оба раза инициатором выступал Лайт и что этого больше не повторится. Что в их первый раз Лайт причинил ему боль. Говорить об этом было крайне неприятно, но Эл знал, что это его лучший шанс заставить Мису направить свой гнев на другого участника событий.              — Он тебя заставил? — требовательно спросила Миса сквозь рыдания, и Эл был вынужден признать, что нет, не заставлял. Он честно пытался убедить Мису в том, что инициатором всегда был Лайт, и что Эл уже какое-то время подозревал его в скрытом гомосексуализме. Эти слова заставили его ощутить лёгкую тошноту: ему казалось неправильным порочить Лайта этим, тем более если учесть, какой была его собственная ориентация.              Когда Эл с целью польстить Мисе высказал предположение, что только гей мог бы ей отказать, это действительно вызвало на её губах лёгкую улыбку, которая, впрочем, почти сразу сменилась хмурой гримасой — явным свидетельством того, что Миса раскусила его попытку заставить её хоть на секунду перестать злиться.              — Если ты думал, что он гей, ты вообще не должен был оставаться с ним наедине! — выкрикнула она. Эл только успел задаться вопросом, действительно ли Миса такая ярая гомофобка, как девушка без всякой паузы продолжила: — Как ты не остался бы наедине с другой женщиной… Так?!              Значит, дело тут не столько в гомофобии, сколько в ревности. Если вспомнить, то Эл никогда не обещал Мисе избегать тех, кому нравятся мужчины, но указывать ей на это он не стал, поскольку позитивного эффекта всё равно бы не добился. Вместо этого он сказал:       — Этого требовало дело Киры. Мне пришлось.              — Ах, дело Киры! — Миса разразилась хриплым, лающим смехом. — И дело Киры требовало, чтобы ты с ним трахался?              Схватив подушку, она в сердцах швырнула ею ему в лицо. Эл не стал уклоняться, и подушка, мягко ударившись о его голову, упала на постель.              — Меня ты тоже трахал для дела Киры? Как он и сказал? — на этот раз в голосе Мисы звучал не столько гнев, сколько боль, и Эл знал, что ей по-настоящему хотелось бы услышать ответ.              Но этот ответ был единственным, что могло бы её сломать, поэтому Эл солгал. Он подозревал, что Миса в глубине души и сама знает правду, но всё-таки не решился её озвучивать.              — Нет, Миса, не поэтому, — сказал он, глядя ей в глаза со всей возможной серьёзностью. — Я действительно тебя люблю.              На мгновение лицо Мисы дрогнуло, но потом она вновь рассмеялась.              — Мне слабо в это верится, — сказала она. — Если ты так сильно меня любишь, зачем тогда трахался с моим бывшим?              И в этом была загвоздка. Эл всю ночь ломал голову, но так и не смог придумать своему поступку объяснение, которое удовлетворило бы Мису. Он и самому себе с трудом мог это объяснить, но даже если бы сумел найти слова, то правда вряд ли пришлась бы Мисе по душе. Помолчав, Эл опустил голову и уставился на свои руки.              — Потому что я слаб, — сказал он. — Потому что я нехороший человек. Я к этому не привык: к отношениям, к сексу, ко всему такому. Я не ожидал, что он подойдёт ко мне, и когда он это сделал, меня просто… затянуло в это, как в омут. Пока всё не случилось, я ни о чём таком и не думал. Я просто позволил себя увлечь. Ты же знаешь, каким я иногда бываю.              В эту минуту Эл говорил абсолютно серьёзно, и поэтому его слова звучали искренне. «Я слаб, — повторил он самому себе. — Я плохой человек. Я просто пошёл у него на поводу, и даже когда он причинял мне боль, я ничего с этим не делал. Я позволил ему причинить мне боль. Не сумел найти в себе достаточно сил, чтобы защититься».              И неважно, что в результате Эл получил видеозапись того, как Лайт его душит. Это не помогало ему почувствовать себя менее слабым. Какой человек позволит напасть на себя ради получения материалов для шантажа? Так сделает только слабак; тот, кто себя не уважает.              Миса подняла лицо к потолку и безрадостно хохотнула.              — А Миса-то думала… — она запнулась на мгновение, но потом словно бы собралась с мыслями, и в её глазах появился жестокий блеск. — Лайт очень красив, но со мной он вёл себя ужасно. Миса думала, что если на этот раз выберет себе урода, то он будет так благодарен за такую девушку, как Миса, что сделает для неё всё что угодно. Миса думала, что Рьюзаки станет надёжным бойфрендом, потому что никто другой на него бы и не посмотрел. Рьюзаки следовало быть благодарным.              Эл несколько секунд молча таращился на неё, не зная, что на это можно ответить. Не то, чтобы слова Мисы его особенно оскорбили. Он и сам знал, что не является красавцем, к тому же видел, что Миса просто хочет побольнее его задеть.              — Мне кажется, — сказал он, наконец, — что уродливым людям свойственны те же слабости, что и красивым. Они могут совершать такие же ошибки. Но Миса права. Мне очень повезло удостоиться внимания такой красивой девушки, как Миса, и мне не следовало воспринимать её как должное.              Эл очень надеялся, что если скажет ей то, что она хочет услышать, то дело пойдёт быстрее.              — Да, тебе не следовало, — произнесла Миса, — но ты это сделал. Так же, как делают все.              Наступившая после этих слов тишина была куда ужасней криков и рыданий, а лицо Мисы стало абсолютно пустым. Эл никогда прежде не видел её такой.              — Сейчас Миса пойдёт к себе, — проговорила она тихим и монотонным голосом, с теми же механическими интонациями, что были свойственны ему самому. — Мисе нужно побыть одной.              — Прости, — сказал Эл, и сейчас он действительно говорил серьёзно. Он не хотел бы отменять того, что было, но сожалел, что этим причинил ей боль. — Мне очень жаль, Миса.              Но она молча прошла мимо и выскользнула за дверь, вновь оставив его одного.       

***

      Эл лежал на своём диване и снова смотрел в потолок. Когда он успел настолько привыкнуть к тому, что Миса постоянно рядом: к её безостановочному мельтешению по комнате, к бесконечным попыткам привлечь внимание? Сейчас, оставшись в одиночестве, Эл чувствовал себя очень странно.              В глубине души он гадал, должны ли его терзать угрызения совести, однако подобные чувства были не применимы к текущей ситуации. Он не был блудным мужем, и в том, как он обращался с Мисой, интрижка с Лайтом была далеко не самым худшим поступком. Переживать об измене в фиктивных отношениях, построенных исключительно для того, чтобы завоевать доверие Мисы и заставить её ослабить бдительность — это всё равно, что плакать из-за пореза от бумаги, когда тебе собираются ампутировать всю руку.              Если Эл и переживал, то по большей части из-за того, что ситуация стремительно выходила из-под контроля. В конце концов, если его цель состояла в том, чтобы завоевать доверие Мисы, то он выбрал для её осуществления совершенно неподходящий способ. Не говоря уж о том, насколько непостоянной была сама Миса. Возможно, что теперь она никогда больше с ним не заговорит, или решит обвинить во всём Лайта и начнёт цепляться за Эла ещё крепче. А возможно, она перестанет притворяться, что утратила свои силы, и убьёт их обоих. Все эти варианты развития событий казались равновероятностными — от Мисы можно было ожидать чего угодно.              И всё же Эл не мог заставить себя сожалеть о содеянном. Сожаление подразумевало бы, что у него был иной выход из создавшегося положения, тогда как на деле его не было. Если, конечно, не брать в расчёт тот факт, что Эл мог бы просто остановить себя в тот, первый раз, ещё до того, как Лайт всё усложнил. По причинам, которые Эл до сих пор толком не понимал, совершённый Лайтом акт насилия расшатал что-то внутри него, и с того дня Эл постоянно находился не в ладах с самим собой. И на каком-то необъяснимом, интуитивном уровне Эл знал, что должен всё исправить именно таким образом: совершив иной акт физического воздействия, при котором он чувствовал бы себя в безопасности и держал всё под контролем.              Лайт, сумев уловить его острую потребность, теперь едва не лопался от самодовольства, полагая, что Эл в очередной раз не смог ему противостоять. Он не понимал, что дело обстоит гораздо глубже. То, что между ними произошло, Эл никак не связывал лично с Лайтом. Для него это был всего лишь способ вернуться в ту реальность, где он вновь обретал мир с самим собой. Лайт, конечно, всегда обладал исключительной способностью выбивать его из равновесия, и, вероятно, будет делать это впредь, но Эл склонен был полагать, что всё-таки сумел преодолеть странное, почти гипнотическое притяжение, которое испытывал к Лайту с того самого дня.              Словом, Эл сделал ровно то, что должен был сделать. С Мисой же он пошёл на просчитанный риск: не стал хранить секрет, который мог бы стать для Лайта отличным рычагом давления, а вместо этого признался во всём Мисе, надеясь, что успел привязать её к себе достаточно крепко для того, чтобы она его не бросила. Это был ещё один шаг к избавлению от той власти, что Лайт над ним имел. Кости были брошены, и теперь оставалось только ждать, как именно они упадут.              Необходимость ждать и явное отсутствие контроля над ситуацией не давали Элу покоя. Какое-то время он провёл, наблюдая за Мисой по камерам, но это быстро ему наскучило, поскольку девушка просто сидела на краю своей постели, уставившись в стену. И потому, когда во второй половине дня ему позвонил Ватари, Эл почти что испытал облегчение: наконец-то больше не нужно было сидеть и чего-то ждать.              — Госпожа Амане разрушает собственную комнату, — уведомил Ватари. — Она выпила две полные бутылки вина и, похоже, находится в состоянии сильного алкогольного опьянения. Мне остановить её?              — Подожди минутку, — Эл подошёл к своему компьютеру и вновь вывел на экран картинку с камеры. По сравнению с тем, какой Миса была ранее — неподвижной, с абсолютно пустым выражением лица, — теперь она, по мнению Эла, выглядела гораздо лучше. Раскрасневшаяся от алкоголя, она яростно расшвыривала вещи направо и налево, и весь пол был усеян осколками тарелок и стаканов.              — Давай пока что не будем её беспокоить. Если только она не поранится до такой степени, что ей потребуется медицинская помощь, — сказал Эл, надеясь, что уничтожение нескольких тарелок изгонит из Мисы её гнев, и она станет более восприимчивой к уговорам. — Ты сможешь прибраться в её комнате, когда она закончит.              — Хорошо. А ты не хочешь хотя бы запереть её на этаже?              Эл обдумал это предложение, но пришёл к выводу, что, заперев Мису, он рискует вызвать у неё ещё большую ярость. Сейчас он должен был дать ей понять, что находится на её стороне, что не пытается ею управлять и не лишает возможности выражать свой гнев. Миса сможет его простить лишь в одном единственном случае: если Эл позволит ей в полной мере выплеснуть все негативные эмоции.              — Пока нет. Позвони мне, если тебе покажется, что она портит что-нибудь очень ценное.              Повесив трубку, Эл ещё некоторое время понаблюдал за Мисой, но вскоре вновь отключил видеопоток. Миса не сделала ничего экстраординарного, к тому же, как Элу показалось, выдохлась. Если повезёт, алкоголь окончательно лишит её сил, и Миса завалится спать.       

***

      Второй звонок раздался спустя час или около того, и на этот раз в голосе Ватари звучало намного больше тревоги.              — Госпожа Амане покинула свой этаж, — сообщил он, едва Эл снял трубку. — Согласно распоряжению, я дождался, пока она успокоится, и отправился убрать беспорядок, но к тому времени, как я пришёл, её уже не было. Мне понадобится время для того, чтобы вернуться к своему компьютеру и выяснить, где она сейчас.              — Не стоит, — остановил его Эл. Ему было крайне любопытно, куда Миса могла направиться, однако особого беспокойства по этому поводу он пока что не испытывал. — Я сам её найду. А ты всё-таки займись уборкой.              Может и хорошо, что она ушла. Ватари, конечно, был сейчас в специальном, закрывающем лицо шлеме, который он всегда надевал при общении с подозреваемыми, но если бы Миса находилась в комнате в тот момент, когда он вошёл, она вполне могла бы на него напасть. Эл мысленно обругал себя за то, что не подумал об этом сразу. Следовало предупредить Ватари, чтобы тот немного подождал, прежде чем идти к Мисе. Он, конечно, был на удивление проворен для своего возраста, а Миса не обладала особенной физической силой, однако она могла бы представлять для него достаточную опасность, если бы разжилась оружием, в качестве которого вполне сгодились бы оставшиеся после её истерики осколки стекла и керамики.              В очередной раз подключившись к видеокамерам, Эл начал просматривать записи. Начав с вполне очевидного пути между этажом Мисы и своим собственным, Эл постепенно расширил зону поиска, включив в неё оперативный зал и кухню. Не найдя искомого, он вынужден был осмотреть каждое помещение небоскрёба, потратив на это довольно много времени, поскольку в конечном итоге обнаружил Мису там, где никак не ожидал увидеть: в гостиной у Айбера.              Шок оказался настолько сильным, что на мгновение заглушил собой все мысли, и Эл тупо уставился на экран компьютера. Айбер сидел, лениво развалившись в кресле, со стаканом виски в руке, и в этом не было бы ничего необычного, если бы его брюки не были спущены до лодыжек, а Миса Амане не стояла бы на коленях между его ног, отсасывая ему.              Издав краткий, изумлённый звук, Эл машинально склонился ближе к экрану, чтобы получше рассмотреть происходящее, и рассеянно прикусил ноготь большого пальца.              Они явно занимались этим уже какое-то время, и Айбер вёл себя так же неумолимо, как и в тот день, когда они были втроём. Изображение на экране было нечётким, однако даже так Эл видел, как быстро и уверенно Айбер двигает рукой, как сжимает в кулаке волосы Мисы. Детектив вдруг с лёгкой тошнотой осознал, что в тот раз Айбер всего лишь дал ему попробовать свои личные предпочтения.              Звуков камера не передавала, но, насколько Эл мог судить, во время оргазма Айбер не особенно шумел. Опустив голову Мисы вниз и удерживая её там, он чуть сжал челюсти, однако вместо острого наслаждения на его лице читалось лишь лёгкое удовольствие. И отчего-то это вызвало у Эла ещё большую ненависть.              Он моргнул и понял, что вот уже бог знает сколько времени сидит, как истукан, и таращится в монитор. Из прокушенного пальца текла кровь. Выругавшись, Эл вытер её о джинсы и встал. В эту минуту он совсем не думал о том, что делает: ноги на автопилоте несли его туда, где сейчас были его девушка и аферист.              Он надеялся поймать их с поличным, однако путь до этажа Айбера был долгим, пролегая почти через весь небоскрёб, и когда Эл ворвался в двери, оказалось, что момент упущен. Миса к тому времени уже ушла, а Айбер сидел всё в том же кресле, с тем же стаканом виски в руке, но его брюки были на нём, а лицо казалось совершенно невозмутимым, словно бы ничего не произошло.              — А, вот и ты, — спокойно проговорил он, никак не реагируя на то, что Эл сердито двинулся прямо к нему. Он, похоже, догадался, что детектив уже обо всём знает. — Рьюзаки, ты должен понять, что я это сделал только ради тебя. Ты ранил её женскую гордость, и самым быстрым способом заставить её тебя простить было позволить ей почувствовать, что она тебя обставила, — Айбер помедлил, и его губы чуть дрогнули, будто он хотел ухмыльнуться, но передумал. — И потом, она сама пришла ко мне. Я еле отговорил её от настоящего секса.              Эл без лишних слов ударил его в лицо.       

***

      Когда он закончил разбираться с Айбером, костяшки его пальцев опухли и болели. Поскольку Ватари до сих пор был занят уборкой, Элу пришлось вернуться к себе, чтобы снова отследить Мису по мониторам, и к тому времени, как он её нашёл, оказалось, что она давно уже находится на этаже Лайта. Правда, войти она не смогла, поскольку Эл настроил доступ только для себя и Ватари, однако, насколько он мог судить, Мисе и Лайту это нисколько не помешало, и они громко переругивались через дверь. Миса выглядела вдрызг пьяной.              Эл вздохнул. Он надеялся избежать её гнева, и уж точно не планировал встречаться с ней лицом к лицу, когда у него перед глазами всё ещё стояла картина того, как она сосала член Айбера, но ему, похоже, всё-таки придётся спуститься и забрать её.              С другой стороны, разве плохо, если Лайт ещё больше настроит её против себя? Может быть, если Миса сосредоточится на Лайте, тому придётся принять на себя основной удар её гнева.              Повинуясь интуиции, Эл нажал на кнопку и разблокировал дверь. Лайт, судя по всему, услышал жужжание механизма и понял, что произошло, поскольку сразу дёрнул за ручку. Эл поспешил ввести специальный код, блокирующий лифт для всех, кроме себя и Ватари, чтобы лишить Лайта шанса на побег, а также избавить себя от необходимости в третий раз отслеживать Мису по всему небоскрёбу.              Сидеть и наблюдать за тем, что произойдёт дальше, Эл не стал и, заблокировав компьютер, направился к лифтам. Он собирался вмешаться, однако втайне надеялся, что к тому времени, как доберётся до места, Лайт и Миса успеют как следует разругаться. В конце концов, теперь Лайту нечем его дискредитировать, а учитывая его недружелюбное настроение, он, вероятней всего, разозлит Мису так, что разрыв между ними не затянется, даже если они оба вернут свои воспоминания.              Во всяком случае, Эл на это надеялся.       

***

      На этот раз он не стал прятаться за углом и подслушивать, а вошёл в комнату сразу. Стоило ему переступить порог, как его глазам предстало весьма любопытное зрелище: Лайт, полностью одетый и невозмутимый, сидел за своим столом, а Миса, пьяная и расхристанная, швыряла в него всё, что попадалось ей под руку. Её ночная рубашка спадала с одного плеча, грозя её обнажить.              — Ублюдок! — орала она. — Разлучник!              Лайт, заметив гостя, повернулся; в его глазах явственно читалось веселье:       — Пришёл забрать свою «бороду»? Советую тебе держать её на более коротком поводке. Чтобы не выставляла себя дурой.              Эл промолчал. Его злость лишь порадует Лайта, а какие-либо колкости в его адрес могут сильнее разозлить Мису, заставив её почувствовать себя отверженной. Поэтому, не обращая на Лайта внимания, Эл подошёл к Мисе и схватил её за запястья, пока она не успела швырнуть что-нибудь по-настоящему тяжёлое и не причинила кому-то из них реального вреда.              — Миса, — мягко проговорил он, пытаясь её успокоить.              — Иди к чёрту! — заорала девушка, выкручиваясь из его рук. — Пусти! Что, переживаешь за своего хахаля?              Эл посмотрел ей в глаза, изо всех сил стараясь играть роль хорошего парня, хоть и понимал, что запорол все свои шансы на это. Ему пришлось буквально силой выбрасывать из головы воспоминание о том, что она делала с Айбером. Пусть Миса и не была его настоящей девушкой, но она была важна для расследования, и то, что она из мести решила трахнуться с одним из его союзников, не отменяло этого факта.              — Миса, я не хочу, чтобы ты себе навредила, — продолжил Эл увещевания. — Он того не стоит.              — Прошлой ночью ты, кажется, был уверен в обратном, — ввернул Лайт, чем вызвал со стороны Мисы очередной яростный вопль.              — Заткнись! Скотина! — заорала она, ещё сильнее начиная вырываться из хватки Эла.              — Как больно, должно быть, узнать, что двое парней, за которыми ты так отчаянно гонялась, хотят друг друга сильнее, чем когда-либо хотели тебя.              В ответ на это Миса лишь всхлипнула: её затуманенный алкоголем разум не мог дать ей защиту от таких жестоких слов. На секунду она даже забыла о своём гневе и обратила на Эла умоляющие, полные слёз глаза:       — Это неправда. Это же неправда, да, Рьюзаки? Ты ведь не хочешь его больше, чем Мису?              Эл знал, что говорить в подобных случаях. В те моменты, когда Миса была неуверенной и нуждалась в его эмоциональной поддержке, притворство всегда удавалось ему лучше всего. Отпустив одну из её рук, Эл приобнял девушку за талию и посмотрел в глаза.              — Неправда, — заверил он, стараясь вложить в свои слова всю возможную искренность. — Я никого и никогда не хотел больше, чем тебя.              Эл даже не знал, было ли это ложью. Он не мог сказать, что именно влекло его к Лайту, но в этом влечении явно было нечто большее, чем просто желание.              Лайт позади него издал такой звук, словно его вот-вот стошнит, и Эл едва удержался от того, чтобы не закатить глаза в ответ на столь детское поведение.              — Он лжёт! — воскликнул Лайт. — Он ведь лжёт тебе, Миса, как всегда. Ему плевать на тебя, он тебя не хочет. Тебя никто не хочет.              — Мису многие хотят! — возразила девушка. — Рьюзаки тут не единственный, кто может делать всё, что пожелает! Угадай, где Миса только что была? — и не успел Лайт ответить, она выпалила: — У Айбера! И он, между прочим, хотел Мису. Спорим, Лайт даже не знает, как во Франции делают минет? А Миса знает!              Лайт в ответ лишь рассмеялся.              — Думаешь, это делает тебя менее жалкой? — с издёвкой поинтересовался он. — Поздравляю, теперь на твоём счету каждый мужчина в этом здании, за исключением Ватари. Если только ты не планируешь в следующий раз лечь под него. Если мужчина тобой пользуется, это ещё не значит, что он тебя уважает. Яркий тому пример, — Лайт махнул рукой между собой и Элом. — Даже жаль, что остальные члены целевой группы уволились, а то ты могла бы встать на колени и перед ними, сделав для этого расследования хоть что-нибудь полезное, для разнообразия.              У Мисы даже не нашлось слов. Издав нечто среднее между рычанием и визгом, она с такой силой рванулась к Лайту, что Эл едва успел перехватить её за талию и удержать. Что оказалось непросто: Миса впала в такой раж, что её ноги оторвались от пола, и теперь она в ярости молотила ими по воздуху.              Лайт, словно бы не обратив на это внимания, продолжил:       — Миса, пойми, ты здесь играешь не в своей лиге. И я, и Эл превосходим тебя на две головы, и даже Айбер по сравнению с тобой практически гений. Неужели ты всерьёз верила, что кто-то из нас может видеть в тебе нечто большее, чем поверхностную, зациклившуюся на себе шлюху? Ни для кого из нас ты никогда не была ничем, кроме раздражающей помехи и дешёвой подстилки.              С каждым словом ярость Мисы, казалось, вытекала из неё, и под конец она издала тоненький всхлип, словно собираясь заплакать. Эл не был религиозен, однако вознёс безмолвную благодарность любому божеству, которое могло его услышать, потому что прямо сейчас Лайт играл ему на руку. Именно поэтому Эл впустил Мису в его комнату: он надеялся, что Лайт приведёт её в то душевное состояние, которое было ему нужно — когда потребность Мисы в его одобрении и внимании пересилит гнев.              Притянув девушку к своей груди, Эл наклонился и зашептал ей на ухо, краем глаза ловя на себе взгляд Лайта:       — Не слушай его, Миса. Он всегда нам завидовал. Вот почему он… соблазнил меня, — звучало это неуклюже, но Эл вынужден был подбирать такие термины, которые были бы Мисе понятны. — Он пытался разлучить нас, потому что для него невыносима мысль о том, что между тобой и мной есть что-то настоящее. И чтобы почувствовать себя лучше, он вынужден тебя унижать, — Эл уже не был уверен, сколько лжи в его словах.              Нужда в дальнейшем шёпоте отпала моментально. Миса воспряла духом и уставилась на Лайта с прежней пылкостью.              — Вот именно, ты просто завидуешь! — воскликнула он и показала ему язык. — Тебе завидно, потому что мы любим друг друга, а ты совсем один, поэтому и попытался украсть его у меня!              — Причём успешно, — заметил Лайт, и Миса снова сделала попытку наброситься на него. Эл едва успел крепче прижать её к себе.              — Ему не удалось, — снова зашептал он девушке на ухо, поглаживая её по руке в попытке успокоить. — Сейчас я обнимаю тебя, а не его, верно? Я совершил ошибку. Облажался. Мы оба облажались. Но теперь я точно знаю, чего хочу — я хочу Мису. Я принадлежу Мисе, и Лайт никогда больше меня не коснётся.              Когда необходимо было говорить Мисе то, что она желала услышать, Эл был на высоте, пусть у него и не всегда получалось должным образом подкреплять свои слова действиями. К счастью, на этот раз ему, похоже, удалось её успокоить.              — Что-то я не вижу, чтобы Рьюзаки обнимал тебя, — сказала она Лайту, снова показав ему язык. — Похоже, он всё-таки выбрал меня. Смирись с этим.              Лайт заиграл желваками, и Эл весьма удивился такой реакции — как правило, Мисе не удавалось так легко его задеть.              — Ну-ну, посмотрим, как долго это продлится, — пробормотал Лайт.              Похоже, что риск полностью себя оправдал, во всяком случае, на данный момент: Миса так отчаянно стремилась отвоевать Эла обратно, что совсем перестала на него сердиться. Повернувшись в его объятиях и обвив руками шею, она красноречиво прильнула к нему, хотя Эл не мог избавиться от ощущения, что это лишь показуха, устроенная специально для Лайта. Привстав на цыпочки, Миса потянула его к себе, явно намереваясь поцеловать.              Эл знал, что пока Миса шла от Айбера к Лайту, она вряд ли останавливалась где-нибудь, чтобы почистить зубы. И хотя в целом он не возражал против привкуса спермы, но в данном случае этот привкус был свидетельством того, что Эл был обманут, что женщина, которую он, по его мнению, тщательно окрутил, только что отсосала другому мужчине. И этого вполне хватило, чтобы одна только мысль о поцелуе с Мисой внушила ему отвращение.              К несчастью, отказать Мисе в данный момент значило свести на нет весь прогресс, которого Эл сумел достичь в этом деликатном вопросе, и потому он собрался с духом, закрыл глаза и позволил ей себя поцеловать. Губы он при этом попытался держать сомкнутыми, однако Миса выказала такую страсть, какая свойственна лишь вдрызг пьяным людям: она тут же сунула язык ему в рот, зарылась пальцами в волосы на затылке и принялась за них дёргать до тех пор, пока Эл не углубил поцелуй.              Ему и так едва удавалось справляться с тошнотой, и тут, к его раздражению, послышалось сдавленное хихиканье Лайта:       — Любишь подчищать за другими?              К счастью, любой намёк на чужое семя, который мог оставаться у Мисы во рту, почти полностью потерялся на фоне сильного вкуса вина, что позволило Элу справиться с отвращением и сосредоточиться на том, чтобы как следует сыграть свою роль. Обняв Мису за талию, он провёл ладонями по её спине вверх, а потом опустил их вниз, обхватив её за попку. По его расчётам, это, во-первых, должно было понравиться Мисе, а во-вторых, наверняка разозлило бы Лайта. Эл знал, что ведёт себя по-детски, но после того, как Лайт заявил, будто он заблуждается насчёт своего влечения к Мисе, он с удовольствием готов был выставляться перед ним.              В глубине души ему казалось, будто он сейчас стоит в сторонке, наблюдает за самим собой и смеётся над абсурдностью всей этой ситуации. Двадцать четыре года своей жизни Эл прожил, имея минимум привязанностей и интереса со стороны других людей, существуя лишь как машина для решения проблем, а вовсе не как человек, вплетённый в социальную канву. И вот, всего за несколько месяцев он каким-то образом оказался в положении, когда двое самых красивых, харизматичных и опасных людей, что он встречал в своей жизни, боролись за него так, словно он — ценный приз, а не просто неуклюжий набор конечностей под управлением чрезмерно большого мозга.              Конечно, по большому счёту дело было не в нём. Точнее, не в том, что он был особенно привлекателен в качестве кандидата для романтических отношений. Он просто использовал возможности своего большого мозга для того, чтобы поставить себя в это положение: взращивая в Лайте и Мисе неуверенность до тех пор, пока они не почувствовали, что его сексуальный интерес представляет для них некую ценность, он отрезал их от прочих источников одобрения и поставил в условия конкуренции друг с другом. Помимо того, эти отношения помогли Элу развить в себе самолюбие, которое теперь оказалось частично уязвлено интрижкой Мисы с Айбером.              Как бы то ни было, к этому моменту Лайт уже должен был чётко уяснить реальное положение вещей, а значит, Элу ни к чему было продолжать тискать Мису у него на глазах. Однако сама Миса, похоже, упустила этот момент: она жадно целовала его шею и даже посасывала мочку уха; одна её рука уже успела скользнуть вниз, к поясу его джинсов. Сейчас Миса прижималась к нему с тем отчаянием, какое Эл замечал в ней лишь в моменты, когда её терзала неуверенность насчёт их отношений. Но учитывая, что перед его глазами до сих пор стояла картинка её забав с Айбером, не говоря уж о том, каким взглядом его сейчас прожигал Лайт, Эл сомневался, что сможет дать Мисе ту реакцию, которую она искала.              — Миса, — пробормотал он, безуспешно пытаясь оторвать девушку от себя. — Не здесь.              — Давай, — тихо проныла Миса, едва ворочая языком. — Давай, ты же хочешь меня, да? Покажи мне. Покажи ему.              Лайт, который всё это время наблюдал за ними, стиснув челюсти, наконец, не выдержал.              — До чего жалкое зрелище, — проговорил он со смешком, прозвучавшим, впрочем, не вполне убедительно. — Даже больно смотреть. Миса, у тебя что, совсем нет гордости? Липнешь к нему, когда он тебя даже не хочет.              С одной стороны то, что Лайт продолжал разжигать с Мисой конфликт, было даже хорошо, потому что она начинала ещё больше его ненавидеть. С другой стороны, это определённо не помогало Элу справляться с ней в данную минуту.              — Он хочет! — крикнула Миса через плечо и ещё сильнее прижалась к Элу. — Он правда меня хочет!              — Тогда почему он трахнул меня? — поинтересовался Лайт. — Если ты его удовлетворяешь, почему он пришёл ко мне?              Миса наконец-то отлепилась от Эла, но только лишь затем, чтобы повернуться к Лайту и на этот раз всё-таки его ударить. Благо, её координация оставляла желать лучшего, поэтому Эл успел перехватить её бестолково машущие руки и снова притянул её к себе, подумав, что пора заканчивать. Он уже взял от ситуации всё, что мог.              И потому он попросту схватил удивлённо взвизгнувшую Мису в охапку и взвалил себе на плечо. Держать её оказалось труднее, чем он ожидал: несмотря на то, что она почти ничего не весила — что, к слову, не могло не вызывать беспокойства, — но с таким пылом извивалась и вырывалась, что удерживать её на месте стоило немалых усилий.              — Пусти! — визжала Миса. — Иди к чёрту!              Эл бросил краткий взгляд на Лайта, но так и не придумал, что ему сказать. Главная цель его прихода сюда — позволить Лайту разозлить Мису и успеть вмешаться до того, как они нанесут друг другу реальный вред — была достигнута. И потому, не обращая внимания на то, что Миса продолжала материться и колотить его кулаками по спине, Эл развернулся и зашагал к выходу.              Лайт, однако, предпочитал, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним.              — Ещё посмотрим, Миса, — бросил он им вслед. — Как по-твоему, сколько ночей он ещё сможет тебя терпеть, прежде чем снова приползёт ко мне?              Миса вскинулась, и по фойе эхом раскатился вопль бессильной ярости, а в следующий момент Эл закрыл за ними дверь, незаметно нажал кнопку на телефоне и услышал жужжание сработавшего замка.