Олеандр

      Будь моим, и всё пройдёт отлично.       Уверена, совсем без грязи не получится,       Головы полетят ради того, кого я обожаю.       И скажу честно, это будет немного жёстко,       Но клянусь, всё это для тебя, любимый.       (Jazmin Bean — Yandere)

__________

      Едва Эл сбросил с себя это муторное оцепенение, он развернулся к Мисе и грубо схватил её за плечи.       — Что ты наделала? — гневно повторил он.       Смех Мисы смолк. Подняв на Эла сияющие глаза, она надула губки:       — Рьюзаки нельзя на меня сердиться.       — Миса, ты совершила убийство.       Она хихикнула:       — Вообще-то я совершила несколько сотен убийств, и тебя это устраивало.       — Вовсе не…       — Рьюзаки ничего не хотел слушать! — резко перебила Миса. — Рьюзаки никогда не слушает Мису. Он только делает вид, а потом всё равно поступает так, как хочет сам. Или начинает спорить с Мисой и говорит так сложно и непонятно, что Миса начинает путаться. Но то, что Рьюзаки умеет спорить лучше Мисы, не значит, что он всегда будет добиваться своего!       Она повернулась к лежащему на полу телу, и Эл машинально проследил за её взглядом. Глаза Лайта всё ещё были открыты, лицо выглядело удивлённым. Рот походил на огромную, кровоточащую рану.       — Миса не сделала бы этого, если бы Рьюзаки просто держался от него подальше. Так что на самом деле он умер по твоей вине. Это ты убил его, а не я.       Эл разинул рот, сражённый такой логикой — если это вообще можно было так назвать.       — Миса сошла с ума, — пробормотал он, хотя это заявление, едва слетев с губ, показалось ему до идиотизма очевидным. Бессмысленным. Потому что сразу напрашивался вопрос: что он намерен с этим делать?       Ничего. Он ничего не мог сделать. Разве только прибраться за Мисой. В конечном итоге она, как всегда, добьётся своего.       Миса, похоже, прочитала это по его лицу, потому что вновь принялась хихикать. А Эл ощутил вдруг, как что-то пронеслось по его телу — ненависть, запоздало понял он, — и его руки переместились с плеч Мисы на её шею. Всего секунду они были неподвижны, а потом начали сжиматься.       Хихиканье Мисы оборвалось, глаза широко распахнулись. Она потянулась к его запястьям, схватилась за них, но даже не попыталась оторвать от себя. Даже когда он начал душить её всерьёз, Миса лишь держалась его за руки и смотрела в глаза. Она была такой маленькой, что тонкая шея легко поместилась в его ладонях. Это было бы совсем не трудно. Какой бы опасной Миса ни была, она по-прежнему оставалась всего лишь женщиной.       — Возможно, так оно и лучше, — пробормотал Эл, обращаясь скорее к себе, чем к ней. — Я бы, конечно, тоже умер.       Рем убила бы его в ту же секунду, как увидела бы, что он натворил.       — Зато я ко всем чертям избавился бы от тебя, психованная сука.       Отчего-то собственное женоненавистническое высказывание удивило его не меньше, чем тот факт, что он был искренне готов задушить свою девушку до смерти.       Миса открыла рот, и из её пережатого горла вырвался какой-то звук. Он получился сдавленным и невнятным, и Эл поначалу принял его за рыдание, но уже через секунду сиплое хрипение перешло в смех.       Эл немного ослабил хватку и зло спросил:       — Что?!       Его лихорадило, голова шла кругом, будто он находился посреди кошмарного сна. Это была не его жизнь.       Миса обвисла в его руках. Теперь, когда воздух снова мог проникать в её трахею, хихиканье стало совершенно безудержным, и она с трудом выдавила:       — Это тебе не поможет. Мы просто вместе очнёмся в аду, и всё повторится снова.       А потом Миса сдвинула свои руки чуть дальше, положила ладони поверх его собственных, всё ещё держащих её за шею, и надавила, словно побуждая его продолжать.       — Мне всё равно, — сообщила она ему, — убьёшь ты меня или нет. Живи со мной, умри со мной — мы в любом случае будем вместе. Если ты намерен сделать это — просто сделай.       Глядя в её глаза с ненормально расширенными зрачками, Эл с большим опозданием осознал, что Миса по-настоящему, на сто процентов безумна. Она сошла с ума, и он точно знал, когда это произошло — три ночи назад, когда она вырезала его символ на своей коже, пока он спал. И именно он был тем, кто сделал это с ней, кто толкнул её за край безумия. Вовсе не расстройство её личности, не её травма, не Лайт — он сам. Он окончательно её сломал.       «Это стало бы милосердием», — подумал Эл, снова стискивая ей шею. Лицо Мисы начало багроветь, она задыхалась, но продолжала смеяться и, как могла, помогала ему, прижимая свои ладони к его собственным. «Это избавило бы её — нас обоих — от страданий».       Глаза Мисы уже начали закатываться, а руки — слабеть, когда Эл отпустил её. В конечном итоге он не смог её убить, хотя и не знал, почему. Возможно, причиной стал его уже изрядно затасканный инстинкт самосохранения, а может, какая-то чудом сохранившаяся в нём частичка человечности.       Миса, судорожно хватая ртом воздух, собрала те немногие силы, что у неё остались, и напрыгнула на него, обхватив ногами за талию, обнимая руками за шею и прижимаясь всем телом. Эл инстинктивно поймал её в объятия. На этот раз, услышав её смех, он почти не сомневался, что знает причину: Миса поняла, что в какой-то момент, убивая её, он возбудился. Застонав, она потёрлась о него бёдрами.       — Миса, — начал Эл, не сводя глаз с окровавленного трупа на полу. Какой-то частью разума он понимал, что сейчас, вероятно, не лучшее время для секса. Нужно было что-то делать, что-то решать, если он хотел выпутаться из создавшегося положения невредимым.       Но Миса тут же отстранилась и заглянула ему в глаза. Белки её собственных глаз были красными от лопнувших кровеносных сосудов, и всё же она улыбалась.       — Я очень сомневаюсь, — сказала она вкрадчивым, приторным голосом, как будто обращалась к ребёнку, — что Эл хочет сейчас говорить Мисе «нет».       Эл расслышал в её голосе угрозу и ощутил странное облегчение, словно заранее получив оправдательный приговор. Что бы ни случилось дальше, во всём можно будет обвинить её. У него просто не было выбора.       Миса запустила пальцы ему в волосы и дёрнула, заставляя запрокинуть голову, чтобы было удобнее его целовать. Её зубы чуть сомкнулись, прикусывая его язык, и этот намёк Эл тоже сумел распознать: «Как умер Лайт, так можешь умереть и ты». Глаза Мисы были полуприкрыты; она не отрывалась от его рта, пробуя его кровь на вкус, и извивалась в его объятиях, пока Эл, спотыкаясь, шёл мимо тела Лайта к письменному столу. Смахнув на пол ноутбук и документы, он уложил Мису и отодвинулся от неё ровно настолько, чтобы расстегнуть и спустить с себя джинсы.       Миса, не поднимаясь, через голову стянула блузку, отшвырнула её в сторону, потом проделала то же самое с лифчиком и задрала юбку. Трусиков на ней не было — неужели она планировала это с самого начала? Сумасшедшая сучка.       Откинувшись на спину, она вытянула руки над головой, пока кончиками пальцев не достала до стены на другом конце стола, и хрипло, с притворной невинностью спросила:       — Миса была плохой девочкой?              Одна рука Эла уже лежала на члене, но даже это не помогло ему сдержать резкий, грубый смех.       — Ты совершила убийство. Чёртова маньячка.       — Миса сожалеет, — солгала она, мило хлопая ресницами. — Рьюзаки хочет наказать её?       — Чёртова маньячка, — повторил Эл, покачав головой, и резко вошёл в неё. Она была уже готова для него, и в его голове промелькнула язвительная мысль о том, что только полная психопатка потекла бы в такой обстановке, но, с другой стороны, он ведь и сам возбудился, пока душил её, так что… кто бы говорил. Благоразумно не став озвучивать свои мысли, Эл лишь выругался и ударил ладонью по столу совсем рядом с головой Мисы.       — Да, — простонала она. — Вот так.       От мощности толчков стол бился о стену. Краем глаза Эл видел труп Лайта, поэтому закрыл глаза и склонился над Мисой, чтобы в поле зрения не осталось ничего, кроме неё. Её ногти впились ему в спину, вероятно, оставляя после себя кровоточащие царапины, и Эл застонал.       — Господи, я ненавижу тебя, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Грёбаная психопатка.       — Покажи мне, — взмолилась Миса, а когда Эл замешкался, схватила одну из его рук и положила себе на шею. Но он и после этого не стал ничего делать, поэтому Миса выгнулась и застонала: — Ну же, Рьюзаки, разве ты не хочешь сделать мне больно? Всё в порядке, я не стану злиться.       Вероятно, в его глазах читалось сомнение, потому что она добавила:       — Рьюзаки может наказывать Мису, но только пока он не бросает её. Давай же, Миса ведь этого заслуживает, правда? Она ведь плохая? Миса плохая девчонка, она злая, никчёмная, пожалуйста...       Эл очень хотел бы сказать, что всё ещё колеблется, или задаётся вопросом, что же не так с ними обоими, или спрашивает себя, какого чёрта он делает, но... нет. Вместо этого он просто крепко сжал Мисе горло и начал толкаться сильнее.       — О, боже, да, — простонала явно довольная Миса и, отпустив его запястье, скользнула рукой вниз, к клитору. — О-о…       А потом хватка на её шее усилилась, обрывая дальнейшие стоны. Голова Мисы резко откинулась назад, сухожилия на шее натянулись — причём, по мнению Эла, не только от его натиска, но и от мощности её удовольствия, — рот широко открылся, но из него не вырвалось ни звука. А потом её влагалище запульсировало, Миса конвульсивно забилась и резко обмякла, будто кукла с перерезанными нитями. Будто та почти демоническая сила, что направляла все её движения, разом покинула её тело.       Эл замер на середине движения, отдёрнул от неё руки. Неужели она… нет, не может быть. Он торопливо поднёс руку к её носу. Нет, Миса была жива. Настолько далеко он не зашёл. Она просто потеряла сознание.       Эл почти решил остановиться, но… Такая Миса была гораздо более уступчива, к тому же чуть раньше она отказала ему в оргазме. Если он успеет закончить прежде, чем она очнётся, то его разум прояснится, и Эл сможет сосредоточиться на первоочередных задачах: на избавлении от тела и прочем. Поэтому он закрыл глаза, стиснул зубы и, крепко держась за край стола, продолжил трахать Мису, пока та лежала, безвольно свесив со стола руку и обе ноги. Эл настолько сосредоточился на процессе, на удовольствии, постепенно нарастающем внутри, что не сразу расслышал позади себя какой-то звук.       Повернув голову к дверям, которые они с Мисой забыли закрыть, Эл увидел, что из всех грёбаных людей, кто мог бы застать его за этим занятием, на пороге стоял не кто иной, как Соитиро Ягами. Выражение, застывшее на его лице, Эл мог бы назвать только смесью бескрайнего отчаяния и горя. Долгую минуту они смотрели друг на друга: Ягами, обезумевший от ужаса, и Эл, голый ниже пояса, с членом, всё ещё погружённым в лежащую без сознания Мису Амане. А рядом с ним, на полу — мёртвое тело Ягами-младшего.       А потом чары разрушились, и Ягами рванулся вперёд. Эл вздрогнул, поняв, что не успевает защититься, однако никто не собирался на него нападать. Нет, Ягами просто упал на колени рядом с сыном и судорожно попытался нащупать пульс, а когда не сумел, начал кричать.       И вот, пожалуйста. Хотя в подобной ситуации логично было бы ожидать, что Эл немедленно отойдёт от Мисы и натянет штаны, но… он этого не сделал. Наоборот, одна только мысль о том, что Ягами в любой момент оправится от шока и попытается оттащить его от Мисы, лишь сильнее разожгла в нём желание успеть достичь кульминации прежде, чем это случится. Изо всех сил вцепившись в стол, Эл навалился на Мису и начал вбиваться в неё с какой-то лихорадочной, бездумной ожесточённостью — как животное, которым она всегда его называла. Ладно, пусть он животное, пусть он отвратителен, пусть… Проклятье, он уже так близок, она часами его дразнила, ему нужно…       Он слишком промедлил. С воплем первобытной ярости Ягами вскочил на ноги, одним прыжком достиг Эла и, обхватив его за туловище окровавленными руками, сдёрнул с Мисы. Эл запутался ногами в штанинах, потерял равновесие и тяжело приложился спиной о пол. Прежде чем он успел очухаться — тем более что половина его мыслительных способностей всё ещё была занята членом, — Ягами налетел на него сверху и обеими руками схватил за горло.       «Забавно, как быстро поменялись роли», — подумал Эл. Как и Миса, он не стал сопротивляться. Да и не был уверен, что должен, поскольку видел в глазах Ягами своё отражение — то чудовище, которым стал.       Впрочем, нельзя сказать, что сам Ягами выглядел лучше, со вздувшимися на шее венами, побагровевшим от ярости лицом и выпученными, безумными глазами. Эл отстранённо подумал, что в конечном итоге все они одинаковы: и Соитиро, и Лайт, и он сам. Стоит как следует их разозлить, и первым делом они вцепляются кому-нибудь в глотку. Возможно, такова человеческая натура.       Хотя нет. Миса, какой бы сумасшедшей ни была, никогда не выказывала склонности душить тех, кто выводил её из себя. Она находила свой собственный способ поквитаться. Значит, это свойство мужской натуры, заключил Эл, когда его зрение начало меркнуть. Мысль была абсурдной, но кислородное голодание сделало его медлительным и глупым.       И если уж говорить о мужской натуре… Даже когда Эла покинули последние силы, оставив его ослабевшим и вялым, одна конкретная часть его тела стала даже более напряжённой, чем была. И при всей порочности этого факта, удивляться тут было нечему: Эл уже стоял на пороге оргазма, и то, что полубезумный от ярости мужчина пытался сейчас задушить его до смерти, было, по всей видимости, именно тем, в чём он сейчас нуждался.       И возможно, именно поэтому Ягами следовало бы остановиться: вряд ли его обрадует то, что произойдёт, если всё это продлится дольше. Эл даже собрался было сказать ему перестать, но никак не мог подобрать слов, да и что, чёрт побери, тут можно было сказать? «Должен вас предупредить, что если вы не прекратите меня душить, я, вероятно, эякулирую прямо на вас. Мне-то всё равно, но я подумал, что вам следует это знать».       И потому Эл просто выгнулся дугой и закрыл глаза, бесплодно толкаясь в воздух. В какой-то момент он, должно быть, отказался от попыток сохранить достоинство, а то и вовсе своё право называться человеком. От него не осталось ничего, кроме… этого. Этого жалкого создания, лениво размышляющего о том, что настигнет его раньше — оргазм или смерть.       Этот вопрос решили за него: раздался глухой стук, и Ягами, бессильно разжав пальцы, мешком повалился на Эла. Весь воздух разом ворвался в его лёгкие, переполнив его самым сладостным облегчением, самым диким ликованием в его жизни, и стоило ли удивляться, что в сочетании с ощущением тяжёлого тела, давящего на изнывающий член, это привело к тому, что Эл сразу же кончил.       Оргазм, который копился в нём все эти долгие часы, оказался настолько сильным, что Эл совершенно забыл, кто он и где находится, что произошло и кто на нём лежит. С нечеловечески развратным стоном, какого его горло никогда ещё не издавало, Эл крепко стиснул плечи лежащего на себе мужчины, обхватил одной лодыжкой его ноги и начал толкаться в него бёдрами в необузданном, лихорадочном ритме, содрогаясь от мощности разрядки. Ему казалось, что он умирает, перед глазами вспыхивали звёзды, но это могло быть лишь следствием того, что после долгого кислородного голодания он снова мог дышать. Да не всё ли равно? Так или иначе мир перед его глазами побелел, превратившись в фоновый шум, а наслаждение стало настолько интенсивным, что почти причиняло боль.       И даже если какими-то остатками разума Эл помнил, кем был лежащий на нём мужчина, даже если он получал какое-то извращённое удовольствие от того, что тёрся о его ненавистное тело и покрывал всю переднюю часть его рубашки своей спермой, словно маленький мальчик, писающий там, где не положено — что ж, это было его личное дело, не так ли?       Во всяком случае, таким оно было до тех пор, пока откуда-то сверху не послышался женский голос, и кто-то, сдавленно охнув, не спихнул с Эла тяжёлое тело, второй раз за день прервав его оргазм на середине. Эл отчаянно, умоляюще вскрикнул, одной рукой потянулся к члену, но Миса его опередила: опустившись между его ног, она одним быстрым, отработанным движением заглотила его до самого основания.       Эл взвыл, запрокинул голову и вцепился ей в волосы в поисках хоть какой-то опоры; неожиданно охватившая его жаркая теснота распалила оргазм с новой силой, заставляя его длиться и длиться. Наслаждение поглотило его без остатка, и ему уже было плевать на всё. Ничто больше волновало — ничто, кроме этого. Миса могла бы поубивать всех, кого захочет, если бы при этом не переставала делать это с ним.       Только вот, когда Эл закончил, и его член, слабо подрагивая, начал обмякать, Миса не выпустила его. Наоборот, начала сосать ещё настойчивей, стимулируя его горлом и языком, и удовольствие в конце концов перешло в боль. Эл заскулил и попытался оттолкнуть от себя её голову, издавая бессвязные страдальческие звуки, но Миса лишь впилась ногтями в его бёдра и неумолимо продолжила сосать.       — Перестань! — с трудом сумел выдохнуть Эл, но безрезультатно. Корчась и дрожа, он, что было сил, начал отпихивать её от себя, пытаясь высвободиться, и вдруг почувствовал у самого основания члена давление зубов. Его разум моментально опустел. Эл застыл от ужаса, и в ту же секунду Миса перестала сосать, вместо этого начав аккуратно прикусывать.       Эл медленно оторвал голову от пола, посмотрел себе между ног и наткнулся на взгляд Мисы. Она словно явилась прямиком из фильма ужасов: воронье гнездо блондинистых волос; налитые кровью, пустые глаза; губы, растянутые настолько, чтобы обнажить идеально белые модельные зубы, готовые в любое мгновение лишить его мужского естества.       Как и раньше, Эл понял её намёк: «Я знаю, чем ты дорожишь больше всего, и могу отнять это у тебя».       На полу недалеко от Мисы Эл заметил настольную лампу с выпачканным в крови основанием; совсем рядом раздавались стоны — это шеф Ягами пытался прийти в себя. Элу стало дурно.       — Я не… — выговорил он, задыхаясь. Теперь, когда его член был под угрозой, к нему с опозданием возвращалось чувство самосохранения. — Я не нарочно, Миса, клянусь, мне жаль, это случайно вышло, прости, прости, прости…       Миса резко отстранилась, позволив его измочаленному члену с влажным шлепком упасть на живот, и Эл облегчённо выдохнул. Миса села на пятки, перевела взгляд с него на Ягами.       — Я знаю, — просто сказала она. — Это всё его вина. Миса его накажет.       Эл отстранённо подумал о том, что надо бы её остановить, но разве хоть одна его попытка помешать Мисе что-либо сделать хоть раз увенчалась успехом? И всё равно, он был потрясён, когда на его глазах Миса подняла с пола лампу, присела возле Ягами и принялась снова и снова бить его по голове, при каждом ударе набирая в грудь воздух и выпуская его с короткими, яростными взвизгами. Эл отчего-то был уверен, что она позовёт на помощь Рем или сделает что-то подобное, но такого никак не ожидал.       Какой-то частью мозга, всё ещё лишенной кислорода и налитой кровью, Эл подумал: «Наверное, мужчины душат своих врагов, а женщины проламывают им головы настольными лампами». Из его горла вырвался истерический звук — не то смешок, не то всхлип, и Эл предположил, что и сам теперь тоже сломан. Окончательно утратил остатки здравомыслия. И это стало почти облегчением.       Когда Миса закончила, её тело, всё ещё обнажённое, если не считать крошечной плиссированной юбочки, было покрыто потёками крови. Она тяжело дышала, её груди колыхались, и Эл чувствовал, что хочет её даже несмотря на… зрелище, что она устроила. Ягами же выглядел… что ж, Эл видел множество мест преступлений, и хотя конкретно это было одним из самых жестоких, невообразимым он бы его не назвал. (Впрочем, чаще всего Эл не посещал такие места лично и видел только на фотографиях, а фотографии не могли передать запаха).       В сущности, самым невообразимым во всём этом была Миса и то, как она выглядела, когда, тяжело опустив лампу на пол, осматривала созданную своими руками картину: отец и сын, лежащие в одинаковых лужах крови, а в центре этого — Эл, обнажённый ниже пояса, с виднеющимся из-под задранной футболки животом, покрытым красными разводами и белёсыми следами… понятно чего. На шее Мисы Эл видел цепочку тёмных синяков и знал, что если его собственная шея ещё не выглядит точно также, то скоро будет.       Миса улыбнулась ему нежной, безумной, прекрасной улыбкой, пригладила растрёпанные волосы, оставляя за пальцами красные пряди. Потом наклонилась, протягивая руку, и Эл принял её, позволяя помочь подняться на ноги.       — Рьюзаки, — донёсся из потрескивающих динамиков голос Ватари. — Подкрепление почти на месте.       Эл посмотрел на Мису, окровавленную и улыбающуюся, и что-то в его сознании вдруг смялось, разлетелось на куски, словно рыхлый, ноздреватый лёд. Не отрывая от девушки глаз, он ответил:       — Скажи им, чтоб держались подальше. У нас с Мисой всё под контролем.       Обняв Мису за талию, Эл притянул её ближе и поцеловал. Трудно было сказать, чью кровь он почувствовал на её губах в эту минуту, но какое это теперь имело значение? Он бы в любом случае её проглотил.

***

      После быстрого принятия душа в ванной комнате Лайта первым делом нужно было выяснить, находится ли Рем до сих пор в здании или после смерти Ягами улетела обратно в свой мир. Эл был слегка удивлён собственным спокойствием относительно того, что все его планы полностью рухнули, но похоже, что к этой минуте он окончательно впал в состояние диссоциации, в котором, как он подозревал, мало что могло его взволновать. В какой-то момент он просто перешёл из своей реальности в реальность Мисы, и этот факт огорчил его гораздо меньше, чем должен был.       — Как много из этого ты спланировала? — спросил он, пока вместе с Мисой шёл к комнате, где хранилась тетрадь смерти. — Появление Ягами — твоих рук дело?              Миса прикусила губу, пытаясь скрыть улыбку, словно проказливый ребёнок.       — Может быть.       — Зачем тебе это?       Этого Эл понять не мог: какую пользу Мисе могло принести участие в этом Ягами-старшего? Убийство Лайта имело смысл, но по каким основаниям она убила его отца?       — Я никогда ему не нравилась, — обиженно надула губки Миса. — Он считал, что Лайт для меня слишком хорош.       — То есть, ты специально показала ему труп его сына?       Что это? Способ позлорадствовать?       — Он должен был застать момент, когда Лайт умирал, но, похоже, оказался слишком медлителен, — ответила Миса. В её голосе угадывалось лёгкое недовольство, но особенно расстроенной она не выглядела.       Эл кивнул сам себе. Учитывая психологию Мисы, в этом был смысл, однако…       — Система безопасности здания не позволила бы ему попасть на тот этаж, — сказал Эл и, заметив, что Миса замялась и нервно сжала кулаки, добавил: — Я не злюсь. Просто любопытно.       — Возможно, что… Рем угрожала Ватари смертью, если он не разблокирует лестничные пролёты.       Ну, разумеется. Что ж, судя по тому, что Эл уже слышал голос Ватари по внутренней связи, старик точно жив. Кстати, присутствие рядом с ним Рем могло объяснить и то, что подкрепление было послано с такой задержкой.       Когда они вошли в комнату-хранилище, Рем уже ждала их, нависая над сейфом с тревожным — насколько тревога вообще была свойственна богам смерти — видом.       — Знаешь, — не смог удержаться от колкости Эл, — если бы ты отказалась участвовать в плане Мисы, тебе не пришлось бы сейчас волноваться за её безопасность. После случившегося мне будет ещё сложнее спасти её от тюрьмы.       — Ты спасёшь Мису от тюрьмы, — сердито прорычала Рем, а потом — она действительно смутилась или Элу только показалось? — добавила: — У меня не было выбора. Миса пригрозила, что сделает с собой что-нибудь, если я не соглашусь помочь.       Эл вопросительно посмотрел на стоящую рядом девушку, и та улыбнулась. Похоже, она ничуть не раскаивалась.       — Миса заверила Рем, что всё закончится хорошо.       Эл прикинул, не указать ли на то, что вопрос с потенциальным арестом Мисы всё ещё не решён, но понял, что тогда Рем с ещё большей вероятностью его убьёт, поэтому лишь спросил:       — Тетрадь всё ещё в сейфе?       — Да, — ответила Рем. — Но если в ближайшее время у неё не появится владелец, мне придётся вернуться в мир богов смерти.       Эл задумался. Кто мог бы стать следующим владельцем? Не он сам и не Ватари. Может быть, Миса? Вряд ли это сильно ухудшило бы ситуацию, к тому же Эл не стал бы возражать, если бы по завершении расследования она вновь потеряла память. Возможно, это даже помогло бы исправить… то, что он с ней сделал.       С другой стороны, даже если владение тетрадью смерти не слишком увеличило бы ту власть, которой Миса обладала в настоящее время, какое-то влияние оно могло оказать. А если учесть, что и Рем, и сам Эл были у неё под каблуком, будет разумно это не усугублять.       Значит, нужен кто-то другой. Кто-то более сговорчивый, чем Ягами или Миса, кто стал бы подчиняться приказам, и кого Эл без лишних сожалений мог бы лишить воспоминаний в самое ближайшее время. Айбер или Веди? Нет, они будут нужны, если в мире вдруг появится ещё один Кира. Кто-то из наёмников? Но это означает, что ещё один человек узнает правду о тетрадях и богах смерти.       Нет, эта задача имела лишь одно логичное решение, и оно не включало в себя никого из них.

***

      — Ловите, — сказал Эл, бросая тетрадь смерти прямо в руки Намикавы, едва только они с Мисой перешагнули порог его этажа.       Намикава вздрогнул, но, стоит отдать ему должное, тетрадь поймал и теперь переводил взгляд с Эла на Мису, явно пребывая в полном замешательстве.       — Что это?       — Поздравляю, теперь вы счастливый владелец тетради смерти, — уведомил его Эл, со щелчком стягивая с рук латексные перчатки. — А теперь, пожалуйста, верните её мне.       Именно по этой причине он и выбрал Намикаву: несмотря на то, что мужчина был явно сбит с толку, у него хватило ума понять, что лучше делать, что говорят, и не упрямиться.       — Значит ли это, что ваши планы насчёт меня изменились? — спокойно поинтересовался он, вкладывая тетрадь в протянутую ладонь Эла.       — Да, — подтвердил Эл. — Нам больше не нужно проверять правило тринадцати дней. Я уверен, что оно фальшивое. К тому же первоначальный Кира мёртв, и доказывать его вину теперь тоже незачем.       Он помолчал, а потом решил раскрыть больше подробностей. Просто потому, что мог себе это позволить: всё равно Намикава в скором времени всё забудет, а даже если нет, то вряд ли окажется настолько глуп, чтобы трепать языком.       — Если точнее, мёртв один из первоначальных Кир. А вторая стоит рядом со мной, но поскольку она моя девушка, я не стану её выдавать.       Он приобнял Мису за плечи и пристально уставился Намикаве в глаза, провоцируя его сказать что-нибудь. Миса, хихикнув, прильнула к нему. Намикава скользнул быстрым взглядом по горлу Мисы, потом посмотрел на горло Эла и, вероятно, заметил на нём темнеющие синяки. Наконец, решительно поднял глаза и сказал:       — Для неё это большая удача. А что насчёт моей свободы? Меня вы всё ещё намерены отпустить?       Вот он — человек с правильно расставленными приоритетами.       — Да, как только мы закончим, — ответил Эл. — Но сначала нам необходимо кое-что найти, для чего мы наденем на вас наручники и все вместе отправимся в лес. Если наши поиски увенчаются успехом, все ваши воспоминания об истинном источнике сил Киры будут стёрты, и я вас отпущу.       Говоря всё это, Эл внимательно наблюдал за Намикавой, ожидая, что тот начнёт протестовать против этого плана или размышлять над тем, как бы его обойти. Но вместо этого Намикава, казалось, испытал облегчение. Возможно потому, что надеялся избавиться от некоторых компрометирующих знаний, витавших в его голове.       — Зачем я нужен вам в лесу?       — Ах, да, — Эл, пропустив вопрос мимо ушей, посмотрел на стену. — В течение нескольких дней за вами будет следовать двухметровая богиня смерти по имени Рем. Через секунду она появится здесь. Очень прошу вас не паниковать. Откровенно говоря, на сегодня криков с меня достаточно.

***

      Поездка в лес с Намикавой — при том, что Миса увязалась тоже, — оказалась не такой изматывающей, какой могла бы быть с Лайтом и его отцом. Правда, без Лайта им пришлось просто обыскать лес, начиная с того места, где Рем видела вторую тетрадь в последний раз.       Ни Эл, ни Рем точно не знали, что Лайт сделал с тетрадью, но самым логичным способом спрятать что-либо в лесу был, по общему мнению, тайник в земле. Поэтому Эл распорядился, чтобы Ватари взял напрокат большое количество металлоискателей, а также, на случай, если тетрадь лежала не в металлическом контейнере — несколько георадаров. Последние были весьма дорогостоящими приборами, к тому же для работы с ними потребовалось привлечь специалистов, но Эл рассудил, что это будет стоить своих денег, если в итоге тетрадь получится найти.       Рем указала нужное место, и поисковая команда в лице наёмников и специалистов по радиолокации взялась за дело. Эл, Миса и Намикава в это время прятались в фургоне Ватари. Эл до сих пор не решил, что ему делать с Мисой, но всё чаще склонялся к мысли, что придётся инсценировать её смерть, а значит, ей лучше не показываться никому на глаза.       Всё время, пока шли поиски, Миса сидела у него на коленях, накручивала волосы на палец и жаловалась, что ей скучно. Рем с едва уловимым недовольством парила рядом, а Намикава сидел, отвернувшись и глядя в стену фургона, явно стараясь не смотреть ни на бога смерти, ни на поп-звезду, ни на детектива, прячущего своё лицо за маской. Его запястья и лодыжки были скованы, но он не выказывал намерений освободиться.       Когда поиски завершились, оказалось, что времени на них ушло меньше, чем Эл смел надеяться. Он опасался, что Лайт, оставшись с Рюком наедине, мог сменить местоположение, однако одному из специалистов по геолокации удалось обнаружить коробку, обёрнутую в пластик и скотч, и зарытую на глубину нескольких десятков сантиметров всего в паре метров от того места, где, по воспоминаниям Рем, они стояли.       Поисковая команда отошла подальше, готовая вернуться и возобновить работу, если предмет окажется не тем, что они искали, а Эл в сопровождении Мисы и Рем вышел из фургона. Следом за ними, шаркая и позвякивая цепями, медленно и неуклюже брёл Намикава. Веди притаилась неподалёку с пистолетом наготове и наблюдала за ним на случай, если он попытается бежать.       Эл натянул перчатки, осторожно разрезал защитную плёнку, открыл коробку и обнаружил внутри тетрадь, абсолютно идентичную той, что была найдена первой.       — Пожалуйста, дотроньтесь до неё, чтобы стать её владельцем, — распорядился Эл, протягивая тетрадь Намикаве.       Тот заметно занервничал. Вероятно, он гадал, существуют ли какие-то иные причины, кроме потери памяти, по которым Эл не хочет владеть тетрадью сам. Впрочем, он понимал, что его свобода зависит от его послушания, поэтому протянул скованные руки и прикоснулся к тетради.       Первым признаком появления Рюка стало хмурое лицо Рем — у Эла сложилось впечатление, что она не питает особой симпатии к другим богам смерти. А потом Намикава дёрнулся и широко распахнул глаза. Хорошо ещё, что не стал кричать.       Эл, не желая ничего упустить, стянул перчатки, дотронулся до тетради, а потом быстро провёл ею по руке Мисы, и та, коротко ахнув, умолкла: её память Киры, на краткий миг вернувшаяся к ней, тут же снова ушла. Эл был благодарен Мисе за то, что она не попыталась отобрать у него тетрадь: сейчас, когда ему через плечо заглядывала Рем, он был не в том положении, чтобы отказывать ей в чём-либо. Но Миса лишь крепче вцепилась ему в руку и прижалась теснее, словно ища поддержки.       — Уф, — прозвучал хриплый, гортанный голос. — Наконец-то я снова в мире людей.       Эл повернулся лицом к громадной, нескладной фигуре второго бога смерти, которого, как он предполагал, звали Рюк.       Рюк же, едва взглянув на него, разразился хохотом.       — Ну и ну! — воскликнул он. — Как же я ждал встречи с тобой.