Бить, а не касаться

— Что у тебя с глазами? Они совсем красные. Ты плакал?

— Нет, — отвечает он смеясь. — Я слишком пристально вглядывался в свои сказки, а там очень яркое солнце.

Кнут Гамсун.

Женя приползает обратно через два дня, сам не выдерживает, привык таскаться, привык быть рядом, просто не мог больше без Никиты, без их посиделок, чая и "чая". Это словно в его крови, под его кожей, как компьютерная программа. Нет даже мысли всё это закончить. И у них всё почти, как раньше. Почти. Только напряжение осталось, обида тоже. Но Женя утихал. Они ведь не пара, правда. И вряд ли будут. Он же просто пидор в чулках и юбке... К разговорам они возвращаются, к фильмам, к смеху, к сексу. Женя сглотнул. Он научился. Он прощает то, что Никита делает ему больно. Только боится, что он Никите однажды совсем наскучит. Как Наташа, с которой они довольно долго встречались с которой у них, вроде, была любовь, планы... Никаких шансов. Жалел ли Женя, что всё это начал? Нет. Ему же нравится, ему хочется, и они не встречаются, они просто спят, они... друзья. Никита всё же называет его другом не только перед матерью и сестрами, которые о чем-то догадываются, но и перед своими приятелями...которые тоже догадывались бы, если бы Никита не трахался со знакомыми девушками. Иногда Женя утешал себя тем, что Никита делает это из безопасности для них обоих. Чтобы не было подозрений, чтобы не поймали и не отпинали. Боли Женя боялся. Боялся, что могут сломать руки, рёбра, могут отпинать так, что порвутся какие-нибудь органы внутри, боялся ударов по лицу, оно ведь у него такое...сразу всё сломается от малейшего щелбана, как Никита говорит. И боялся попасть в больницу, прямо как ему иногда обещали в комментариях под видео. А ещё боялся за Никиту, за то, что ему может достаться, а у него и так жизнь тяжелая... Но Женя порой и сам хотел Никиту ударить. Прямо по зубам за всю хуйню. За то, что такой грубый мудак. За то, что когда Женя приходит однажды, Никита трахается с девушкой, берёт её сзади, сам хрипло стонет, смеётся. Женя тогда вылетел, громко хлопнув дверью. Больно. Ещё больнее от того, что Никита делает это всё будто бы специально, давит, унижает. Бьёт, не касаясь. Накануне того "инцидента" Никита дал Жене ключи от квартиры, просто взял и дал: "Мало ли." А теперь вот это "мало ли"... Женя потом сорвался, орал на Никиту, а после стоял на коленях и отсасывал, чтобы самого себя унизить. Он такой еблан... Сам виноват... Глаза открываются, когда всё перестает быть только между ними. Никита предлагает замутить групповушку. Женя не верит, смеётся, улыбается, пинает ногой под столом: —С кем? С девками твоими? Никита спокойно отвечает, мешая сахар в чае. —Не, с друганами. Я про тебя рассказал кому-то, тоже хотят. —А... Женя не верит. Не. Верит. Не верит до тех пора, пока к Никите всё же не приходят эти самые друзья. Не верит, пока они пьют все вместе, пока руки стаскивают с него одежду, пока его раскладывают на столе. Не верит, когда в него толкают пальцы на одной слюне, затем на чьей-то сперме. Не верит словам, не верит смеху, не верит своим стонам, не верит своим слезам... И... нет, не верит. Женя закрывает глаза, пока его по очереди ебут втроём, кончают на живот и внутрь. Не верит мерзким касаниям, не верит в член во рту... Не верит, что сделал это с собой. Что с ним так поступил Никита. И это определённо точка. Под утро Женя идёт в душ, все спят, валяются где попало, и так мерзко, так грязно и плохо. Тошно и больно. Женя смотрит на Никиту, который за ночь взял его пару раз вместе со своим другом, натянули вдвоём, пока Женя скулил и просил не делать так, пока рыдал...Фу. Хочется схватить руками за шею и придушить, смотреть в широко раскрытые глаза, видеть там собственное отражение, и сжимать пальцы сильнее... Или включить газ, пока все спят, чтобы передохли к чёрту. Никита же хотел сдохнуть. Тихо и безболезненно. Так пусть сдохнет. Пусть сдохнет уже этот Никита. Женя останется один. Женя плачет в душе с этими злыми мыслями, трёт себя мочалкой, кусает губы, кусает пальцы, запястья, царапает своё тело короткими ногтями, выкручивает кран горячей воды на полную, стоит до тех пор, пока не задыхается от жара. Становится капельку лучше. А потом Женя одевается и уходит. Холодно. Холод и мороз, белый снег, пустота на улицах, только редкие машины, сейчас пять часов утра. На улице стало легче. Женя чувствовал себя, как этот зимний серый пейзаж, пустой и холодный, замерший, умерший, осознавший что-то важное. Так хорошо. Раствориться бы в нём, остаться и никуда больше никогда не ходить… На хуй Никиту. Больше Женя не придёт, ключи он выкинул в сугроб по пути.