Тень клинка

      Оказывается, перспектива быть разорванным волчьими когтями его пугает меньше, чем компания высокомерной и взбалмошной девушки-кошки, которая бесконечно строит ему глазки. Дану не пришлось долго звать — она будто только и ждала шанса вернуться в атриум и пообщаться с Кристофером, — поэтому, когда Рэндальф и Оливия ушли, следующая собеседница явилась спустя пару минут. Она успела переодеться — теперь на ней было струящееся платье с развевающейся нежной юбкой сине-зелёного оттенка с цветами по всей ткани. Вшитый в платье пояс только подчеркивал стройность на грани худобы, которая, к сожалению Даны, мало цепляла взгляд Хранителя. Никакие вырезы на — бесспорно — красивом платье, никакая оторочка из кружева и даже полупрозрачность самой ткани не могли заставить его смотреть на неё дольше необходимого. Он сказал оборотням правду, что Дана не в его вкусе, а её характер только укреплял это убеждение.        — Не боишься? — поинтересовалась Дана, с удовольствием расправляя складки на мягкой ткани, которая, вероятно, стоила уйму золотых в хорошем ателье. Вторая Мадам могла себе позволить красивые и дорогие наряды. — В этот раз мы наедине, здесь нет твоей хмурой охранницы…        — Не думаю, что ты и правда хочешь соблазнить меня, — сухо ответил Кристофер, привычно прокручивая карандаш между пальцами. Его кончик иногда касался страницы, оставляя чёрточки. — Иначе тебя больше задевало бы моё безразличие, чем попытки выставить за дверь. Для чего вся эта проверка? Неужели я выгляжу настолько плохим парнем?       Беспечная нежная улыбка сползла с лица, вернув ему звериные черты. Как просто некоторые элиры скрывали свою сущность за человеческими эмоциями! Жизнь вынудила их искать разные способы для того, чтобы избежать пристального внимания со стороны Церкви и простых людей, а лучший вариант — стать такими же, как и их мучители. Некоторым везло больше (например, тем же ведьмам), а кому-то с их звериными ушами и хвостами почти не оставалось и шанса. Но Дана справлялась: её буйные рыжие волосы всегда лежали в беспорядке, скрывая маленькие бугорки ушей, а хвост легко прятался среди складок платье. Один взгляд — и перед тобой совсем юная особа с привлекательной внешностью.       Но в глазах стояла обжигающая ненависть.       Кристофер едва заметно повёл плечами и слегка наклонил голову, коснувшись пальцами подбородка — навязчивая привычка выдавала его замешательство. Благо что никто, кроме Юзуки, ещё не поймал его на этом.        Дана скользнула по Кристоферу взглядом. Он ощущался как касание: на лице, фигуре и портящих его внешний вид дешёвых тканях серо-белой рубашки, блёклого жилета, штанов и на ботинках с засохшим налётом грязи. Она оценивала, бесстыдно разглядывала потерявшие прежнюю ухоженность ладони и пальцы рук, подметила даже неровность цвета кожи из-за долгого странствия — смотрела как на товар на прилавке. Кристофер столкнулся с таким впервые и потому не мог найти подходящих слов.        — Неприятно, да? — протянула Дана и взглянула на свои ноготки.        Стоило ей отвести взгляд, мерзкое чувство смягчилось, но не исчезло, как послевкусие после прокисшего фрукта.        — Уверена, что ты никогда не задумывался, как, впрочем, и любой человеческий мужчина, каково это — быть элиркой в этом новом мире. Вот так все они смотрят на меня. — Мягкие губы искривились в усмешке. — Как же наш мир изменился! Элиры для них — вовсе не личности, а предмет купли-продажи!       — Ты их ненавидишь?       Она пожала плечами, отворачиваясь к окну. Пышные рыжие волосы вспыхивали в дневном свете и подчёркивали россыпь веснушек на худом лице. Кончики губ Даны всегда были приподняты, поэтому, когда она хмурилась, её лицо делалось как у обиженной девицы — воспринимать всерьёз элирку было сложно.        — Попробуй найди элира, который не испытывал бы ненависти к людям. — Дана коготком подковырнулп нитку на подлокотнике, выдернула из узора и продолжила её тянуть. Мягкий сумрак рассеивался в ярких красках женской внешности, делая из его собеседницы сказочный образ томящейся в ожидании барышни. — Ненавидеть или нет — выбор для людей, ведь они победители, — она не сказала, а словно выплюнула последнее слово. — А мы, как проигравшие, как униженные и растоптанные просто за то, кем являемся, можем только ненавидеть их.       — Настолько, чтобы убивать?       Дана выдавила улыбку, когда снова подняла на него высокомерный и игривый взгляд. Радужки, как напитавшаяся весенним солнцем трава в окружении рыжего, почти золотого света волос, были полны тайн, до которых невозможно допытаться. Морщинки разбежались по лицу, когда она поморщила вздёрнутый носик.        — Как грубо, Крис! — Дана отмахнулась и упала на мягкую спинку синего дивана. Свободные, широкие рукава платья соскальзывали с кистей, оголяя бледную кожу тонких рук. — Разве я похожа на того, кто захочет марать руки в чужой крови?       — На самом деле да, — с улыбкой ответил Кристофер. — Я всё еще беспокоюсь за свой единственный глаз. Ослепнуть в двадцать четыре не входит в мои планы. Слишком много мне хочется ещё увидеть.        Дана рассмеялась, а когда смех стих, потянулась к диванной подушке и вальяжно разлеглась. Рыжие волосы волнами скользили по обнаженной спине и хрупким плечам. Хвост с кисточкой изогнулся.       — Могу пообещать, что не трону тебя.       — Спасибо. Это меня успокаивает. На одного врага меньше, поэтому день можно считать удачным.       — С одной стороны, я рада, что ты не поддался моим провокациям, — начала Дана, обняв круглую подушку. Хвост медленно извивался. — Но, с другой стороны, даже немного грустно.        Кристофер удивлённо изогнул бровь. Он не склонен был к самолюбованию и уж тем более не тешил себя надеждой на то, что её грусть вызвана симпатией к нему.        — Грустишь, что нет причин выцарапывать мне глаз?        — О нет, — со смешком ответила кошка, растягиваясь на диване и переворачиваясь на спину. За ней можно было наблюдать хоть весь день. — Потому что тогда, уверена, из-за твоей доброты и ослепляющей ответственности за других ты позвал бы меня с собой, и я выбралась бы из этого болота. Белфаст — просто одна большая помойка!       Её смех снова наполнил комнату, но в этот раз прозвучал печально — был на грани слёз. Даже та лёгкая обида из-за её слов, которая могла бы появиться, мгновенно увяла. Когда девушка с таким лицом и таким тоном говорит про то, что хотела тебя использовать, на неё невозможно злиться.       — Дана, ты следующая владелица кабаре «Белый лебедь». Сейчас это заведение считается одним из прибыльных и престижных точек континента. Уверен, что за последние двадцать лет о нём узнали даже на других континентах. Теперь его так просто не закрыть и не разрушить. Жизель добилась своего: все, у кого есть деньги и власть, мечтают побывать здесь, — всё это он написал накануне ночью, размышляя над положением дел, над состоянием квазарской ведьмы, над тем, почему её не трогали и почему вопреки мифам эта женщина ведёт столь публичную жизнь. — При этом ни одна иттрийская ведьма не пыталась найти её и вспороть ей горло. Причины такого успеха могут быть разными. Начиная с действительно привлекательных работников заведения разных рас, заканчивая неповторимыми представлениями и волшебным звёздным небом. В этом положении есть своя опасность, но мне видится в нём больше безопасности и стабильности. Так почему ты хочешь всё бросить и уехать?        — Ты будешь смеяться.        — Обещаю, что — нет.        Дженах, сияя, как одна из звёзд созвездия Лебедь, вздохнула.       — У меня есть одно-единственное желание. — Её длинные пальцы сжали подушку на груди. Кристофер коснулся кончиком карандаша бумаги. — Оно глупое, наверное, совсем наивное и детское. Не подходит для будущей Мадам и ворчливого оборотня-кошки.       Кристофер молчал. Время тикало где-то в висках, напоминая, что день подходит к концу, — он весь его провел в болтавне с работниками и ничего не добился, пока Юзуки обходила город в компании сомнительного колдуна. Однако, несмотря на это, Хранитель не торопил Дану, которая впервые смутилась из-за своих слов. Она готова была дать заднюю, замолчать и укрыться покрывалом из ехидства и высокомерия — Дана даже выпрямилась и села, перекинув ногу за ногу.        — Знаешь, о чём я мечтаю? — Слова его вырвались сами, и Дана удивлённо посмотрела на него, но быстро справилась с потрясением и слегка прищурилась. — О том, чтобы мои родители снова были живы. Порой я очень хочу, чтобы моя мама ущипнула меня за щёку и проворчала, что я её не слушаюсь, а отец сурово окинул взглядом и похвалил за какую-нибудь мелочь.        — Это далеко не глупая мечта, — тихо отозвалась Дана.        — Мёртвые не возвращаются, — с печальной улыбкой ответил Кристофер. — Это так по-детски — ждать одобрения от отца, который оставил меня около пятидесяти лет назад. Наивно — мечтать стать ребёнком и сбежать от долга, спрятавшись за спиной матери. Поверь, более постыдных желаний не существует. Надеюсь, ты никому не расскажешь, иначе я умру со стыда.        Дана расплылась в улыбке, словно была готова снова рассмеяться. Оказывается, эта девушка была той ещё хохотушкой, и вся её напускная важность и жесткость не стоили и гроша. Нужно только немного глубже копнуть, слегка внимательнее послушать — откроется другая личность.              Невольно Кристоферу подумалось, а как остальные видят его самого? Что скрывается за всеми его жестами и словами?              «Крис, ты идеально копируешь других: дедушку, отца, даже авторов книг, — но где среди всех твоих слов ты сам?» — бросила ему когда-то сестра, раздражённая тем, что он в очередной раз кого-то цитировал.              Действительно, где среди всех чувств, мыслей и слов его нстоящий Кристофер Темпс? Не юный наследник Хранителя Времени, не старший брат, не внук и не идеальный ученик, а Крис. Кто он вообще такой?       Голос собеседницы вырвал его из пучины удручающих мыслей, которые отразились на и на лице, но смешались с ранее сказанными словами:       — Не волнуйся: если придётся, я выгодно продам твою тайну за свободу, — промурлыкала Дана.       — Ты просто обязана поделиться своей мечтой, чтобы мы были квиты.        — Никто не обещал тебе справедливость. — Она вздёрнула подбородок и сцепила пальцы на коленке. — Хочу говорю, хочу — нет.        Кристофер удручённо вздохнул.       — Значит, не скажешь?       — Отчего же?       Дана поднялась с дивана и грациозно преодолела небольшое расстояние между диваном и креслом, в котором сидела Хранитель. Её палец нагло закрыл блокнот в его руках, а потом, раньше, чем он понял, Дана залезла ему на колени. Ткань её платья оказалась не только полупрозрачной, но и невесомой, почти неощутимой.        — Я думал, мы уже разъяснили этот вопрос, — напряженно выдал Кристофер, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.        Когда она обняла его за шею, её кожа опалила жаром. От Даны пахло мятой и чем-то пряным. Напряжение сковало Кристофера, болезненно растекаясь по мышцам. Веселье, плещущееся в зелени женских глаз, выдавало намерения Даны. Она делала это специально.        — Неужели тебе не страшно? — глухо спросил Кристофер, бессмысленно пересчитывая веснушки на вздёрнутом носу. — Ты готова на всё, чтобы сбежать отсюда? Думаешь, даже если я попрошу Жизель, она отпустит тебя? Боюсь, эта ведьма заломит такую цену, что я и за век не расплачусь.        — Это она может, — кивнула Дана, играясь с его волосами на затылке. — Крис, я не врала, когда сказала, что не хочу выцарапывать тебе глаз. Он очень даже симпатичный.        — Тогда не могла бы ты слезть с меня, пока это не кончилось чем-то, о чём все будут жалеть?       Её улыбка больше напоминала оскал. Острые клыки царапнули мягкую губу, когда Дана провела коготком вдоль бледного шрама на его правой щеке. Это было слишком: Кристофер вдруг схватил её за руку и отвёл.       — Прекрати.       — Не нравится? Это лисичка оставила? — В её глазах снова заплясал безумный огонёк — как на сцене… — Никакие мои действия тебя по-настоящему не злили, а теперь вижу, что задела что-то личное. Самую сильную злость вызывают шрамы, которые оставили те, кто нам дорог, — её голос становился всё тише.        — Дана, мы вполне можем с тобой поладить, но только в том случае, если ты прекратишь.       Последней каплей стало смазанное касание губ по щеке — Кристофер отпустил женскую руку, обхватил девушка за талию и рывком поднялся с кресла, буквально сбрасывая её с себя. Досаждающая нервозность жужжала под кожей, но все эти телесные чувства мало его беспокоили, потому что разум был опалён гневом. Она выжигала всякое омерзительное желание, свойственное смертному телу. Но Дану его реакция не смутила, напротив, кошка набросилась на Хранителя — как настоящий зверь. Обхватив его ногами, Дженах вцепилась когтями в плечи.       — Тебе не понравится, — прошипела она. — И, надеюсь, твоя подружка не спустит с меня шкурку.       Её поцелуй обдавал мятой и неузнаваемой пряностью. Он продлился всего несколько мгновений, когда Дана отстранилась с таким пошлым звуком, что у юноши побежали мурашки по коже. Сказать, что Кристофер был в шоке, — это ничего не сказать.       Кошачьи уши дрогнули, Дана кинула короткий взгляд на дверь и удовлетворенно выпустила Кристофера. Она облизнулась, и только воспитание позволило Хранителю не выругаться всеми теми ужасными словами, которые он успел узнать за время жизни в этом мире. Эта женщина просто сумасшедшая! Кристофер не мог понять, каких чувств в нём больше — отвращения или восхищения.        — Это было лишним, — хрипло произнёс он. — Не думаю, что они стали бы подглядывать.       — Зато наверняка. — Дана пожала плечами и поправила жилет на его груди. — Волчата доложат Жизель, что я просто в очередной раз совратила парня. Ничего такого. Может, она в конечном итоге отстанет от меня, решив, что в моей голове нет ничего, кроме похоти.       — А если бы я не догадался?       — Тогда на одного ненавидящего меня стало бы больше. — Дана скрестила руки, со скукой наблюдая за тем, как её сообщник сдерживает желание вытереть губы. Это даже позабавило её. — Но мне интересно, почему ты решил, что я притворяюсь?        — У тебя на сцене было такое же выражение лица.        — Значит, плохая из меня артистка, — со смешком заключила она. — Жизель подобрала меня, когда хозяину пришло в голову содрать с меня шкуру живьём. Только благодаря ей я выжила, но это не значит, что я готова положить ради неё жизнь. Ты спрашивал, какая мечта толкает меня на всё это? Она не такая печальная, как у тебя, Крис.        Он не мог точно сказать, чего от него хотела Дана и как далеко она зайдёт в своей игре в «кошки-мышки», но всё-таки позволил ей себя использовать — от этого Кристоферу хотелось вывернуть содержимое желудка. В Дане чувствовалось что-то надломленное, и это казалось до боли знакомо… Она всего на год старше Юзуки — почти её ровесница, и во многом они были похожи: во взгляде на мир, в провокациях (просто проявления их были разные), озлобленности, растерянности и главное — в одиночестве.       Совсем тихо, чтобы даже тени в комнате их не услышали, не говоря уже об ушах в стенах, призналась Дана:       — Я мечтаю найти настоящую любовь. — Её щёки налились — точно яблочки. Она только что пыталась его соблазнить, а теперь стыдливо покраснела из-за такого слова, как «любовь»! — Но в Белфасте мне её не встретить.        — Откуда ты знаешь? Он огромен!        Дана стояла почти вплотную, боясь отойти, потому что волчата в любой момент могли вернуться и обратиться в слух под дверью. Её голос звучал тихо, неуверенно и даже слегка подрагивал. Она обхватила себя руками и теперь выглядела как слабая, хрупкая девушка в его массивной тени, но минуту назад именно он чувствовал себя загнанным в угол.       — Я по глупости заключила с Жизель сделку, и она погадала мне. Это было пару лет назад, когда она объявила меня следующей Мадам, видимо, планируя этим заявлением привязать меня к кабаре. Знаешь, чем славится мой род? В одной ипостаси мы приносим богатство, удачу и отгоняем зло в любом его виде, а в другой сами становимся этим злом, и тем мы сильнее, чем больше зла в своё время поглотили. Уверена, Жизель держит меня на роли талисмана от порчи и сглаза! Думаешь, почему ни одна соплеменница не нашла её? Вот-вот. Могу поставить свои девять жизней на то, что эта старуха никогда не сделает меня владелицей, а только будет кормить обещаниями. В любом случае мы живём меньше ведьм. Никогда я так не ошибалась, как в ночь Духов…       — Ты точно хочешь потратить своё жалование на моё предсказание? Я хоть и безмерно люблю и уважаю тебя, Дженах, но прощать твой долг из-за этого… — Жизель с улыбкой покачала головой. — Любовь переоценивают, малышка. Тебе осталось-то поработать на меня всего лет десять, а там, глядишь, свобода, путешествия и эта ваша бесценная любовь…       От пораженных выступлениями людей в зале их отделяли плотные синие шторы с золотыми кисточками. Удивительно, что Дана так ясно слышала каждое слово, и всё равно протянула начальнице серебряную карточку с поистине кошачьей улыбкой. Она так долго копила на это, что теперь никак не могла отказаться от гадания по звёздам от могущественной квазарской ведьмы. Кто, если не она, раскроет тайны судьбы? Только судьба знает, с кем повязана её душа, и Дана, вскормленная сказками о волшебных нитях, нашла в этой мечте отдушину.        — Это так мило, что вы, Мадам, беспокоитесь о моём благополучии, но я буду в порядке.— Дана склонила голову, подперев её ладонью. — Так, я хоть буду знать, что для меня есть смысл покинуть это чудесное место. Расскажите уже, что заготовили мне звёзды!       Жизель улыбнулась своей таинственной, но обманчиво мягкой улыбкой. Она взяла серебряную карточку и с наслаждением оценила её стоимость: пару лет больше, пару меньше — какая разница? Путь на волю исчез в складках платья, а в ладони уже блестели карты с созвездием на рубашке. Расклад лёг на укрытый шелком стол, и прозвучало долгожданное:       — Вытягивай карты, Дана.       Кошечка встрепенулась, ощутив, как кончики пальцев покалывает, а хвост беснуется у ног. Она протянула руку, пытаясь понять, какая карта её зовёт, какую ей хочется взять, но ничего как будто и не происходило. Дана выдохнула, закрыла глаза и взяла сначала одну карту, затем ещё несколько.       — Ох, приносишь ты удачу моему кабаре, — вдруг произнесла Мадам, разглядывая вытянутые карты. В её глазах мерцало что-то старое и могущественное. Мрак в комнате сгущался, но Дана только сильнее распалилась в ожидании. — Не хотелось бы расставаться с таким талантом. Звёзды обещают мне ещё какое-то время наслаждаться твоим обществом.        Улыбка дрогнула, и Дана вмиг растеряла весь запал. Это не то, что хотелось услышать. Но Жизель еще не закончила:        — Непростой путь, отмеченный роком, прикованный цепями и наполненный эфиром. — Закончив читать карты, ведьма подняла взгляд и сложила колоду. — Далеко он, твой суженый, и явится ещё нескоро, если явится вообще. Судьба не решила, застыв на развилке. Она ждёт, как поступят избранные, чтобы продолжить плести свою нить. Мне жаль, Дженах, но сердце твоё пока обречено тонуть в одиночестве, скучать и, возможно, никогда не встретить свою любовь.        Стоило женскому голосу отзвучать, Дана разочарованно взвизгнула и упала на диван, раскинув руки и ноги как капризный ребёнок. Она растрепала свои волосы в приступе досады, и Кристофер догадался, что их наблюдатели подкрались к двери. Он кашлянул и опустился на диван рядом с ней, чтобы своей фигурой закрыть её раскрасневшееся, намокшее от слёз разочарования лицо.        — Это было ужасно унизительно, — обиженно заявила Дана, разыгрывая свой бесславный спектакль, втаптывающий её репутацию в грязь — туда, куда она с тем же рвением втоптала и его доброе имя. — Меня просто обманули!       — Мне жаль, что всё так повернулось. — Кристофер наклонился к ней и тихо закончил: — В твоей мечте нет ничего глупого.       Она чуть улыбнулась, беззвучно шмыгнув носом и вытерев глаза.       — Жаль, что твоё сердце уже занято.        — У меня слишком много обязательств, чтобы позволить ему кого-то любить, — пояснил Хранитель. — Сейчас это роскошь, которую я не могу себе позволить.        — Если ты не можешь, то кто тогда вообще может? — Дана закатила глаза, выпрямилась и взъерошила чёрные волосы, разбив кудри на мелкие завитки. Она подмигнула и похлопала его по щеке — невинно и по-дружески. Вряд ли эта кошка когда-нибудь извиниться за свои поступки, но Кристофер уже не злился на неё, хотя повторять подобное явно не стал бы. — В любом случае с меня сняты все подозрения?        — Возможно.       Дана цокнула и толкнула его локтем.       — Говоря о подозрениях… Сколько тебе? Двадцать четыре? — уточнила кошка, оглядывая его. — Как так получилось, что твой отец... — она не стала заканчивать, не зная, как бы по мягче выразиться, но мягче не получится, ведь каким словом не назови, а Геральд Темпс всё равно мёртв. — Вообщем как так вышло? Точные науки мне нелегко даются, но в твоём случае явно что-то не сходится.       Юзуки убьёт его, да? Он ляпнул деталь, на которую можно было бы — на самом деле нельзя! — не обратить внимание, но вот Дана сидит и с интересом поглядывает на него яркими кошачьими глазищами. Уйти от ответа не получится.       — Я не могу тебе рассказать всего, — он глянул на дверь, за которой вполне могли стоять волчата Жизель. Вряд ли, конечно, квазарская ведьма не увидела, что у Хранителя нет нитей, но рисковать не стоило. — Пообещай, что не станешь задавать других вопросов.       Дана наклонила голову и выпрямилась. Рыжий хвост изогнулся за её спиной.       — Хорошо.       Кристофер наклонился к её уху и тихо произнёс:       — В месте, откуда я родом, иначе течёт время. Медленнее, чем здесь.       — В месте, откуда… — Дана ошарашенно взглянула на него, зрачки расширились, сделав её лицо особенно кукольным. Кристофер только вздохнул и качнул головой, он не мог рассказать ей всего о себе и своём прошлом. Это было опасно не только для него самого, но и для Юзуки, и в конечном счёте может оказаться и для Даны. — Ладно, но когда-нибудь ты мне всё расскажешь, посланец Элеоноры.       Он чуть улыбнулся, приподняв бровь.       — Да так тебя Жизель назвала, когда представляла нам своих ищеек.       — Лучше давай обсудим другое, пока у нас есть время…       Какое-то время они разговаривали о прошедшем представлении и об игре Даны на сцене, Кристофер бегло поделился деталями тех событий, о которых давеча они рассказывали публике. Её же рассказ был эмоциональным и насыщен красками и деталями. До десяти лет Дана прожила кошкой, у которой был хозяин. Он перебрался в Белфаст с его волшебными камнями — те удивительным образом впитывали эфир в себя, насыщая город волшебством. «В нём даже дышится легче, но это не значит, что мне тут нравится», — сказала Дана. А потом, после десяти лет жизни, она обрела человеческую форму, и владевший ею мужчина не мог нарадоваться такому везению. Он быстро разбогател, все его неприятели удачным образом обанкротились или захворали от безобидной простуды — многие так и не оправились. Вместе с этим дома его всегда ждала очаровательная девушка, о которой никто не знал и не слышал, а ещё она была элиркой — и с ней безнаказанно можно было делать всё, что угодно.       Дана не рассказала о времени, которое она провела в доме того мужчины, зато с удовольствием поведала о том, как потом с ним расправилась. В любом случае повторять его судьбу не хотелось. Жизель спасла её от смерти, и юная кошечка решила остаться, наивно согласившись на службу у старой ведьмы.       Когда солнце за окнами, скрытое серыми облаками, приблизилось к горизонту, Дана поднялась с дивана, расправила юбки и, прежде чем уйти, наклонилась к Кристоферу и оставила на щеке ещё один — на сей раз невинный — поцелуй.       — На удачу, — прошептала она.        Усталость и голод выкорчёвывали его силы, пока Кристофер дожидался последнюю на сегодня собеседницу. Вечером в кабаре пройдёт очередное представление, на которое смогут попасть все желающие: люди и элиры, — поэтому нужны будут все работники. Эстер — или иначе Саифа из созвездия «Лебедь» — была эльфийкой и работала в кабаре администратором, встречала гостей, провожала до столиков, а потом их же и обслуживала как официантка вместе с несколькими помощниками. Она была молодой двадцати пятилетней эльфийкой, которая поселилась в кабаре пятнадцать лет назад. Её история жизни не была такой трагичной, как у других работников, девушка просто искала работу после того, как деревня, в которой она жила, была сожжена за подозрения в измене Пути Огненного Бога. Затем эльфийка стала подругой Кристера — об этом Кристофер сделала вывод на основе брошенных Оливией и самим парнем слов.        В блокноте были исписаны почти все страницы, и чистых осталось совсем мало после того, как он записал все известные ему данные о местных работниках. Кристофер выучил все пункты, но едва ли приблизился к ощутимому результату: ни волки, ни Дана, ни остальные работники не были похожи на тех, кто мог бы оборвать детские жизни. Жизель была способна — что-то подсказывало это Кристоферу, — но тогда она попыталась бы замять это дело, а не нанимать кого-то для поиска убийц.        «Могла ли Лаура, а может, Кристер?» — размышлял Хранитель. — «В их истории столько всего… Они оба вполне могли ненавидеть людей, но разве этого достаточно?»        — Прошу прощения, я могу войти? — Эстер просунулась в приоткрывшуюся дверь. Кажется, она стучалась не в первый раз. — Или вы заняты?        Кристофер моргнул, осознав, что погрузился в нечто напоминающее дрёму. С улыбкой он поприветствовал её и предложил сесть на диван так, будто это его владения, а не хозяйки Эстер. Эльфийка с учтивой улыбкой кивнула и приняла приглашение, ничем не выдав те же мысли.       Очаровательная, как любая представительница эльфийского народа, но, в отличие от ещё не окрепшего подростка Двейна, Эстер выглядела уже женщиной, раскрывшей все дарования природы: утонченные, резные черты холодного лица, сдержанные движения, иногда пугающая неподвижность и длинные, мягкие светлые волосы цвета коры берёзы. Серые глаза смотрели с подчёркнутым безразличием, а слегка приподнятая бровь усиливала произведенный эффект.        — Какие у вас отношения с Кристером? — без предисловий начал Хранитель.       Эльфийка даже не моргнула — пугающая безмятежность. Даже элиры с звериной природой не могли достигнуть такой умопомрачительной неподвижности.       «Словно её время остановили», — невольно подумалось ему, но, когда Эстер медленно моргнула, иллюзия разрушилась. Идеальная светлая кожа без единого пятнышка явно говорила о том, в каких условиях жила девушка, а дорогая глянцевая ткань её платья глубоко синего цвета подтверждала догадки. Стянутая расшитым тёмным корсетом грудь неспешно поднималась и опускалась — редко, будто Эстер не слишком нуждалась в дыхании.       «Интересно, Двейн тоже станет походить на резную колонну, когда подрастёт?» — Его мысли всё больше отвлекались на пустяковые вопросы, выдавая накопившееся утомление. Внимание рассеивалось на разные бессмыслицы: жёлтый фонарный свет, то, как он вспыхивал золотыми звёздами в украшениях, которые мастерски вплетались в женские волосы, россыпь блёсток, что покрывала покатые плечи и полную грудь…        — Мы давно дружим, — осторожно ответила Эстер, безотрывно смотря на Кристофера. Она наблюдала за ним? Ястреб в девичьем обличье. — Разве вы не хотели обсудить моё алиби?       — А есть что обсудить? — Он облокотился на подлокотник и едва заметно выдохнул, сместив напряжение на руку.       Эстер сжала губы. Она раздражена?       — Нет, — сухо ответила она.       — Тогда что значит ваше «давно дружим»? Могли бы вы поручиться за него, если пришлось бы?       Почему ему приходиться копаться в грязном белье работников кабаре? Потому что они все выглядят подозрительно, или же чтобы не казаться бесполезным в ожидании Лауры? От событий минувшего дня у Кристофера разболелась голова…       — О, если я скажу, что мы с ним спим, вам станет интереснее меня слушать? — Эстер вспыхнула как сухая ветвь. Эльфийское ранимое самомнение… — Какие именно подробности вас интересуют?       Кристофер промолчал, наблюдая за вспышкой гнева. В какой момент ему стало настолько всё равно? Тихий вздох сорвался с губ.       — Если честно, Эстер, мне ничего из этого не интересно, я просто хочу найти виновника и всё. Желательно сделать это как можно скорее, чтобы двинуться дальше. Будьте так добры ответить на мой вопрос, — он помолчал и добавил: — И дело не в вас. Жизель рассказала достаточно, чтобы я сделал свои выводы. Сейчас мне важнее понять, что из себя представляет ваш друг. У него было сложное прошлое, и он обладает внушающими силами. Таких нельзя просто вычеркнуть из списка.       — Значит, меня можно?       — Вы не так поняли.       — Конечно. — Уголок тонких губ дёрнулся вверх. — Давайте закончим побыстрее. У меня столько работы, и времени на весь этот балаган нет!        — Солидарен.        Однако следующие слова Эстер заставили его расхлябанное внимание всё-таки сконцентрироваться.        — Кристер всегда был резковатым и вспыльчивым — это и не удивительно, никто его не винит в этом. Будь у меня его сила, сегодня бы Белфаст стоял на кладбище. — Улыбка на её лице только охладила серые глаза. — Но его состояние ухудшилось полтора месяца назад, примерно после второго или третьего убийства — я пропустила этот момент, ведь, кроме прочего, Кристер всегда скрывал паршивое настроение за выпивкой и ужасными шутками. Подумаешь, вечеров, когда он вваливался пьяный вдрызг увеличилось, а шутки стали злее и били больнее, словно Кристер правда хотел меня задеть! Стало ясно, что он совершенно не в порядке, когда в один из таких вечеров я пошла искать его. Мадам особенно сильно разгневалась и готова была вырвать ему позвоночник за то, что Кристер пропустил беспорядки в городе мимо ушей, а наше кабаре из-за этого чуть не понесло сильные убытки. Нашла я его в галерее перед новым храмом. Ночами там такой лютый ветер, что легко может снести с этого узкого перешейка: никаких перил или перекладин, только старые колонны. Тогда ещё и штормило. Трезвый мужчина-то с трудом удержался бы, а Кристер был пьян и шатался как неприкаянный, рискуя вот-вот сорваться. Ему было наплевать, когда я звала его и пыталась вразумить. Он только плевался гадостями и смеялся. Знаете, зло так смеялся, с таким глубоким чувством ненависти, о котором я и не знала. Но напугало меня не это — в этой ненависти мы были похожи. Напугало меня то, что Кристер выглядел так, словно всё это, — Эстер махнула рукой, — приносило ему невероятное наслаждение.       — Безумие, — едва слышно проронил Кристофер.       Эстер усмехнулась.        — Да мы все ходим рука об руку с ним.        — И что его так обрадовало?       — Не догадываетесь или не знаете? — улыбка её стала шире, словно наконец ею полноценно заинтересовались. Она заполучила его внимание, и это тешило её самолюбие.        Дурное предчувствие сковало горло. Кристофер закрыл блокнот, ошарашенный возникшим предположением, и тем хуже был взгляд Эстер, говоривший, что всё так и есть.

___

       Прогремел гром, и первые капли упали на скат тёмно-зелёного плаща, а когда Юзуки подняла к потемневшему небу голову, то несколько холодных капель попало на нос и в глаза. Она фыркнула, тряхнула головой и протёрла лицо, следуя за своим сопровождающим. За весь день, что она прогуливалась по городу и время от времени беседовала с пережившими утрату родителями, идей относительно возможного убийцы не появилось. Все несчастные так или иначе, со слезами или без, рассказывали только о том, что не понимают, за что на них свалилось такое горе. Где-то глубоко в лисьей душе даже затрепыхалось сочувствие, которое она сразу подавила: жалеть людей нельзя, потому что по отношению к ней никто из них не проявлял этого чувства…        Дождь быстро набрал обороты, разогнав праздно шатающихся горожан по домам и злачным заведениям. Кристер махнул лисице и побежал. Он свернул на узкую улочку в восточной части Белфаста, и вскоре они оказались на пороге таверны. Несмотря на затаившиеся в тенях ужасы и пасмурную погоду, в ней было полно народа: в основном людей, но расположилась пара-тройка элиров, внешне похожих на завоевателей, поэтому к ним никто и не приставал, а может, потому что всем было наплевать с кем напиваться. Пахло прескверно: кислым молоком, дешёвым пойлом и грязными, потными телами. Юзуки хотелось закрыть нос рукой, но вместо этого она схватила Кристера за локоть и толкнула в нишу между входом и аркой, ведущей в главный зал, где шумели и пели пошлые песенки.       — Какого Хаоса — ты привёл нас на попойку?!        — Воу-воу, лисичка! — Кристер не успел вскинуть руки в знак примирения, потому что холодная сталь ужалила глотку, явно предостерегая бросить привычку её так звать. — Не самое разумное решение кликать этого сомнительного парня. Разве тебя мамочка не учила, что тот, кто Хаоса позовёт, на свой дом беду навлечёт? Ха-ха…       Его искристый смех не заткнуло даже лезвие, царапающее горло в опасной близости от пульсирующей вены. За весь этот долгий — бесконечный — день он её прилично достал: постоянно шутит, смеётся, лебезит перед всеми подряд и нескончаемо лыбится как полоумный. А ещё Кристер имеет наглость звать её «лисичкой» так, словно она его подружка на вечер…        — Ха-ха… Ах, прости, алкоголь пагубно на память влияет — в этом его прелесть, — вся твоя семейка-то к Падшему отпра…        Пролилась кровь — тоненькой струйкой под лезвие ножа. Он был новенький, ведь любимый ножик Юзуки отдала Двейну — тот приносил удачу, а не забирал жизни, — но этот по всей видимости, будет выполнять вторую функцию. Её рука дрожала от напряжения, жар окатил с головы до пят, вспыхнув язычками пламени под кожей.       — Ты не убьёшь меня, — прохрипел Кристер, будто специально царапаясь о её оружие.        — Хочешь проверить?        — Ты. Не. Убьёшь. Меня. — Он опасно склонил голову, и лезвие глубже вошло в кожу. Ещё немного, и обратной дороги не будет. — Лисичка, ты ещё такая маленькая и трусливая. Ничего. Когда-нибудь эти люди и элиры — все они сожрут тебя с потрохами, и тогда отнятие жизни не будет вызывать в тебе гнилое чувство вины.        Бледные, почти бесцветные зелёные глаза сверкнули эфиром. Он напоминал странные узоры, описать которые у Юзуки не вышло бы.        — Пустая угроза, — Кристер ткнул её в лоб, и лиса просто отшатнулась, поражённая до глубины души. — Совет на будущее, лисичка: не тыкай ножиком в колдуна, который может одним движением мизинца лопнуть твой мозг как помидорку. Лучше сразу бей в глотку, вот сюда, — он указал на сочленение между шеей и плечом.       Кристер подмигнул ей, поправил ворот, скрыв царапину и вынырнул из тени. Его смех оглушил её, ударив в спину, пока Юзуки ошалело смотрела на своё оружие и чувствовало пугающее касание ко лбу. В нём было что-то извращенное, неправильное — вторгающееся. Нечто похожее она ощутила в лесу, когда Каин вторгся в её разум: Юзуки принадлежала себе, но не могла понять, что из всего — она. Её мысли могли быть не её мыслями — и с этим юная лиса не могла смириться.        Глубокая дрожь поселилась в пальцах, и когда Юзуки обернулась и взглянула на улыбающегося, лучезарного как солнце парня, плавающего в обществе пьянчуг как рыба в воде, её желудок скрутило. Только тот факт, что она ничего не ела, спас её от рвоты.        — Кристер! Не думал, что после вчерашнего увижу тебя здесь. Да ещё и на своих двоих! — гоготал громила с седеющей бородкой и залысиной, прикрытой только съехавшей шапочкой. — Ещё и друга притащил! Сегодня играешь или как?        — Какой там! У него, небось, денег-то не осталось. Раздели до нитки!        — Тогда что это за дорогой костюмчик? — отмахнулся ещё один выпивоха с жидкими рыжеватыми волосами, прилипшими к красному лицу. Глаза его заплыли и виднелись только узкие щелочки. — Эта старая ведьмовская шлюха хорошо отваливает ему! Красивым мальчишкам и не грех золото всунуть везде, куда влезет…       За столом взорвался смех и скрип стульев, когда мужики начали перебрасываться картами, закусками и выпивкой вперемешку с грубостями. Кристер встретил их знакомой до судороги мышц улыбкой и такими же пошлыми и грязными фразами. Юзуки молча наблюдала, с досадой отмечая, что ей придётся теперь весь вечер слушать этих людей и «наслаждаться» запахом прогорклого разбавленного пива.        — Это не друг, а подруга, — поправил колдун, откидываясь на спинку и поглядывая на севшую рядом наёмницу. Бесформенный плащ скрывал её, но даже без него Юзуки была слишком сухой и худой, чтобы сойти за привлекательную барышню, какие тут вальсировали между столов. — Решил показать ей своих верных друзей. Вдруг ей кто приглянется, а, Юз?        Четверо мужчин за столом одобрительно заулюлюкали. Рыжеволосый выпивоха с бородавкой на кривом носу подсел поближе, хлопнув стул Юзуки по спинке. Она раздражённо рыкнула, капюшон чуть сполз и открыл собравшимся её лисье лицо. Конечно, никто из хмельных ребят не допёр бы до того, что она лиса, но тот факт, что перед ними элирка, был ясен даже таким выпивохам, как они.        — Вот так дела Кристер! Привёл нам элирочку? Зверёк тот ещё, вижу по глазам, — хмыкнул толстопузый мужик. У него сгнили почти все зубы, и пахло от него так, словно вместе с ними сгнили и внутренности. — Чем провинилась? За просто так с пройдохами вроде нас не гуляют…       Она не ответила, только сильнее нахмурившись. Пальцы впились в ладони, чтобы не схватиться за оружие под плащом.        — Немая? — уточнил рыжий, окутав её ароматом съеденной рыбы и выпитого спиртного. — Так даже лучше! Молчаливая баба — идеальная баба!       Снова раздался смех.        — Ну так с кем пойдёшь? — давясь жёлтым пойлом, голосил третий. Кто-то уже выбил ему один глаз.       «Видимо, надо добить и второй», — подумалось Юзуки.        Кристер взялся за спинку её несчастного стула и дёрнул к себе, спасая от зловония рыжего пьяницы и его же — от смерти вследствие ножевого ранения. Он закинул руку на перекладину за её спиной и с улыбкой объявил:        — Не трогаем без моего разрешения. Пока кошечка моя, — ложь слетала с его языка легко и непринужденно. — Предлагаю сыграть. Пять раундов. Каждый раунд один выбывает, выпивает кувшин и исполняет желание. Победителю достаётся она. Ну как?        — А пойдёт-то она с нами? Выглядит кусачей…        — Во-во.       — Пойдёт, конечно. — Кристер дёрнул стул, и Юзуки неуверенно кивнула, размышляя над тем, чьё горло ей вспороть первым. Если Кристера трогать себе дороже, то простых людей можно легко убить. Ей ничего не грозит. В любом случае теперь она не могла уйти, и понять почему никак не получалось. — Вот видите? Желание дамы закон и всё такое. Поехали, друзья! Хорош уже мяться как целки…        В очередной раз её оглушило грубым смехом. Это будет долгий вечер…       Кристер играл, одной рукой придерживая её стул за спинку, а второй раскидывая карты. Сегодня ему невероятно везло. Даже когда он почти проиграл, промахнувшись по масти, ему чудом выпала другая, и колдун закрыл очередной раунд победой. Захмелевшие «друзья» ругались, кляли всё вокруг, но не задумывались, как странно всё выглядит. Никого это не волновало: ни соседние столики, которые будто их не замечали, ни подавальщиц, ни бармена. Складывалось навязчивое ощущение, что их столик вообще никто не замечал, словно бы его не существовало вовсе.        За пять раундов они узнали, что один из игроков должен какому-то «стрёмному парню из гостиницы «Феникс» пару сотен серебра и сверху ещё десять золотых» — жуткий долг, от которого у лисы встали волоски на загривке. Другой изменил жене, а потом её же побил за измену. Третий оказался вором. Ничего интересного в целом не было, но Кристер кивал так участливо, будто его волновало каждое слово, слетающее с их языков.        — Ничего, в следующий раз повезёт! — утешал он их.        — Да, что-то вчера вся удача и ушла…       — Жаль ты вчера не привёл красотку с собой, тогда всё кончилось бы иначе.        Кристер кивал, перебирая пальцами за её спиной. Каждый удар по дереву отдавался дрожью в костях. Юзуки не хотела, чтобы он снова трогал её: вдруг это чувство вернётся?        — О, это же Рикс! Иди к нам, дружище, выпей за здоровьице!       — Как твоя женушка? Оправилась после кошмара?       — Соболезную, брат. Мы обязательно отыщем ублюдка, сотворившего такое с твоим сыном!       — У нас есть для тебя небылица, — рыжий кивнул в сторону Кристера и лисицы.        Вошедший в таверну мужчина оказался человеком среднего роста — с узкими плечами и массивными ладонями. Прохудившаяся одежда изодралась, потёрлась: похоже, её несколько дней не меняли. Тонкие и светлые, как рожь, волосы скручены в подобие пучка. Бледное лицо выглядело сухим и измождённым. Беглая, мимолётная улыбка показалась Юзуки знакомой. Мурашки прошлись под кожей, когда она встретилась с узорами в зелёных глазах.       Рикс смерил обоих взглядом и мрачно опустился на свободный стул.        — Давно не виделись, папочка, — без тени улыбки поприветствовал его Кристер.